Заглянувший. Исповедь проклятого

– Лучше скажи, что дальше?

– Насильно держать не стану, поэтому отпущу, но выход тебе предстоит найти самостоятельно.

– Идет! – ответил я, не веря в услышанное.

– Не стоит радоваться раньше срока, – высказал он, – Ты привык сравнивать себя с окружающими и анализировать, в чем их превосходишь. И каждый раз ты действительно находил достоинства, возвышающие над остальными. Высокий интеллект, отличная память, эрудиция – удачная комбинация качеств для успеха в материальном мире. Ты был ослеплен честолюбием, даже не задумываясь над тем, насколько прогнил. Ты всегда ошибался на свой счет и продолжаешь ошибаться до сих пор. Потому твои руки черны. У проклятых всегда черные руки. Я вижу зло в тебе, чувствую его, оно переполняет тебя. Тьма породила тебя, это твоя изначальная суть, твоя родоначальная природа. Тьма – путь, предназначенный тебе. Ты можешь временно свернуть с него, оставив нас, но убежать от самого себя невозможно.

Меня словно поразило громом. Гул возмущения мешал сосредоточиться. Я никогда не считал себя хорошим человеком, но и абсолютным злом себе не казался. По крайней мере, мне ведома любовь! Так мог ли демон ошибаться?

– Я сумел противостоять искушениям, отказался от предложенных щедрот! Тем самым начал менять свою природу, разве нет?!

– Рано или поздно ты захочешь вернуться, чтобы стать нашим верным последователем. Если, конечно, выживешь, что маловероятно. Когда будешь готов примкнуть к нам, просто позови меня. И не волнуйся – попасть в ад куда проще, чем выбраться из него.

«Тьма породила тебя» – отзывалось эхо снова и снова. Новые вопросы взволновали меня. Какая опасная мощь хранится в темном детище, скрывающемся под личиной добродетели? Как я могу доверять себе, если ничего не знаю о своем предназначении? Что, если я носитель опасного вируса, который в любой момент может пробудиться, подавить мысли, исказить желания и взять всё под тотальный контроль?

Я – зло? Я скрытый демон? Даже если так, я не могу возненавидеть себя. Не хочу терзаться догадками и мыслями о предназначении. Что, если Андрас пытается внушить чувство вины? Если добивается того, чтобы я поверил в небылицы? Вдруг это его очередная попытка заманить в ловушку? В конце концов, почему он так уверен, что видит истину? Нет, я желаю познать себя сам и сделать полностью осознанный выбор стороны, к которой примкну. И если мне предначертано слиться с тьмой, перед этим я должен точно знать, от чего отказываюсь.

Андрас, уловив мои размышления, хлопнул в ладоши и в ту же секунду комната опустела. В центре комнаты вместо кровати теперь стояла одинокая дверь. Справа от нее – стеклянный столик, на нем – подсвечник с зажженной свечой.

Не дожидаясь команды, я решительно подошел к двери и открыл ее. За ней скрывалась непроглядная всепоглощающая тьма и ничего кроме тьмы. Но меня это не остановит. Я взял со столика свечу и, выдохнув, собрался войти в плотное черное пространство.

– Тьма населена голодными чудовищами, некогда изгнанными или ушедшими, как и ты, по собственной воле. Они будут пытаться поймать тебя, заманить в ловушку, обмануть. Свет защитит от них. Но ты должен найти выход до того, как свеча погаснет. А не успеешь – тебя съедят.

– Не стану бояться того, что еще не случилось. Возможно, у меня получится спрятаться в этой тьме даже после того, как свеча погаснет.

– Тогда ты превратишься в одного из них, навечно оставшись во тьме. Никто тебе не сможет помочь, никто не услышит призывы на помощь. Постепенно твое сознание замкнется в себе, ты больше никого не увидишь рядом. Даже враждебные голодные духи покажутся тебе приятной компанией, навсегда покинувшей тебя. Тьма станет твоей личной одиночной камерой, без начала и без конца, без единого случайного странника. А знаешь, что ждет разум во тьме и одиночестве спустя долгий срок? Безумие. И началом станут беспокойные мысли о врагах, которым ты так и не отомстил. Ты будешь думать о том, как они процветают, радуются жизни, продолжают род, и при этом будешь медленно сходить с ума. Но пока ты здесь, я могу предложить услугу, – лицо Андраса было непроницаемо, а глаза все так же черны и опасны.

