Пособники. Исследования и материалы по истории отечественного коллаборационизма

Определение термина «коллаборационизм»

Таким образом, расхождения в толковании термина «коллаборационизм» вызваны недостаточным его раскрытием с точки зрения права. Проведенный в рамках данной статьи анализ показывает, насколько комплексной является юридическая оценка коллаборационизма, особенно в части субъекта, объективной и субъективной сторон этого деяния.

На наш взгляд, термин «коллаборационизм» нужно и можно использовать, т. к. он уже укоренился в зарубежной и отечественной исторической науке, публицистике, массовом сознании, является общепринятым и общепонятным. Термины «предатель», «изменник» представляются неподходящими — прежде всего, потому, что они применяются и в условиях мирного времени. В свою очередь, термин «сотрудничество» не отражает морально-политическую глубину такого сложного явления как умышленное, причиняющее ущерб взаимодействие с врагом страны в военное время.

Предлагаем такое определение термина коллаборационизм: умышленное деяние гражданина (подданного), направленное на причинение ущерба своему государству путем оказания помощи другому государству, которое находится с первым в состоянии войны или вооруженного конфликта.

Для отношений человека с врагом страны, не попадающих под определение «коллаборационизм», предлагаем использовать термин «сотрудничество». Таким образом, как и во французском языке, где collaborationisme — это не синоним для слова collaboration («сотрудничество»), а специально придуманное другое слово, в русском языке термин «коллаборационизм» так же не должен употребляться в качестве синонима для слова «сотрудничество» («коллаборация»). Тем более, что коллаборационизм — это и не обязательно «сотрудничество», ведь он может проявляться в одностороннем оказании помощи врагу.

Коллаборационист в годы Великой Отечественной войны с точки зрения советского законодательства — это человек, в отношении которого приговором суда доказан факт совершения преступного деяния, предусмотренного статьями 581а или 581б УК РСФСР, имеющего следующий состав:

— Объект — суверенитет, безопасность, целостность СССР;

— Объективная сторона — действие, направленное на причинение ущерба Советскому Союзу[55] в виде оказания помощи государству, которое находится с Советским Союзом в состоянии войны или вооруженного конфликта, совершенное на территории, неподконтрольной властям СССР;

— Субъект — гражданин СССР, вменяемый, в возрасте старше 14 лет; для квалификации деяния по ст. 511б УК РСФСР — состоящий на военной службе;

— Субъективная сторона — умысел.

Такое понимание термина «коллаборационист» применимо, в целом, и к другим историческим периодам, при условии корректировки состава деяния «коллаборационизм» согласно особенностям законодательства, действовавшего в то время.

Дмитрий Жуков, Иван Ковтун

«Викинги всея Руси»

Генезис идеологии и партийное строительство в вооруженных формированиях и гражданских структурах Б. Каминского

В ноябре 1941 г. — в первые же недели немецкой оккупации Брянщины — коллаборационистами поселка Локоть (административного центра Брасовского района Орловской, ныне — Брянской области) была создана Народная социалистическая партия России «Викинг». Это несколько странное дополнительное наименование, по мнению немецкого историка С. Штоппера, «намеренно указывало на историю основания русской державы… чтобы провести параллель с сегодняшним днем, в котором вторжение немцев вело к началу нового русского государства»[56]. При этом в партизанских документах эта организация именовалась почему-то «партией всея Руси» (или «всея России»)[57]. «Народные мстители» утверждали[58]: в январе 1942 г., после штурма Локтя объединенными партизанскими силами, «партия предателей» прекратила свое существование. Это отразилось и в советской научно-публицистической литературе[59].

Разумеется, подобная декларация не соответствовала действительности. Впрочем «лесным солдатам» действительно удалось нанести локотскому гарнизону известный урон в живой силе, а главное — ликвидировать первого руководителя волости и вождя НСПР Константина Воскобойника. Его преемник — обер-бургомистр и «комбриг» Русской освободительной народной армии (РОНА, позднее — штурмовая бригада СС «РОНА» и 29-я дивизия войск СС) Бронислав Каминский — продолжил проводить мероприятия по развитию партии, попутно экспериментируя с названием своей политической игрушки.

