Глиняные книги

Лев Александрович Липин

Авраам Моисеевич Белов

Глиняные книги

Научная редакция и предисловие академика В. В. Струве

Издание второе, дополненное и исправленное

Предисловие

«…„седая древность“, при всех обстоятельствах, останется необычайно интересной эпохой для всех будущих поколений, ибо она является основой всего позднейшего прогресса…»[1]

Эти замечательные слова Ф. Энгельса отлично объясняют, почему мы вновь и вновь обращаемся к истории народов, давно сошедших с мировой арены. История этих народов, цивилизация которых уходит своими истоками вглубь тысячелетий, весьма поучительна и представляет огромный общественный интерес. Изучение ее помогло классикам марксизма-ленинизма вскрыть законы общественного развития.

Настоящее и будущее человечества неразрывно связано с его прошлым. День грядущий вырастает из дня сегодняшнего, который уходит своими корнями в день минувший. Изучение древней истории необычайно расширяет кругозор, помогает лучше ориентироваться в событиях.

Следует приветствовать всякую серьезную попытку дать нашей учащейся молодежи широкую и живую картину жизни и быта народов древности во всем ее неповторимом своеобразии.

Книга Л. Липина и А. Белова освещает один из важнейших периодов в истории древнего Двуречья, связанный с именем известного ассирийского царя Ашшурбанипала. В основу ее сюжета положена увлекательная история раскопок царской библиотеки «глиняных книг» — древнейшего в мире книгохранилища.

Из этой книги мы узнаём, как жили люди в рабовладельческой Ассирии и почему она неминуемо должна была погибнуть. Любознательный читатель почерпнет здесь много ценных сведений о древнейших государствах Востока — Вавилонии, Шумере и других. Проследив историю их зарождения, развития и крушения, мы убеждаемся, что никогда и никому не удавалось остановить ход исторического процесса.

Из необозримого материала древней истории авторы подробно осветили лишь один период, правда, очень яркий и значительный. Такой прием вполне оправдан в научно-популярной книге. Дав параллельно с историей Ассирии краткую, но выразительную историю раскопок в Месопотамии и историю зарождения новой науки — ассириологии, авторы значительно повысили познавательную ценность своего труда.

В этой книге юный читатель найдет наряду с рассказом о наиболее значительных событиях того времени много ярких штрихов, рисующих тяжкий труд рабов, быт и нравы, науку и искусство, язык и письмо, законы и верования народов древнего Двуречья. Авторы приводят много подлинных документов — летописи, мифы, судебники, юридические документы и тому подобное. Они даны в хорошем литературном переводе с первоисточников.

Русские ученые вписали много замечательных страниц в науку о древнем Двуречье. Труды М. В. Никольского и Б. А. Тураева стали настольными для ассириологов всего мира, без них не обходится ни один историк древнего Востока. Достоинством книги является развернутый показ достижений выдающихся русских ассириологов, их неоценимого вклада в историческую науку. Рассказав в то же время о работах крупнейшего современного исследователя Урарту Б. Б. Пиотровского, авторы перебросили мостик от славной плеяды дореволюционных ученых к нашим советским исследователям, успешно двигающим вперед историческую науку.

Во втором, значительно дополненном издании еще шире показана роль русской науки. В книге дана развернутая оценка деятельности таких наших востоковедов, как В. Диттель и И. Березин, заслуги которых перед отечественной наукой были несправедливо забыты. Сейчас мы можем по праву считать их предтечами русских ассириологов. На убедительном материале продемонстрирован давний интерес русских к древней культуре Двуречья. Книга обогащена также разделом о востоковедческих увлечениях В. В. Стасова, которого знают у нас преимущественно как идейного вождя передового русского искусства.

Благоприятный прием, оказанный печатью и широкой общественностью первому изданию «Глиняных книг», позволяет надеяться, что второе издание приобретет еще большую популярность и завоюет еще более обширную аудиторию.

В заключение остается лишь пожелать, чтобы круг читателей этой полезной книги был возможно более широким. А читателям, которые усомнятся, стоит ли утруждать себя знакомством со столь отдаленной эпохой, я хочу напомнить указание В. И. Ленина в его речи на III Всероссийском съезде РКСМ: «Коммунистом стать можно лишь тогда, когда обогатишь свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество».[2]

Академик В. В. Струве

Глава первая

Отец русской ассириологии

Особняк на Петрозаводской

В Ленинграде, на Петроградской стороне, вдали от главных магистралей, лежит тихая Петрозаводская улица. На ней привлекает к себе внимание трехэтажный особняк.

Если приглядеться к нему повнимательней, можно заметить одну странную особенность: у него нет первого этажа. Точнее говоря, первый этаж начинается там, где надлежит быть второму.