– Ну, – обернулся я, догадываясь, что он специально оттягивает время, пока горит спасительная свеча.

– В моей власти отобрать жизнь любого человека, которого назовешь.

Да, есть один человек, которому я действительно желаю смерти. Тот, кто сбил насмерть мою сестру и скрылся. Я ненавижу его и обрету покой только тогда, когда настанет момент расплаты. Но я сам призову его к ответу. Без посторонней помощи.

– Не нужно, – сухо ответил я, – Это все?

– Возможна еще одна услуга.

– Она связана с выходом отсюда? – я свечой указал на тьму впереди.

– Нет.

– Она обязует меня как-то расплатиться с тобой?

– Да.

– Тогда прощай, – бросил я, шагнул в пространство и дверь с шумом захлопнулась.

Свеча едва освещала пространство. Рядом не было никого, и я без промедления пошел вперед. Бредя в темноте, я все думал о том, почему же демон отпустил меня? Какую выгоду он извлек из моего побега? Не попал ли я в западню по собственному согласию, доверившись тому, о ком ничего не знаю, кроме того, что он преданно служит злу?

Я никогда не доверял людям без истории, без знания их прошлого, но в мире духов восприятие перевернулось. Я хотел верить в то, что меня больше никогда не обманут. Хотел верить в то, что безошибочно распознаю ложь. Хаос в мыслях мешал сосредоточиться и подумать о главном.

Как должен выглядеть выход к свободе? Это дверь? Тайный проход? Может быть, извилистый тоннель? Я не ощущал в окружающем пространстве никаких границ, бездна окутала со всех сторон вместе с усиливающимся ощущением безысходности. Кроме бескрайнего мрака на пути не попадалось больше ничего, но вспомнив предостережение Андраса о голодных чудовищах, я нашел в этом добрый знак.

– Мы здесь, – прошептал кто-то сзади. Холод пробежался по шее и плечам, – Не смотри нам в глаза, а то хуже будет.

Мне казалось, я подготовился к этой встрече, но безвыходность положения сделала свое дело. Низкорослые и высокие твари проступали отовсюду, их мерзкие морды пронзали голодным взглядом, руки, свисающие ниже колен, перебирали воздух. Короткие ноги заставляли их хромать и медленно волочиться в полуприсяде. Их было так много, что убежать не представлялось возможным.

Я должен не обращать на них внимания и продолжать поиски, но страх не утихал, открывая меня перед ними и выставляя все более беспомощным, жалким, потерянным. Страх разрушал меня, ослаблял, и чудовища знали это, чуя легкую наживу.

Один из монстров, неестественно выкрутив шею, подобрался слишком близко. Уводя взгляд в сторону, я боковым зрением отметил, как свеча осветила его провалившийся гнилой нос, который сразу же покрылся ожогами. Чудовище, взвизгнув, отпрянуло от света.

«А если они потушат свечу дуновением?» – подумал я, глядя на ровное, непоколебимое пламя. От моего дыхания оно даже не дрожало. Здесь не было ни ветра, ни осязаемых воздушных масс. Поэтому свеча будет гореть до тех пор, пока не закончится восковой стебель. Но только до тех пор.

Я медленно продвигался вперед, стараясь поверх рогатых голов увидеть хоть что-то кроме черноты. Голодные монстры ругались, злились, скреблись о невидимую преграду, отделяющую меня от них. Их становилось все больше и больше. Они плотно обступали световое пятно, тесно прижимаясь друг к другу и смыкая смертоносное кольцо.

Неподалеку я заметил прямоугольное очертание, и, сосредоточив на нем взгляд, убедился, что это дверь. Такая же дверь, как та, что привела сюда. Я быстро побежал вперед, а чудовища бросились врассыпную, рискуя обжечься светом свечи. Тьма, накрадываясь, следовала попятам.

