Короткие смешные рассказы о жизни

Все студенты об этом хорошо осведомлены были.

И вот решили трое студентов это чрезмерное увлечение препода зеленым змием в свою пользу на предстоящем экзамене обратить. Предмет они знали неважно, а тут еще выяснилось, что с самого утра преподаватель этот в полном одиночестве будет экзамен принимать.

В общем, запаслись наши заговорщики двумя поллитровками и наполнили графин, в котором обычно воду на преподавательский стол ставят, зелием этим сорокоградусным. А сами, естественно, первыми в аудиторию вошли, билеты взяли, за столы после этого дружно уселись. Готовятся, одним словом, к ответам, а сами между тем исподтишка на преподавательский стол поглядывают. Ждут, когда же экзаменатора утренняя жажда одолевать станет…

А у преподавателя, наверное, и в самом деле в горле с утра пересохло, ибо нескольких минут не прошло, как набухал он себе полный стакан из графина и ко рту стакан этот рукой дрожащей поднес. Сделал глоток, потом второй… а потом с каким-то даже удивлением на стакан посмотрел. Принюхался к нему хорошенько, потом графин к себе пододвинул и его тоже понюхал. После этого на парней тех с явным подозрением уставился.

А те хоть бы хны. Даже вида не показывают, что замешаны в этом деле. На экзаменатора не смотрят, на листочках своих что-то быстренько записывают, потом записанное подчеркивают, далее писать продолжают. Готовятся, одним словом.

И тут преподаватель, ни слова не говоря, встает и решительным шагом покидает аудиторию. И кто его знает, куда он в данный момент направляется? А вдруг в деканат?

Ох, как перепугались парни от такого вот неожиданного поворота событий! Но, надо отдать им должное, не растерялись. В аудитории той водопроводный кран имелся с раковиной, так они мигом все содержимое стакана и графина в раковину опрокинули, потом, тщательно сполоснув посуду, простой водичкой ее наполнили. И вновь на преподавательский стол водрузили.

И что вы думали? Через некоторое время является вновь экзаменатор – веселый, довольный. В руках у него какая-то закуска, да еще и коллегу с собой приволок, тоже пьянтоса изрядного…

Что было дальше и что получили наши «герои» в тот день на экзамене, об этом вы и сами, наверное, смогли уже догадаться.

А теперь вторая жизненная история на эту же тему, но слышал я ее уже не от студента бывшего, а от колхозного механизатора. Время действия – то же, брежневская эпоха развитого социализма. Место действия – один из колхозов. Не передовой, не отстающий – так, средненькое по всем показателям хозяйство.

В общем, назначили в том районе нового первого секретаря райкома. А «новая метла», как говорится, и метет по-новому, особенно в первое время. Вот и секретарь этот…

В общем, повадился он в колхозы-совхозы подведомственные являться внезапно, безо всяких предварительных звонков или письменных извещений. Наверное, надеялся таким вот неординарным способом общую дисциплину в хозяйствах поднять, а вместе с ней, разумеется, надои, привесы, урожайность, ну и все такое прочее.

И вот в одно ничем не примечательное весеннее утро первый секретарь в средненькое это хозяйство решил нагрянуть. И опять-таки безо всякого предварительного уведомления.

Но мир, как говорится, не без добрых людей: не успела еще райкомовская «Волга» городские кварталы покинуть, как позвонили тайно из райкома в то хозяйство и предупредили его руководство о предстоящем высоком визите.

Всполошилось, разумеется, колхозное начальство, забегало, засуетилось. Председатель колхоза, его заместитель, главный агроном, зоотехник, тем более бригадиры, – никто, короче, без дела не остался.

Разумеется, за то короткое время, что отведено им было, не могло руководство колхозное все проблемы местные в правильном русле перерешать. Так, по мелочам старались: выпивших колхозников куда подальше запрятывали, технику исправную на поля срочно выводили, возле безнадежно испорченной сеялки видимость активного ремонта организовали. А потом председатель колхоза на свиноферму заглянул.

А там…

Почти у самого центрального входа – яма, по самые края наполненная… ну, вы поняли чем?.. В общем, весьма «ароматным» содержимым.

Увидел председатель яму эту, за голову схватился.