В девятисотых годах особняк принадлежал Николаю Петровичу Лихачеву. Это была личность, во многом примечательная. Лихачев был одержим страстью к старинным книгам, документам, рукописям, которую он унаследовал от своих предков. Еще в XVII веке они начали собирать различные книги и письменные памятники, составившие впоследствии целую библиотеку.

От своих богатых родичей Н. П. Лихачеву досталось большое наследство; став обладателем крупного состояния, он употребил его целиком на пополнение своих коллекций. Много разъезжая по разным странам, Н. П. Лихачев приобретал египетские папирусы и папские послания, арабские рукописи и византийские грамоты, дневники знаменитых путешественников и редчайшие книги на всех языках. И всё это он свозил в особняк на Петрозаводской. С течением времени там образовался единственный в своем роде музей книг и документов. Ими были заполнены снизу доверху все три этажа.

Должно быть, не случайно владелец особняка приподнял первый этаж на уровень второго. Тем самым он, во-первых, предохранял свои бесценные коллекции от сырости и, во-вторых, затруднял проникновение к ним любителей легкой наживы.

Но Лихачев не был обычным собирателем редкостей, каких на Западе немало.

Скупая за большие деньги уникальные вещи, представляющие исключительный научный интерес, толстосумы-буржуа хвастаются своими приобретениями, охотно демонстрируют их своим друзьям, но держат взаперти от ученых. Кто уплатил деньги, тот и хозяин вещи. Что же касается науки, то таких «коллекционеров» она меньше всего интересует.

Экслибрис (книжный знак) Н. П. Лихачева. Наклейка с таким рисунком имелась на всех книгах его библиотеки.

Совсем иного склада был Н. П. Лихачев. Всесторонне образованный человек, историк и этнограф, археолог и книголюб, он много работал над изданием приобретенных им документов. И, главное, он широко открыл двери своего особняка перед людьми русской науки. Приобретая книги и редкие старинные рукописи, Лихачев заботился прежде всего о том, чтобы они стали доступны русским ученым. Собранные им сокровища он считал достоянием своей Родины, и немало ценных исследований было сделано по материалам его коллекций.

Беззаветный труженик науки

В одной из комнат этого особняка за широким дубовым столом целые дни просиживал высокий человек с сединой в волосах. Но перед ним не было ни пожелтевших от времени пергаментов, ни редчайших египетских папирусов, ни инкунабул — первых книг, вышедших в свет после появления книгопечатания. Перед ним лежали какие-то странные плитки кремового, желтого и темнокоричиевого цвета. Некоторые из них он смачивал специальным раствором из стоявшего на столе флакона, другие же осторожно очищал от покрывавшей их пленки. Потом он подносил к глазам лупу и долго всматривался в их поверхность. Так же тщательно он исследовал и оборотную сторону каждой плитки и ее рёбра.

Глиняная плитка из коллекции Н. П. Лихачева. В документе говорится о распределении людей на работы и о семенах для посева.

Тот же документ, скопированный М. В. Никольским. Справа — лицевая сторона, слева — оборотная. Знаки, выступающие за рамку, были оттиснуты на ребрах плитки.

Если кому-нибудь довелось бы при этом присутствовать, то он, несомненно, поразился бы удивительному, поистине неиссякаемому терпению этого человека. Над одной какой-нибудь плиткой ученый мог просидеть с утра до ночи. Он не знал усталости, забывал о еде.

Вот, сделав два глотка, он отставил в сторону стакан чаю и вспомнил о нем через час, когда чай стал холодным. Вот, обмакнув перо в чернила, он так и застыл с ним в руке. Видно было, что человек с головой ушел в работу.

Иногда, спохватившись, он вынимал часы и, сообразив, что уже далеко за полночь, нехотя вставал из-за стола. Он выходил на безлюдную в этот поздний час Петрозаводскую улицу, полной грудью вдыхал ночную прохладу, и его лицо озаряла счастливая улыбка человека, не зря прожившего день.

Бывали дни, когда этот неутомимый труженик менял свои занятия. Он превращался в прилежного рисовальщика.

На плитках, обработанных специальным химическим раствором, постепенно исчезала верхняя пленка и отчетливо проступали какие-то странные письмена, составленные из черточек, треугольников, полукружий. Их-то и старался он с предельной точностью воспроизвести на бумаге.

Его не удовлетворяла простая копировка этих знаков — их формы, расположения и взаимосвязи. Он стремился передать и те неуловимые, индивидуальные особенности письма, которые в совокупности образуют почерк, свойственный только данному человеку.

Такая работа требовала огромного напряжения, исключительной усидчивости, непрерывного, неослабевающего внимания. Иногда можно было видеть, как он перечеркивал и откладывал в сторону почти готовую копию обширного документа, на снятие которой был потрачен целый день, и вновь (в который раз!) принимался копировать его.