Приблизившись к двери, я протянул было руку, чтобы отворить ее, как вдруг она ожила, изменяясь в странное разумное существо. Сгорбленное, скрюченное, отдаленно похожее на человека, голое и лысое, со стертым лицом. Я тут же отпрянул, не веря глазам, пока он медленно надвигался, щелкая пальцами. Мои попытки внушить самому себе, что он безвреден, не давали результата. Темнота наступала со всех сторон, заполняя всё вокруг. Пламя свечи ослабло, а свет потускнел.

И тут до меня наконец дошло – именно свет и выдавал меня, приманивая чудищ, как ночных мотыльков. Я так боялся попасть в ловушку, что не заметил, как уже угодил в нее. Попал в кошмар, от которого невозможно проснуться.

Одно из гигантских чудовищ с козлиными чертами, растолкало мелких монстров и поравнялось со мной. У него были человеческие руки, покрытые густой свалявшейся серой шерстью, козлиные ноги, оканчивающиеся увесистыми копытами. Из курчавых длинных волос поднималось три массивных рога, а глаза словно вобрали всю черноту здешней пустоши.

– Увидел! Увидел! Увидел! – раздался скрипучий ехидный голос. Обладатель его нагнулся, встретившись со мной голодным взглядом, – Я не стану делиться с ними, обещаю, – произнес он мне прямо в лицо и оскалил желтые кривые зубы. Его нижняя челюсть двигалась вперед-назад, вместо того, чтобы скользить вверх-вниз, как это обычно бывает, – Этим ртом я буду жевать твои глаза!

«Мир наполнен иллюзиями, и порой кажется, что он только из них и состоит» – вспомнил я слова Андраса. Что, если всех этих существ нарисовало мое испуганное сознание? Были бы они здесь, если бы Андрас об этом не рассказал?

Все эти монстры появились сразу же после того, как я о них вспомнил. Пока я об этом не задумывался, даже свет свечи оставался для них незамеченным. Выходит, они отреагировали на мои мысли и страхи. Или же мои страхи породили их. Осталось лишь понять, какой из двух вариантов правильный. И нужно поторопиться, ведь от свечи осталась ровно половина.

Так что же такое воображение и как оно может играть?

– Протяни свою руку и дотронься до пламени, – приказал я черту, собрав волю в кулак. Она была как никогда сильна, и даже страх временно отступил.

Черт округлил глаза от удивления.

– Приказываю тебе: коснись огня! – еще громче сказал я, протянув ему свечу.

Обросшая серой шерстью рука медленно потянулась к свету, а бес все также смотрел на меня, как завороженный. Его рука замерла всего в сантиметре от огня, но оранжевый свет не причинил бесу никакого вреда.

– Трогай огонь, бес! – велел я, ощущая над головой энергетические вихри. Сила пребывала со мной и во мне. Ни одно из этих чудовищ не сможет подчинить меня.

Черт дотронулся до огня и пропал.

Остальные чудовища разом смолкли, уставившись на пламя догорающей свечи. Я и сам не понимал, что произошло, но не собирался больше позволять непониманию порождать новые страхи. Никто не посмеет причинить мне вред, если я сам не допущу этого в мыслях. Полный мысленный контроль – таковым представился мне единственно верный способ победы над нечистью. Прозрачная чистота намерений, чистота мыслей, чистота души. Само желание этого достичь. Но для начала нужно перестать зависеть от каких-либо обстоятельств.

И я задул свечу.

Погрузившись в кромешную тьму, я стоял, не смея шелохнуться.

Ничего не происходило.

Интуиция говорила, что чудовища исчезли. Я не слышал их, не чувствовал их прерывистого хриплого дыхания. Меня никто не трогал и тем более никто не набросился, чтобы растерзать.