К примеру, в апреле 1942 г. в прессе автономии фигурировало сочетание «Русская народная национал-социалистическая партия»[60]. В марте 1943 г. было принято наименование «Национал-социалистическая партия России», а в декабре того же года она стала «Национал-социалистической трудовой партией России». Наибольших успехов НСПР-НСТПР удалось добиться в Белоруссии, куда летом 1943 г. были эвакуированы подчиненные Каминскому военные и гражданские структуры.

Пока Каминский со своей бригадой увяз в антипартизанских операциях, его партия была инфильтрована соратниками Национально-трудового союза нового поколения (НТС, или «солидаристы») — наиболее массовой и дееспособной эмигрантской организации правого толка, которая использовала любую возможность для того, чтобы реализовать свои планы на оккупированной территории.

Идея НТС сводилась к тезису о «третьей силе». В условиях Второй мировой войны она означала следующее. Вначале, опираясь на немецкие штыки, «русскому освободительному движению» следовало «уничтожить большевизм». На этом этапе все лозунги и практика нацистов полностью поддерживалась солидаристами: многие из них непосредственно участвовали, в том числе, в карательных мероприятиях оккупантов. В неопределенном будущем оружие предполагалось повернуть уже против немцев. После этого должно было наступить время для построения русского национального государства, с некоторыми элементами демократии, но при этом подозрительно напоминающего — исходя из теоретических построений идеологов Союза — типичное европейское авторитарное государство той эпохи (чаще всего в качестве образца для подражания называлась салазаровская Португалия, с той разницей, что программа НТС военного времени содержала антисемитские пункты[61]).

Солидаристы не упускали ни малейшей возможности для того, чтобы вступить в любую более-менее перспективную политическую организацию русских коллаборационистов, а также в разведывательные, пропагандистские и военные структуры оккупантов[62]. Чрезвычайно активно участвовали они и во власовском движении[63]. Когда осенью 1944 г. нацистское руководство окончательно сделало свой выбор на фигуре генерала А.А. Власова — в качестве единственного лидера русского коллаборационизма — НСТПР уже прекратила свое существование. Каминский был убит, а его дивизия — направлена на пополнение власовских вооруженных сил Комитета освобождения народов России.

Последнюю точку в истории НСТПР поставил процесс над восемью каминцами, прошедший 30–31 декабря 1946 г. в Москве. На скамье подсудимых среди прочих оказались и такие высокопоставленные партийные руководители, как С.В. Мосин и М.Г. Васюков.

История «русской нацистской партии» привлекала внимание практически всех советских, эмигрантских, западных и современных российских исследователей, которые писали о «локотском эксперименте». При этом оценки НСПР-НСТПР разительно отличаются — в зависимости от политической конъюнктуры и собственных симпатий и антипатий авторов. Не обошлось и без мифологем, основную роль в создании которых сыграли бывшие каминцы-солидаристы, которым удалось избежать выдачи советским властям и остаться на Западе. Заметной тенденцией последнего времени стали попытки отрицания того, что Каминский был сторонником перенесения идеологии и практики (в том числе антисемитской) германского национал-социализма на русскую почву.

Ниже мы обозначим основные этапы строительства «русской нацистской партии», попытаемся определить, в какой степени взгляды самого Каминского и его соратников соотносились с германским национал-социализмом и оккупационной политикой Третьего рейха, а также попробуем выявить подлинную степень влияния солидаристов и их агентуры на генезис НСПР-НСТПР.

«Курьезная смесь принципов и пожеланий»

Итак, «отцами-основателями» партии «Викинг» стали руководители утвержденной немцами еще 16 октября 1941 г. Локотской волостной управы: К.П. Воскобойник, его заместитель Б.В. Каминский и С.В. Мосин (в последующем — заместитель Каминского по гражданским делам). Всех их можно назвать довольно типичными представителями провинциальной советской интеллигенции, до войны так или иначе пострадавшими от властей.

Константин Павлович Воскобойник (1895–1942) участвовал в Гражданской войне, причем попеременно на обеих сторонах. Это обстоятельство вынудило его скрываться и жить под чужой фамилией. Однако после окончания Московского института народного хозяйства (в 1915–1916 гг. будущий бургомистр также учился на юридическом факультете Московского университета), он решил явиться в ОГПУ с повинной[64]. Этот шаг был ошибкой: Воскобойник получил три года лагерей и окончательно возненавидел советскую власть. Война застала его на должности преподавателя физики в локотском лесохимическом техникуме.