И эта работа длилась не день и не два, не неделю и не месяц. Когда он впервые вошел в этот дом, он был в расцвете сил, а покинул его стариком.

Десять лет проработал Михаил Васильевич Никольский — так звали этого беззаветного труженика науки — в особняке на Петрозаводской. И его работа знаменовала собой рождение русской ассириологии — науки, изучающей историю, культуру, язык и письменные памятники древних народов Месопотамии.

Месопотамские таблички

Одним из древнейших очагов человеческой цивилизации, наряду с долинами рек Янцзы и Хуанхэ в Китае, Инда и Ганга в Индии, Нила в Египте, были долины Тигра и Евфрата в Месопотамии. Еще пять тысяч лет назад там возникли первые государства.

Почему в Месопотамии так рано появились рабы и рабовладельцы? Почему здесь образовались государства, когда в Европе еще повсюду господствовал первобытно-общинный родовой строй?

Произошло это потому, что здесь были очень благоприятные географические условия. Реки Тигр и Евфрат с их разливами не только орошали поля, но и обильно удобряли их. Это позволяло снимать богатые урожаи даже при самых примитивных способах обработки земли. Появился избыток продуктов. Человек мог производить больше продовольствия, чем ему нужно было, чтобы не умереть с голоду. Поэтому теперь уже не имело смысла убивать пленных, захваченных в военных столкновениях между племенами, или принимать их в свой род. Выгоднее было превращать их в рабов и заставлять на себя работать.

А нужда в рабочих руках была большая. Надо было прорывать каналы, сооружать дамбы, устраивать насыпи, которые защищали бы жилища от разлива рек. Таким путем можно было намного расширить посевные площади и получить еще больше продуктов.

Вот почему в Двуречье так рано появились рабы и рабовладельцы, эксплуататоры и эксплуатируемые, появилось государство.

Раскопки, произведенные в Месопотамии в XIX веке, дали очень богатые результаты. Были найдены древнейшие в мире центры самобытной высокоразвитой культуры.

Узнав о найденных археологами странных плитках с какими-то древними письменами, Н. П. Лихачев решил во что бы то ни стало приобрести их, обогатить ими свои коллекции. Ведь эти письменные памятники были древнее самых ранних арабских рукописей и других старинных документов, хранившихся в его библиотеке.

«Месопотамские плитки должны принадлежать России», — решил Лихачев и добился своей цели.

Истратив огромные средства, И. П. Лихачев стал их обладателем. Сотни древних плиток (их называют также таблетками или табличками) заняли свое место в дубовых шкафах особняка на Петрозаводской и стали его украшением и гордостью.

Но не мертвым капиталом лежали там эти плитки — немые свидетели событий минувших тысячелетий. Они не стали диковинными музейными экспонатами, на которые смотрят с почтительным удивлением, чтобы назавтра забыть о них. Древние месопотамские таблички обрели вторую жизнь. Они попали в руки М. В. Никольского, и он наделил их даром речи и заставил рассказать о самих себе и о своей эпохе.

Михаил Васильевич Никольский.

М. В. Никольский не заведовал кафедрой и не вел курса в университете. Реакционные круги не могли допустить, чтобы этот прогрессивный ученый пропагандировал свои передовые идеи среди студентов. Вследствие этого он всю жизнь находился на положении «частного» ученого. Ассириолог, пользовавшийся мировой известностью, вынужден был одно время служить корректором.

Но трудности не сломили его упорства и воли. Самостоятельно, в семидесятых годах прошлого столетия, овладев новой наукой, М. В. Никольский далеко двинул ее вперед.

Шумерийские военные сцены. Мозаичные изображения из города Ура.

Гениальный исследователь и самобытный ученый, он был лишен в царской России какой-либо поддержки со стороны государства. Всеми своими замечательными достижениями и открытиями М. В. Никольский обязан только себе, своей неукротимой жажде знаний, неиссякаемой вере в торжество человеческого разума. Высокое стремление прославить родную, русскую науку двигало им, побуждало преодолевать тысячу трудностей, неизбежно встающих перед каждым, прокладывающим новые пути в огромном океане неведомого.

Отцом русской ассириологии называют теперь Михаила Васильевича Никольского, и он по праву заслужил это высокое звание.

Радость познавания

Представьте себе путника, заблудившегося в густой чаще леса. Часами бродит он, и всё гуще лесная мгла, и всё мрачнее обступившие его деревья, и, кажется, вовек не выбраться ему отсюда.

Но вот он напал на какие-то человеческие следы. Они привели его к извилистой, едва заметной тропке, а она в конце концов вывела его на просторную дорогу, вдоль которой бегут телеграфные столбы. Он узнаёт местность, он видит, что находится почти у цели. И невольно вздох облегчения вырывается из его груди. Ему хочется петь, смеяться, поделиться с первым встречным обуревающей его радостью.