– Почему на поля вовремя не вывезли?! – накинулся он на завфермой. – Почему бардак развели, понимаешь?!

А завфермой лишь руками безнадежно разводит.

– Так погрузчик же в прошлом месяце сломался, – отвечает. – Я вам, Николай Трофимович, несколько раз об этом напоминал…

Повернулся председатель к заведующему ремонтной мастерской, благо тот рядом оказался.

– Почему вовремя не отремонтировали погрузчик?!

– Так деталей соответствующих никак отыскать не можем, – не моргнув глазом отрапортовал тот. – Я, кстати, вам на эту тему докладную недавно подавал, Николай Трофимович. Вспомните!

А у Николая Трофимовича и слов подходящих уже не осталось. Мат разве что…

Но взял себя в руки председатель, попусту материться не стал. Да и время поджимало.

– В общем, так, – обратился он к завфермой и заведующему мастерской, – делайте что хотите, но яму эту чтобы с глаз убрали! Полчаса времени вам даю, а не то… Не то обоих в ямину эту посажу! По самую шею!

И, высказав нешуточную такую угрозу, председатель к уазику своему побежал. Чтобы не пропустить момента приезда высокого начальства, у самого входа в контору его торжественно встретить.

А два заведующих, мастерской и свинофермой, некоторое время лишь молча на злосчастную эту ямину взирали, потом кому-то из них (не так важно кому) блестящая мысль в голову стукнула.

– Машину песка сюда! И несколько человек с лопатами.

Сказано – сделано! И двадцати минут не прошло, как исчезла бесследно зловонная ямина. А вместо нее ровненькая желтенькая площадка появилась – посмотришь, и глаз радуется!

А «новая метла», не подъезжая даже к конторе, где ее с нетерпением ожидали, решила прямо по хозяйству прошвырнуться. И так уж получилось: первое, что в глаза бросилось – свиноферма эта.

– Притормози-ка! – приказал первый секретарь водителю, тот послушно остановился.

Секретарь из машины выбрался и, дабы путь немножечко подсократить, решил к воротам свинарника прямо через желтенькую песчаную площадку махнуть. И махнул, и даже успел по ее гладенькой поверхности несколько шагов сделать, а потом…

Ну, вы сами, наверное, поняли, что потом.

В общем, после столь вопиющего, мягко говоря, инцидента, перестала «новая метла» такие внезапные вылазки по хозяйствам совершать. А о дальнейшей судьбе незадачливого того колхозного председателя рассказчик мне так и не сообщил, да я, признаться, и сам тогда судьбой его не особенно заинтересовался.

Ну не расстреляли же председателя этого, в конце концов! Не сталинские все же времена были! Брежневские, либеральные…

Алексей Артемьев

Овсень

Раз дед Яков Кутьин, спасаясь в сельском клубе от метели и присущей зимним вечерам тоски, стучал с мужиками в домино и, будучи почти что трезвым, завел такую речь:

– Вот ты, Ванек, орешь: «Рыба!», рот не ленишься разевать, зубишши нам свои демострирвышь. Дурак дураком, а на мыслю меня вон на какую головастую толкнул: а ведь всякая зверушка любовь знает…

– Куды попало! – махнул Ванек Дубков, местный богатырь, рассевшийся на полстола. Остальные поддержали. Надоел говорун бестолковый. Кто глаза под лоб закатил, кто сплюнул, кто тему попробовал сменить… Ради Бога! Хоть вверх тормашками подвесь старика – не уймется, пока не доскажет.

– Иной раз глядишь, – продолжал он невозмутимо, – белка-мужичок за бельчихой по ветке крадется, любиться хочет. Аль кочет за курями носится, как се равно хозяйка щами пригрозила. Собак – тех и вовсе палкой не разгонишь. Стаями на свиданье ходят. Вон, Валет мой, царствие ему, месяцами, бывалоча, пропадал. И вот рыбий брат тоже… Изо всей скотины тока Васюля Маркин на девок не глядит.

Эх, было же хохоту! Куда домино, куда табуретки… Расползлись слушатели по углам – да за животы! Кашель, слезы, сопли, рожи у всех малиновые. Петька Фунтик аж потом облился.