В партизанских документах Воскобойник характеризовался следующим образом: «Обладая большой энергией и непомерно высоким о себе мнением, Воскобойник с апломбом выступал на собраниях, старался быть на виду при подписке на заем и при проведении других кампаний, принимал деятельное участие в организованной им художественной самодеятельности техникума, в работе различных общественных организаций. Таким образом, он вполне сумел перекраситься под активного советски настроенного интеллигента — из категории “незаменимых” общественников, слабо, впрочем, разбирающегося в истории нашей партии»[65].

Скорее всего, работа в глухой провинции едва ли удовлетворяла этого амбициозного и явно склонного к авантюризму человека. Оставался и страх перед репрессиями со стороны советской власти. То же самое можно сказать и о Брониславе Владиславовиче Каминском — соседе и друге Воскобойника.

Каминский (1899–1944) сразу после революции служил в милиции и в Красной армии, затем окончил Ленинградский химико-технологический институт, работал на ультрамариновом заводе. Он несколько раз исключался из ВКП(б) за политическую неблагонадежность, а в разгар «антипольской кампании» был арестован НКВД и выслан из северной столицы. Опытный инженер-химик, к началу боевых действий он занимал одну из руководящих должностей на локотском спиртозаводе[66].

Возможно, Воскобойник с довоенных времен был знаком со Степаном Васильевичем Мосиным (1904–1947), который с 1935 по 1937 гг. был заведующим Брасовским районным отделом народного образования[67]. В разгар «большого террора» Мосин был исключен из рядов ВКП(б) за критику политики коллективизации и за связь с «врагами народа». Правда, в 1940 г. его восстановили в партийных рядах. В дальнейшем он служил простым учителем. Непосредственно перед началом войны Мосин по неизвестным нам причинам нигде не работал и проживал со своей семьей в Орле[68]. В августе 1941 г. бывшего преподавателя призвали в Красную Армию. В неразберихе отступления он дезертировал, уничтожив партийный и военный билет, а через некоторое время оказался в Локте, где был включен в состав управы.

Приход немцев Воскобойник, Каминский и Мосин восприняли, как неплохой шанс реализовать свои амбиции и отомстить за былые невзгоды и обиды. Идея создать политическую партию принадлежала лично Воскобойнику. Разумеется, ни он, ни его ближайшие соратники не имели перед глазами фактически никакого образца для подобной работы — за исключением, разумеется, коммунистической партии (некоторые партийные институции и отчасти риторика были прямо позаимствованы у большевиков). Иногда, впрочем, в литературе утверждается, что Воскобойник «в 1917 году… встал на сторону социалистов-революционеров»[69]. Однако доподлинно неизвестно, так ли это, и насколько конкретным был его эсеровский партийный опыт.

В итоге, получился причудливый гибрид, материалом для которого послужили клише из пропагандистских листовок вермахта и весьма туманные представления о том, как следует формировать идеологию и строить политическую организацию. Ко всему прочему, Воскобойник и Каминский были отнюдь не гуманитариями, а классическими «технарями». Это объясняет довольно специфический стиль первых партийных документов (в том числе манифеста НСПР «Викинг»), а иногда и неумение грамотно выразить свою мысль. Лишь со временем — с появлением в партии более опытных кадров — эта проблема была отчасти решена.

Однако в первые недели в партию брали тех, кого могли. Судя по всему, многие новые соратники отличались гораздо меньшей «идейностью», чем ее основатели, и пошли в организацию из чисто конъюнктурных соображений. Так, одним из первых в НСПР вступил Р.Т. Иванин, до войны судимый за хулиганство, а при «новом порядке» ставший начальником полиции. Еще одним соратником НСПР «первого призыва» стал М.Г. Васюков (1900–1947) — в последующем главный экономист Локотского округа. До войны он был членом ВКП(б), никаким репрессиям не подвергался и был вполне лояльным советским гражданином, работая начальником планового отдела Брасовского райисполкома. При новой власти его дважды арестовывали, как бывшего большевистского активиста, а затем Воскобойник под угрозой расстрела предложил ему сотрудничать. Тот согласился.

Закладным камнем в дело организации партии можно назвать два документа, которые составил лично Воскобойник. Речь идет о манифесте («Сего числа приступила к работе Народная социалистическая партия России…») и воззвании («Безграничны преступления сталинского режима…»)[70].