Странно, но окончательно запутавшись в происходящем, я все больше ощущал смелость. Я представил, что мрак передо мной – это плотная тряпичная завеса, попытался ее сорвать, но рука ничего не нащупала. Попробовал проковырять в черноте дыру, снова бесполезно. Попробовал снять воображаемую маску, развязать бархатную повязку на глазах, но снова нет. Постарался упасть в темень, и подпрыгнуть вверх, хоть за что-то ухватившись. Испробовал несколько резких рывков за грань, даже попытался втереть себя в черноту, слиться с ней.

Тщетно.

Я не попал в тупик лишь потому, что тупика в этом странном месте не существует.

Мне оставалось лишь разогнать черноту усилием воли.

Сосредоточившись на любви, я решил, что сейчас все станет ярче и светлее.

Невероятно, но враждебное пространство повиновалось, светлея с каждым мгновением!

Тьма отступала.

Я нашел из нее выход.

Глава 4.

По вере вашей.

Я находился в центре пустой площади. Если она где-то и кончалась, то очень далеко, поскольку границ не видно. Поверхность площади, выложенная строгой серой мозаикой, сливалась с горизонтом. Небо над головой затянули свинцовые тучи без единого просвета, такие же серые, как и площадь. Вокруг не было ничего, кроме серого опустошающего пространства. Я сделал несколько неуверенных шагов вперед, но данность вокруг не изменилась. Сорвался на бег, ноги несли меня все дальше, но это было лишено всякого смысла. Почему-то не покидало ощущение, что за мной наблюдают в ожидании разумных действий.

Остановившись и отметив отсутствие усталости, я таращился по сторонам, словно зверь, загнанный в клетку. Что теперь? Быть может, это именно то, о чем говорил Андрас? Та самая бесконечная одиночная пустота, в которой я оказался, как только погасла свеча? Пустота, в которой мне предстоит потерять рассудок?

«Эгей!» – прокричал я первое, что взбрело в голову.

Эхо тройной волной прокатилось по площади, а затем ее сотряс грохот. Потребовалось некоторое время, чтобы различить в нем звон множества колоколов. Что-то начало происходить, но стоит ли этому радоваться?

Звон колоколов усиливался, раздаваясь откуда-то сверху, но плотные тучи скрывали их. Несмотря на то, что я пробежал внушительное расстояние, звук раздавался точно надо мной. Это могло означать то, что либо колокола были везде, либо возникали там, где я находился.

Облака понемногу рассеивались, освобождая свет. Он лился на меня, пронизывая насквозь. По сторонам различалось едва уловимое движение.

На площадь являлись тени.

Сначала их было немного, но количество возрастало в геометрической прогрессии. Тени не замечали меня, и, появляясь ниоткуда, они продолжали неспешное движение неподалеку. Поклявшись самому себе не бояться неизведанного, я просто настороженно наблюдал.

Колокола продолжали угрожающе бить, еще немного – и звуковые вибрации обрушатся, сокрушив меня. Неужели так начинается Страшный суд? Неужели совсем скоро ждет расплата за все грехи, которых было так много! Колокола упорно гремели громче, и громче, и громче. Я стоял под лучами света, наблюдая, как постепенно площадь наполнилась тенями.

Их движение упорядочилось. Они образовывали нечто вроде длинного коридора. Часть теней занимала правую сторону, остальные стояли по левой стороне. Я не мог различить лица этих существ, но был уверен – сейчас их взор направлен только на меня. А еще ощущал, что знаю каждого из них, и все они знают меня.

В конце этого живого коридора где-то на горизонте появился яркий свет. Он быстро направлялся ко мне, скользя над полом площади, и вскоре я различил в этом свете седовласого старца. Я готовился увидеть в его глазах отягощённость, разочарование и боль за мою напрасно прожитую жизнь. Но когда старец приблизился, я не увидел напряженности в его многочисленных глубоких морщинах. Я ощутил легкость во взгляде, почувствовал поддержку и понимание.

– Что бы ты мог показать мне? – спокойно спросил старец.

И не было сейчас уверенности сильнее, чем уверенность в том, что он знает абсолютно все о каждом моем поступке, о каждом моем решении, о каждой случайной мысли.