Так и ассириолог, расшифровывающий древние письмена. Вначале — непроглядная сплошная тьма, кажущаяся иногда безысходной. Временами одолевает отчаяние и кажется, что выше человеческих сил проникнуть в смысл документа, пролежавшего несколько тысячелетий в земле.

Но вот в этой непроглядной тьме начинает брезжить луч света. Сначала вырисовываются очертания отдельных слов, затем — обрывки фраз. И вот уже перед исследователем предстает кусок жизни, такой красочной, своеобразной и неповторимой, какой не изобразит ее даже самая причудливая фантазия художника.

Но чаще всего один документ открывает лишь маленький, ограниченный кусочек жизни. Отвечая на один какой-нибудь вопрос, он поднимает перед исследователем десятки других, над которыми тот раньше и не задумывался.

И никогда настоящий ученый не остановится на полпути. Он будет всё глубже проникать в материал. Он будет расшифровывать и второй, и третий, и десятый, и сотый документ, сопоставлять их друг с другом. Размышляя об отдельных трудных, не поддающихся расшифровке или необъяснимых местах, он не будет спать ночей и не успокоится до тех пор, пока не добьется истины. Хотя бы для этого пришлось отдать всю жизнь!

51 и 855

Когда М. В. Никольский впервые очутился с глазу на глаз со многими сотнями табличек, извлеченных из холма Телло, скрывавшего под собой остатки древнего города Лагаша, он был уже известным всему миру ассириологом, автором многих трудов и исследований. Но и его эти таблички поставили в тупик.

Да, тут было над чем поломать голову.

Во-первых, эти таблички были древнее всех других, найденных когда-либо ранее. Отсюда — иной характер письма и документов. Во-вторых, они были составлены на очень трудном шумерийском языке, который и сейчас еще недостаточно изучен, а в конце прошлого столетия представлял собою сплошную загадку. Многие еще и позже утверждали, что никакого шумерийского языка никогда не существовало. Поэтому, стремясь проникнуть в содержание месопотамских табличек, М. В. Никольский должен был одновременно постигать особенности грамматического строя шумерийского языка и его словарный состав; постигать не по учебникам и словарям, а на материале самих табличек.

Серебряная ваза правителя города Лагаша Энтемены (XXV век до нашей эры), с изображениями мифологического характера.

Часть изображений на этой же вазе.

Но прочесть табличку — еще не значило понять ее.

Кто составитель документа? С какой целью он был написан? Каковы были общественные отношения между людьми, упомянутыми в этих табличках? Как они жили, чем занимались, к чему стремились?

Только ответив на эти вопросы, можно было понять содержание табличек. А ответ лежал… в них самих, ибо никто лучше этих табличек не мог рассказать о жизни людей тех, давно канувших в вечность времен.

Французские ученые, располагавшие столь же древними документами, отступили перед трудностями их исследования. В Париже, в Луврском музее, хранилось 1500 подобных же табличек. К тому времени только 51 из них была опубликована. Но как? Без какой бы то ни было научной обработки, без перевода, без комментариев и объяснений. Их механически скопировали, предоставив другим разбираться в том, чтó содержат в себе эти письмена.

Но не в характере М. В. Никольского было пасовать перед трудностями. Два тома изданных им документов содержат 855 табличек, подробнейшим образом разобранных, описанных и объясненных. Они расположены тематически, то есть по характеру своего содержания, приведены в строгую систему и снабжены обширными комментариями, списком имен собственных (людей и богов), указанием городов, местностей, рек, каналов, храмов.

Изданные почти полвека назад, эти труды М. В. Никольского до сих пор служат неисчерпаемым историческим источником для ассириологов всего мира. А метод публикации, впервые им примененный, стал образцом для ученых всех стран.

Шумерийцы

Лаконичен и деловит язык шумерийских табличек, изученных М. В. Никольским. Он лишен каких бы то ни было поэтических красот. В этих табличках мы не найдем ни пространных описаний интересных событий, ни волнующих драматических эпизодов, ни рассказов о военных походах. Чаще всего это списки людей, деловые документы, сухие перечни различных предметов — продовольствия, фуража, скота, земельных участков. Но целые картины жизни и быта открываются за каждым словом, за каждой цифрой перед исследователем, умеющим читать между строк, обладающим пытливым умом и не жалеющим сил, чтобы проникнуть в самую сердцевину каждого факта.

Со страниц исследований М. В. Никольского перед нами встает, как живой, самобытный народ древности — шумерийцы. Это были трудолюбивые, приземистые землепашцы, круглолицые бритоголовые скотоводы, искусные ремесленники, важные чиновники, смелые воины, исполненные сознания собственного достоинства писцы.

…Вот бредут большие стада коров, быков, ослов, овец и коз. Значительная часть их принадлежит Барнамтарре, предприимчивой жене правителя города Лагаша.