Манифест, в котором излагалась партийная программа, был помечен датой 25 ноября 1941 г. и отпечатан на следующий день в местной типографии[71]. Этот документ, который американский историк А. Даллин охарактеризовал как «курьезную смесь принципов и пожеланий»[72], носил ярко выраженный националистический характер (при этом провозглашался «привет мужественному германскому народу, уничтожившему в России сталинское крепостное право»), нацеливал аудиторию на сознательную и бескомпромиссную борьбу с коммунистическим и колхозным строем, призывал население «с оружием в руках, не щадя жизни» участвовать в «построении и укреплении нового строя». В качестве цели манифест называл создание «правительства, которое обеспечит спокойствие, порядок и все условия, необходимые для процветания мирного труда в России, для поддержания ее чести и достоинства».

Программа партии была нацелена главным образом на решение социальных и экономических вопросов: распределения земли (с правом наследования и обмена, но без права продажи), утверждения частной инициативы в сфере ремесел и промыслов, в строительстве фабрик и заводов, а также создания выгодных условий для производительности труда. За государством предлагалось закрепить монополию над лесами, железными дорогами, недрами земли и «всеми основными фабриками и заводами».

Кроме того манифест содержал в себе и пункты, разъяснявшие политику в отношении «представителей прежней власти» и евреев. Так, пункты 8–11 провозглашали амнистию всем комсомольцам, всем рядовым членам ВКП(б), «не запятнавшим себя издевательством над народом», всем коммунистам, «с оружием в руках участвовавшим в свержении сталинского режима», а также Героям Советского Союза. При этом пункт 12 гласил: «Беспощадное уничтожение евреев, бывших комиссарами». Эта неуклюжая формулировка вызывает вопросы у многих исследователей. Представляется, что появление этого лозунга было непосредственно связано с влиянием антисемитской пропаганды вермахта. Этот пункт (в различных редакциях — но неизменно связывавший большевиков, чекистов и евреев в одно целое) неизменно появлялся фактически во всех последующих манифестах и программах НСПР-НСТПР. Следовательно, он полностью отвечал истинным чаяниям руководителей партии[73].

Манифест определял и «партийно-государственную» символику: «Наше национальное знамя — белое полотнище с образом Георгия Победоносца и с георгиевским крестом в верхнем левом углу знамени»[74]. Позднее белые георгиевские кресты будут нанесены на бронетехнику РОНА и 29-й дивизии войск СС…

«Воззвание» было выдержано в менее официальных и более эмоциональных тонах. В этом документе Воскобойник доносил до аудитории то, что накипело у него на душе за все предвоенные годы. Сталина автор текста именовал «гениальным идиотом», «кавказским ослом», «кретином», «кремлевским негодяем», «бешенным кровавым псом». Воскобойник перечислял различные преступления режима, сокрушался о том, что «свобода была втоптана в грязь», заявлял, что все советские сообщения о поведении немецких войск на оккупированной территории являются слухами и «подлой ложью». Германская же армия, утверждал он, «принесла нам… избавление от сталинской каторги». Воззвание заканчивалось следующим призывом: «Сталинский режим обречен, все равно он погибнет, но надо спасти миллионы невинных жизней»[75].

В дополнение к манифесту и воззванию Воскобойник опубликовал и так называемый «Приказ № 1», в котором обращался ко «всем командирам, бойцам и политработникам». Он призывал военнослужащих Красной Армии, оказавшихся в окружении, немедленно сдаваться, угрожая в случае неподчинения «уничтожать на месте». Приказ был подписан: «Руководитель Народной социалистической партии Инженер Земля (КПВ)»[76]. Этот документ иногда путают с другим приказом Воскобойника, опубликованным в конце декабря 1941 г., и адресованным «партизанам, оперирующим в Брасовском районе и ближайших окрестностях, а также всем лицам, связанным с ними». Здесь «инженер Земля» в ультимативной форме требовал от партизан сдавать оружие и являться для регистрации в поселок Локоть: «Все неявившиеся будут считаться врагами народа и уничтожаться безо всякой пощады»[77]. Сроком окончания ультиматума называлась дата 15 января 1942 г.