– Ну ты сочинил! – кряхтел он, утираясь рукавом. – Думал, опять несуразицу, а ты того, по правде!

Васюля – и тот улыбнулся. Вот только шутке или так – не разберешь. Он вообще часто улыбался. Привычка эта у него с четырнадцати лет. Попался председателю ночью в колхозном поле. С мешком картошки за спиной. Председатель разбираться не стал. Уложил Васюлю меж борозд и вокруг всю ботву обстрелял из ружья.

В клубе Васюля сидел отстраненно, мало интересуясь ходом игры. К тридцати годам голова у него стала гладкая, как мячик. Зато щетина лезла от самых глаз, которую он, впрочем, по велению мамани исправно сбривал. По ее же настоянию он каждый вечер ходил в клуб. Искать невесту. Но как это делается, маманя не объясняла. Поэтому Васюля приходил, ставил себе стул рядом с батареей, закутывался в куртку и дремал до закрытия.

– Чаво молчишь? – насмеявшись, обратился к нему щупленький рыжий мужик Кузьма Коломин. – Когда жениться думаешь? Аль так и будешь в девках сидеть?

– Не-е… – блаженно протянул Васюля, – я лучше тут посижу.

Однако ж ни там ни сям ему долго засиживаться не пришлось.

Наступил Овсень. По Чудинкам поплыл черный дым. Разве что ленивый не выкатил ко двору шину да не зажег. Под песни, пляски, матерные частушки полетело в огонь ненужное тряпье. Где-то на Выселках, не страшась мороза, запиликала гармонь.

Повсюду запах блинов. Вдохнешь возле какого двора кухонного парку… Матерь Божья! Губы точно наяву слипаются от масла, и представляется, будто струится по бороде теплый солнечный сок. Никакой воли не хватит пройти мимо. Постучишь в дверь, прогорланишь по обычаю:

Овсень! Овсень!

Подай блин совсем!

Неси, не тряси!

Давай, не ломай!

Добрая хозяйка попадется – что там блин! – в избу под ручку заведет, за стол усадит, стакан до краев нальет. А на столе чего только нет! Кушай, милый, досыта – что Бог подал, тем и богаты. Отломи блинца манного, в сметану покунай да настоечкой не поперхнись! Ты сальца, сальца вприкусочку! Скусно? Сама коптила, на вишневых веточках коптила! К соседке пойдешь – сроду у нее не так. Нет душка, аромату нету. Да и сама она, прости Господи…

Как стемнело, повылезала из своих берлог вся нечистая сила: ведьмы, призраки, цыгане, милиционеры… То бишь ряженые. И давай шумными толпами шнырять по дворам. То бишь колядовать.

Отдельным отрядом передвигалась по деревне вполне себе анекдотическая троица: Красная Шапочка, Мент и Чебурашка. Троица успела попотчеваться не за одним столом, так что настроение имела праздничное и шла неспешно.

– Васюля, ты дурака не валяй, – говорила Красная Шапочка Чебурашке хриплым басом, – женитьба – дело нужное. – И кивнула Менту: – Правильно я говорю?

Мент – Сема Пирожков, розовощекий пупс тридцати пяти лет. По правде – камазист, а фуражку и китель позаимствовал у приятеля, бывшего участкового. Пивной животик – свой, хотя совсем как милицейский. Насчет женитьбы Пирожков был в корне не согласен с Красной Шапочкой. Он устал от каждодневных скандалов, и если бы мог вернуться на десять лет назад, то ни за что не предложил бы молодой школьной техничке помочь вымыть полы. Но для поддержания своего образа ответил: «Так точно».

– Во-о! И Семен говорит, что нужное, – басила Шапочка, больше походившая на волка. Плетеные косичкой завязки утопали в густой бороде. – Сегодня как раз все дома обойдем. Тормоза выключай. Выбирай себе… чебурашиху.

Троица завернула к Кудашевым. Дверь открыл худой старик в растянутой тельняшке. Бедняга от изумления смог выжать из себя всего три слова. Но каких!

– Ох ты ж…

– Овсень, дед! – весело поприветствовала его Красная Шапочка, подтягивая панталоны, надетые поверх джинс. – Блин неси, чего встал? А лучше – что покрепше! Морозец, как бы не загнуться!