Знает о том, что я самоубийца.

Я чувствую, что он расстроен из-за того, что мне не хватило мужества пережить трудности. Я рано сдался и теперь догадывался, что когда-нибудь еще встречусь лицом к лицу с уготованными трудностями, от которых попытался сбежать, прервав жизнь. Те же самые проблемы будут ждать меня, возможно, в следующем воплощении. Преждевременно сведя счеты с жизнью, я просто впустую ее потратил.

– Мне очень грустно из-за того, что ты сделал. Самая важная и главная обязанность человека – ценить жизнь, – тихо сказал старец, – Изменить отпущенную продолжительность жизни одним человеческим желанием невозможно, лишь милость свыше влияет на этот срок. Но если человек сам обрывает свою жизнь, это всегда не вовремя. Его миссия не выполнена, результаты перечеркиваются, и целая жизнь потрачена впустую. Кроме того, самовольный выпад из жизни вредит общему ритму и влечет нежелательные последствия во всех сферах.

– Если я верно понял, душа, где бы ни пребывала, несет в себе суммарный жизненный опыт во всех проявлениях, – начал я, – Но если мой результат перечеркнулся, то почему я здесь? Разве я не должен начать все сначала? Какой-нибудь простой неразумной песчинкой в пустыне…

– Надеюсь, ты извлечешь урок: самоубийство – это величайшая ошибка из всех возможных. Если впредь ты будешь бояться этой идеи, она никогда не овладеет твоим сознанием и никогда не возьмет над ним верх. Ты ведь теперь догадываешься, почему переродиться человеком так ценно?

Я подумал о том, что отличает человека от остальных созданий. Человек осознает себя и свое место в мире, он волен в выборе, а спектр его действий так широк, что он вправе даже сменить континент, на котором будет жить. Кроме этого, человек отличается различными эмоциями, он полон чувств, восприимчив к искусству и может его создавать. Он тянется к познанию и стремится к совершенству, движимый верой в светлое будущее. Проще говоря, человек живет не только инстинктами, в отличие от животных. Наша жизнь – это яркая череда обстоятельств, которые никогда не повторяются, это наилучшая комбинация возможностей для воспитания души.

– Верно, – прочел мои мысли старец, – Но еще в человеке заложено умение приспосабливаться. Он может сохранять самообладание вопреки любым внешним угрозам. В страданиях проявляется его внутренняя борьба, благодаря которой нельзя остаться посредственностью. Но самоубийца придает физической жизни слишком большую важность, как бы это странно ни звучало. Именно поэтому ты с такой легкостью расстался с жизнью – слишком большой важностью наделил материальный мир.

Мне вдруг стало любопытно, все ли люди попадают в это место? Или оно существует именно на этом отрезке времени только для меня?

Я чувствовал, как старец, мирно глядя сейчас в мои глаза, видит всю мою необъятную сущность. Понимает ее целостность так явно, как никогда не понимал даже я сам. Между нами возникла связь, единение сознаний, и в этом единстве мы видели события всей моей жизни. Словно эпизоды биографического фильма в обратной перемотке, от смерти и дальше вглубь памяти, в самые ее недра.

Я видел успешного мужчину в деловом костюме, приходящего в пустой неуютный дом, где его никто не ждал. Видел свои первые переговоры с огромной компанией. Блестящее выступление. На лицах присутствующих – восторг и гордость. Я на взлете и кажется, что передо мной открыты любые двери.

А вот и трудоголик, который каждый день задерживается в офисе до ночи и таскает начальству кофе. Работая, я провожу жизнь наиболее продуктивно, тем самым спасаясь от одиночества. Именно здесь мне еще предстоит раскрыть свои таланты и лидерские качества.

Ищу работу. Весьма унизительное время – копаться в объявлениях, обзванивать фирмы. Я с отличием закончил престижный институт не для того, чтобы предлагать свои услуги, как проститутка. Надеюсь, какая-нибудь крупная компания скоро обратит внимание на мою кандидатуру, взглянув на безупречное резюме.