Обстоятельства создания и распространения вышеуказанных документов были подробно изложены С.В. Мосиным в ходе послевоенных допросов. 19 августа 1946 г. бывший партийный функционер показал:

«В ноябре 1941 г., находясь в здании районной управы, жена Воскобойника — Воскобойник Анна Вениаминовна ознакомила присутствовавших с манифестом и воззванием, отпечатанными на машинке и подписанными руководителем партии под псевдонимом “Инженер Земля”. Вечером того же дня я — Мосин, и Каминский Бронислав Владиславович были приглашены Воскобойником К.П. к нему. В беседе Воскобойник сообщил нам, что на оккупированной территории существует народная партия “Викинг” и показал выпущенные якобы этой партией манифест и воззвание, с содержанием которых нас в тот день ознакомила Воскобойник А.В. Впоследствии мы узнали, что манифест и воззвание были составлены и отпечатаны лично Воскобойником…

В манифесте сообщалось о существовании народной партии “Викинг”, ставившей своей задачей свержение Советской власти, уничтожение коммунистической партии и установление в России нового государственного строя. Объявлялась амнистия всем лицам, репрессированным органами Советской власти, роспуск колхозов и восстановление частной собственности. Воззвание было написано в резко антисоветском духе…

Они были напечатаны в виде листовок, на одной стороне манифест, а на другой — воззвание… Я — Мосин, и Каминский полностью одобрили текст манифеста и воззвания и их выпуск. Заручившись нашей поддержкой, Воскобойник поставил перед нами задачу — размножить манифест и воззвание и распространить их за пределами Брасовского района»[78].

Очевидно, что на этом этапе Воскобойник никак не согласовывал свою политическую деятельность с представителями оккупационных властей. Об этом говорится в отчете тылового района 2-й танковой армии от 7 февраля 1942 г.: «Самостоятельное образование сильных вооруженных отрядов местных жителей или иных групп с собственной политически неконтролируемой программой — к примеру, Национал-социалистической партии “Викинг” к югу от Навли — новое явление, которое вне сомнений заслуживает внимания… Неизвестно, соответствуют ли цели этой партии целям немецкого политического руководства… Эти лица фанатичны, заряжены энергией и способны добиться заметного влияния»[79].

Тем не менее, «инженер Земля» отлично понимал, что санкция немецких военных необходима (хотя бы исходя из риска подвергнуться репрессиям со стороны оккупантов). Поэтому сразу же после публикации манифеста он уполномочил Каминского и Мосина уведомить военные власти о своей инициативе, якобы снабдив свои инструкции патетической фразой: «Не забудьте, что мы работаем уже не для одного Брасовского района, а в масштабе новой России. История нас не забудет»[80].

Мосин свидетельствует: «С целью легализации создаваемой нами партии и распространения манифеста Воскобойник поручил мне выехать в Харьков, а Каминскому — в Орел и Тулу, установить связь со штабом фронта немецкой армии и добиться разрешения деятельности партии… В тот период времени мы не знали места дислокации штаба фронта немецкой армии. Исходя из этого, Воскобойник решил направить нас обоих в разные направления. Наряду с этим Воскобойник поручил мне и Каминскому по пути следования в городах, селах и деревнях проводить собрания и митинги, распространять манифест и создавать ячейки… Лично я через Дмитровск и Дмитриев направился в Курск с тем, чтобы получить там разрешение на поездку в Харьков. Несмотря на все предпринятые мной попытки провести в указанных городах собрания, мне ничего не удалось сделать, поскольку немцы этому воспрепятствовали. Ортскомендатура Курска отказала в выдаче мне пропуска и рекомендовала поехать в Орел, где в то время размещался штаб фронта немецкой армии… Прибыв в Орел, я обратился к представителю отдела пропаганды штаба армии майору Лон с просьбой зарегистрировать нашу партию и разрешить ей заниматься политической деятельностью. Лон мне ответил, что отдел пропаганды штаба армии не уполномочен решать такие вопросы, и предложил обратиться непосредственно в министерство восточных областей, находившееся в Берлине. Таким образом, моя поездка успеха не имела… Поездка Каминского также оказалась безрезультатной»[81].

Показания Мосина могут быть дополнены и уточнены свидетельством офицера связи между вермахтом и министерством иностранных дел, ротмистра графа Антона Босси-Федриготти (1901–1990). Он посетил Локоть в апреле 1942 г., после чего направил командованию 2-й армии подробный отчет «касательно национал-социалистической русской боевой группы Каминского в Локте возле Навли» (от 26 апреля 1942 г.).