– Поздравляем вас с праздником! – пропел Чебурашка.

Старик совсем растерялся.

– Воистину воскресе… то бишь, это… Хозяйку крикну.

Через три минуты он уже выглядывал из-за широких плеч своей супруги. Супруга тучная до такой степени, что гадай – не гадай, а возраста не определишь. Лицо круглое, без морщин, зубы кое-какие с коронками, но все на месте. В одной могучей руке тарелка с блинами, в другой – бутылка белой.

– Ой, ой, какие нарядные, – заворковала она, – я вас и не узнала… Колька! – ткнула Красную Шапочку в грудь бутылкой. – Колька Зайцев, ты, что ли? Вот умора! Вылитый Дед Мороз! Бороду мазнуть известкой – и вылитый! – рассмеялась. – Ой, дурища-то! Вы угощайтесь, угощайтесь, сынки! И вот, на дорожку прихватите!

К большому разочарованию старика, она передала бутыль гостям.

– Спасибочки, – сказала Красная Шапочка, укладывая гостинец в корзину.

– На здоровьице!

В разговор вступил Пирожков.

– Гражданочка! – с наигранной серьезностью сказал он. – Просьба у нас вдобавок!

Старуха Кудашева, сын которой уже два года как сидел за взлом магазина, с неприязнью относилась к представителям органов. И даже видя, что перед ней не настоящий мент, а сосед через огород, все равно посуровела голосом:

– Какая ишшо просьба?

– Укажи, в какой стороне невесту искать?

Та недолго подумала.

– Не стыдно вам. Какие тут невесты? Бабы Маньки да бабы Ганьки. Женатые, а все туда же. В Козловку ступайте! – И закрыла дверь.

Посыпал крупными хлопьями снег, посему в Козловку путники торопиться не стали. Укрывшись под амбарным навесом, они принялись брать пробу с собранных гостинцев.

– Хороша, – с удовольствием протянул Пирожков.

– Какой там! – возразила Красная Шапочка, она же Колька Зайцев, здешний пастух. – Вот у меня дед умел гнать!

– Знаем, знаем! – согласился Пирожков.

– А из чего гнал, знаешь? Из сливы. Прям пред домом росла. Высокая, пышная. Туалет у нас далеко был тогда. Это надо палисадник пробежать, потом за сарай… Дед стока не вытерпливал. Под сливу ходил. А как деда не стало, так и слива больше ни разу урожай не дала. Такие чудеса.

– Святой человек, – задумчиво сказал Чебурашка.

Пока путники пьянели, не на шутку взыгралась вьюга. Заморгали редкие фонари. Ветер со свистом сдувал с сугробов пушистые макушки и расстилал по дороге.

– Не доберемся, – ослабев от водки, засомневался Пирожков. Он повис на шерстяной шее Чебурашки, который крепче всех стоял на ногах.

– Да что тут идти! – заспорил Зайцев. – Километр от силы!

– В гору, – напомнил Пирожков.

– Да хоть в яму! Тем более пообещали уже человеку. Нехорошо обманывать… холостым всю жизнь… как без бабы… – Зайцев прижался к стенке амбара и почти уснул. Но, как говорят, ни с того ни с сего – выпрямил спину, расправил плечи; взгляд на мгновение отрезвел и наполнился смыслом.

Вдохнув морозного воздуха, он воскликнул:

– На санях поедем!

Сани нашлись на соседней улице. То были знаменитые в округе сани старика Кондрата Мякишева. Каждый Овсень ряженые что-нибудь обязательно вытворяли с ними: переворачивали, заваливали бревнами, скатывали в пруд. Раз пришлось старику стаскивать их с крыши сельсовета. Словом, подстрелили воробья всерьез. И дабы больше с санями ничего не приключалось, дед Кондрат приковал их цепью к фонарному столбу. А сам в сей час (равно как и предыдущие пять), погасив в избе свет, караулил их у окна. Готовый выбежать по первой тревоге, службу он нес в тужурке и валенках. А покуда старушка его была очень уж теплолюбивая и кочегарила с щедрецой, пот с седой головы деда Кондрата тек ручьями.

Метель усложнила ему житье.