Выпускной. Все парни пришли с подружками и теперь танцуют. Похоже, им весело, пока я сижу в стороне и жалею о том, что нагрубил сестре. Я запретил ей приходить на выпускной, ведь про нас давно распускают слухи. Хотел оградить ее от грязных домыслов этих придурков. Но она так желала присутствовать в момент вручения диплома, ждала этого дня и теперь со слезами швыряет в меня заранее купленное платье…

Студенческие годы пролетают один за другим. Я – лучший ученик и староста группы, проводящий все время над учебниками и конспектами. У меня нет друзей, нет девушки, хотя желающих не мало.

Университетский ивовый парк и очередная студентка, краснея, признается в чувствах. Я часто этим пользуюсь, и столь же часто по моей вине льются девичьи слезы. Что сказать – состою из сплошных недостатков. Самовлюблен, горд, тщеславен. Мое молчаливое сердце начинает трепетать только в моменты общения с сестрой. Каждую ночь мы созваниваемся и болтаем часами напролет. Она знает обо мне всё, видит покрытую копотью душу и все равно продолжает любить. С ней легко, потому что не нужно притворяться. Никто больше не знает меня, и никто не заслуживает.

Первый курс. Я худой прыщавый всезнайка. Девушки иногда хихикают, но это не сильно волнует. Запишусь в спортзал, чтобы однажды посмеяться тоже. Скучаю по сестре. Мы еще никогда не разлучались на такой долгий срок.

Вступительные экзамены, неопределенность, и страх того, что всю жизнь придется сидеть на родительской шее. Родители запретили нам с сестрой подавать заявки в один институт, намеренно желая нас разделить. Они, как и все, видят в наших чувствах угрозу. Почему мы так быстро выросли? Почему любить друг друга вдруг стало неправильно?

Детство – счастливейшая пора! И так крепка вера в то, что в ящике письменного стола живут крошечные гномы, ожившие игрушки защищают сон по ночам, а в каждом шкафу по правде скрывается сказочный мир, населенный забавными добрыми троллями. Родители очень любят нас и радуются тому, как мы дружны. Мы понимаем друг друга с полуслова, заканчиваем друг за другом фразы, у нас общие игрушки и мы никогда из-за них не воюем.

Вот мы играем в бабушкином саду в догонялки. Сестра прячется за деревьями, а я в самом деле боюсь ее не найти. Но всегда нахожу и мы громко смеемся. Воздух детства пропитался нашим смехом и запахом бабушкиных булочек с корицей. Нам подарили новый мяч.

Мы с сестрёнкой в колыбельке. Ее слишком туго запеленали, ей неудобно и она громко плачет. Я смотрю за прутья кроватки, в комнату забежала мама. Она проверяет все ли у нас в порядке, и я хочу ей все объяснить, но язык не слушается. Я злюсь, ведь мысли в голове четко сформированы. От этого я тоже срываюсь в плач. Мама дает нам теплое молоко в бутылочке, это очень вкусно. Мы успокаиваемся и засыпаем, глядя как потолок детской то чуть темнеет, то становится светлее из-за проплывающих за окном облаков.

Меня кладут на что-то очень холодное, я громко плачу. Успокаиваюсь только на маминых руках. Принесли сестренку, мы снова вместе и нам тепло. Хорошо, что рядом мама и папа, я сразу узнал их любящие голоса. Они очень счастливы оттого, что нас двое.

Вокруг холодно. Свет слишком яркий. Сестренку куда-то унесли. Эта разлука тянется вечность. Мне очень больно и страшно, воздух режет грудь, я плачу от смеси незнакомых ощущений.

Мы внутри мамы, счастливые и крохотные. Мы сами выбрали эту семью, стремились попасть именно к ним. К мудрым родителям, способным разбудить совесть и заложить верное понимание жизненных правил. Они даже не догадываются об этом, но уже так любят нас и ждут. Вот мама поет колыбельную. Мы хорошо слышим голоса, особенно мамин. И нам очень нравится, когда папа гладит ей животик. У него большие и горячие ладони. Совсем скоро он будет нас обнимать!