Офицер довольно подробно излагает биографии Воскобойника и Каминского (без сомнения — со слов последнего), описывает первые шаги их администрации и называет Воскобойника «действительным основателем» и первым вождем «русской национал-социалистической боевой группы», которая поначалу состояла из шести человек. Их идея заключалась «в уничтожении сталинской и колхозной системы» и «создании национал-социалистического русского государства в тесном сотрудничестве со странами Оси (без этого создание новой России невозможно)». Носителем «новой государственной национальной идеи является национал-социалистическая русская партия»[82]. Далее Босси-Федриготти пишет:

«В декабре представитель Воскобойника и Каминского, по фамилии Мосин, явился к немецким властям в Кромах[83]. Мосин попросил, чтобы органы тайной полевой полиции и полевой жандармерии проверили их новый небольшой боевой отряд [имеется в виду так называемый “отряд народной милиции” — вооруженная группа, сформированная Воскобойником в Локте в октябре 1941 г.; ее первоначальная численность составила 20 человек, затем выросла до 50 и к январю 1942 г. была увеличена до 200 бойцов[84]]. К рождеству Мосин доставил документы нового отряда [вероятно, списки личного состава, а также манифест и воззвание партии. — Прим. авт.] в Орел, в разведывательный отдел штаба 2-й армии. По поручению Воскобойника и Каминского, Мосин ходатайствовал о разрешении на организацию национал-социалистической русской партии. Разведотдел не стал вдаваться в вопрос об организации партии, отложив представленные документы до прибытия представителя министерства иностранных дел. Уточняя военные перспективы предложения уполномоченного Воскобойника, начальник отдела попросил Мосина ответить на следующие вопросы: (1) Каково отношение Воскобойника к партизанам? (2) Готов ли Воскобойник вести антипартизанскую пропаганду? (3) Готов ли Воскобойник принять активное участие в борьбе против партизан? От имени своих руководителей Мосин заявил, что их группа готова к решительным действиям против партизан. Он также пообещал незамедлительно предоставить материалы для ознакомления с политическими намерениями своих руководителей»[85].

В любом случае никакой формальной санкции на партийную деятельность от немцев получить не удалось (впрочем, военные не стали и категорически запрещать «русскую нацистскую партию»). Главный вопрос для оккупантов состоял в том, насколько успешно локотские коллаборационисты будут вести антипартизанскую борьбу.

Провалилась и «презентационная кампания» — немцы просто не разрешали эмиссарам Воскобойника проводить за пределами их Брасовского района (Локотской волости, переименованной в конце декабря 1941 г. в Локотский район) никаких политических мероприятий. Поэтому все утверждения о том, что в 1941 г. «манифест распространялся в пределах Орловской, Курской, Смоленской и Черниговской областей» следует признать не соответствующими реальному положению дел (хотя эта ошибочная информация содержалась и в партизанских донесениях[86]).

Руководители НСПР «Викинг» были вынуждены сосредоточиться на политической работе в пределах контролируемого ими района. Воскобойник лично «ездил по деревням и хуторам, проводил конференции и произносил речи на рынках и ярмарках»[87]. К концу года удалось организовать пять ячеек партии[88].

Мосин вспоминал: «Наша неудача не остановила Воскобойника, а усилила его стремление организовать партию и доказать немцам, что она будет полезна и для них. В связи с этим Воскобойник предложил мне и Каминскому заняться популяризацией манифеста и вербовкой новых членов НТПР [правильно — НСПР. — Прим. авт.]. В результате проведенной нами работы, к началу 1942 г. количество членов НТПР [НСПР] достигло до 200 человек… главным образом из числа сотрудников самоуправления, волостных управ, полиции и т. д. Делалось это так: всем руководящим работникам указанных учреждений были розданы анкеты, которые были ими заполнены, написаны заявления и таким путем они были оформлены в члены НТПР [НСПР]. Впоследствии уже через них проводилась массовая вербовка. Однако с января 1942 г. объем проводимой нами организационно-массовой работы заметно сократился»[89].

Последнее было связано с уже упомянутым партизанским штурмом Локтя 8 января 1942 г. Незадолго до этого партизанам удалось внедрить в партию своего разведчика Василия Буровихина, который стал заместителем дежурного коменданта по охране Центрального комитета НСПР (перед штурмом его разоблачили и ликвидировали в Локотской тюрьме). В результате операции бургомистр района и лидер партии Воскобойник был убит[90]. Задача по захвату дома Воскобойника и уничтожению лидеров НСПР была поручена непосредственно штурмовой группе трубчевских партизан под командованием П.И. Кузьмина[91]. По одной из наиболее правдоподобных версий, «Инженера Земля» убил молодой, но опытный диверсант А.Н. Дурнев. При этом, по словам ряда авторов, в момент начала штурма шло заседание НСПР[92], что, скорее всего не соответствует действительности, поскольку налет начался затемно — ранним утром.

Образ погибшего «на боевом посту» вождя партии в последующем довольно активно эксплуатировался в печатной пропаганде каминцев. Не последнюю роль в этом играла его вдова и активистка НСПР, А. Колокольцева-Воскобойник, которая к каждой годовщине гибели своего мужа готовила пространные статьи. Фигура убитого партизанами первого бургомистра Локтя при этом приобретала поистине всероссийские масштабы: «Во главе зарождавшейся власти стоял подлинный сын народа, герой нашего времени, Константин Павлович Воскобойник, имя которого вдохновляло и воодушевляло народ на борьбу со сталинско-жидовским рабством»[93].

«Гауляйтер локтя»

Смерть Воскобойника увенчала завершение первого этапа существования «русской нацистской партии». Ее деятельность, вопреки ожиданиям партизан, вовсе не прекратилась. Новый обер-бургомистр Локотского района (с марта по июль 1942 г. — уезда, затем — административного округа) Каминский был не менее амбициозным лидером, чем его предшественник. Разумеется, в круг его интересов входили не только военные и экономические, но и политические вопросы. Поэтому, уже в конце зимы 1942 г. он стал принимать меры к оживлению деятельности организации. Еще в марте Каминский подписывал свои приказы, как «Врид Руководителя Народно-социалистической партии»[94], но в апреле НСПР была переименована в Русскую народную национал-социалистическую партию (РННСП).

А. Босси-Федриготти оставил описание того, как выглядела «штаб-квартира» партии в Локте: «Первое, что бросается в глаза — знамя со свастикой, которое развивается перед зданием штаба группы Каминского. Рядом с этим флагом — знамя с георгиевским крестом. На обратной стороне флага — крест святого Георгия, который занимает такую же площадь, как и свастика на передней стороне. Перед штаб-квартирой… личный состав — частью бывшие красноармейцы, частью добровольцы из деревень. В качестве опознавательных знаков они носят повязки с изображением Георгиевского креста. Над входом в штаб-квартиру висит доска с надписью: “Штаб русской национал-социалистической партии”. Справа изображена свастика, слева — Георгиевский крест. Поверх этой доски установлено большое изображение святого Георгия, убивающего дракона»[95].

В феврале 1942 г. Каминский и Мосин (отныне он стал заместителем обер-бургомистра по гражданским вопросам, начальником отдела агитации и пропаганды, главным редактором газеты «Голос народа») приступили к переработке программных документов (хотя и в русле манифеста Воскобойника, что неизменно подчеркивалось) — с очевидной целью привести партийную идеологию к «стандартам», более приближенным к германскому национал-социализму. Этому способствовало поступление новых пропагандистских материалов вермахта, посвященных, в том числе, основам нацистской идеи. Часть этих материалов — наряду с цитатами из выступлений лидеров Третьего рейха — постоянно публиковались в «Голосе народа»[96].

11 марта Каминский через своих немецких армейских кураторов дерзнул направить в Берлин письмо Адольфу Гитлеру, которое командующий 2-й танковой армией генерал-полковник Рудольф Шмидт (1886–1957) снабдил самыми благожелательными характеристиками (а также просьбой о том, чтобы послание было доложено лично фюреру): «Идеи, содержащиеся в письме, несомненно, соответствуют ожиданиям и надеждам тех слоев населения, которые еще симпатизируют нам». По словам генерала, автономия «препятствует расширению партизанского движения, сковывает партизанские силы и обеспечивает возможность распространения германской пропаганды среди населения. Кроме того, район обеспечивает поставки продовольствия для войск»[97].

В своем письме Каминский констатировал, что сопротивление большевиков оказалось более стойким, чем ожидалось, отмечал важность наращивания пропагандистских усилий, и повторял основные положения манифеста Воскобойника: «Прежде всего, крестьянин хочет иметь собственную землю. Поэтому она должна быть распределена сейчас, до весеннего сева… Лучшие земли должны отойти тем, кто сражался с оружием в руках против советской системы… Второй важный вопрос для крестьян — распределение лошадей… Третий — экономический и промышленный вопрос. Трудно организовать русское частное предпринимательство. Необходимо время, чтобы осуществить переход от государственной экономики к экономике, основанной на частной собственности…». Обер-бургомистр также подчеркивал, что «существует заметный спрос на распространение идей, гармонирующих с новым порядком…»[98].

А. Даллин пишет, что в конце марта 1942 г. Гитлер «насколько известно… утвердил проведение эксперимента, хотя остается неясным, насколько конкретным оказалось это одобрение»[99].

Программа (вернее, ее часть) обновленной Русской народной национал-социалистической партии была размещена в трех номерах (№№ 3, 4, 8) локотского официоза (от 15 и 25 апреля и от 5 июня 1942 г.). Во введении торжественно провозглашалось: «Война с Германией, с одной стороны, и политика в этой войне сталинского правительства — с другой, привели страну к полному обнищанию, к полному уничтожению всех производительных сил страны. Сталинской политикой в этой войне, а не германскими вооруженными силами, в большинстве своем выбита в годы его тирании лучшая часть интеллигенции, представителей науки и техники, высококвалифицированные кадры рабочего класса, работников села и другого передового класса трудящихся…

В такой тяжелой обстановке приходит к власти Русская народная национал-социалистическая партия. Она берет на себя ответственность за судьбы Великого Русского Народа и Русского Государства. Она верит, что наша Родина воскреснет и станет цветущей… Она помнит помощь дружественного германского народа, освободившего Россию от варварского сталинского ига, и уверена в дальнейшей помощи великого германского народа с ее испытанной в боях дружественной нам по духу и идеям Народной национал-социалистической партией и ее бессмертным руководителем Адольфом Гитлером»[100].

Действительно, локотские коллаборационисты старались во всем походить на «старших товарищей» из НСДАП, в том числе приняли на вооружение антисемитскую теорию и практику германских нацистов. Программные документы партии и периодические издания самоуправления постоянно демонстрировали свою приверженность антиеврейской линии. Газета «Голос народа», например, поставила перед собой задачу возбудить «всеобщую ненависть к жидо-большевизму и его союзникам — англо-американским плутократам», а также приравнивала обычный физический труд к вооруженной борьбе против «жидо-большевистской власти»[101].

Едва ли не в каждом номере газеты встречались антисемитские клише «жидо-большевики», «иудо-большевизм», «жидо-комиссары» и т. п. Рядом с «шапкой» газеты иногда появлялись лозунги типа «Никогда больше ни жид, ни коммунист не смогут повергнуть Нашу Родину в кровавый ужас жидовского гнета и террора»[102]. 15 ноября 1942 г. «Голос народа» писал:

«Первая и основная задача и священный долг каждого гражданина — окончательное уничтожение иудо-большевистких банд»[103]. В статье, посвященной очередному дню рождения Каминского, в числе основных добродетелей обер-бургомистра был назван его антисемитизм[104]. Точно так же характеризовали Каминского и свидетели, считавшие его «ярко выраженным антисемитом»[105].

В выступлениях обер-бургомистра постоянно звучали антисемитские сентенции. Так, в одном из обращений к партизанам Каминский заявил: «Народ за жидов и коммунистов воевать не хочет… В неосвобожденных от жидовского ига областях России наблюдаются массовые выступления против режима Сталина; голод стоит невероятнейший. Вас же жидовские комиссары убаюкивают близким фронтом и мнимыми победами Красной армии»[106].

Антисемитская риторика коллаборационистов не отступала от их практических мероприятий. Был установлен порядок, согласно которому расстрелу подлежали лица, укрывающие коммунистов и евреев[107]. В законодательстве округа присутствовали явные антисемитские положения. В «Трудовом кодексе» существовал специальный параграф под названием «Жидовская рабочая сила». В инструкции, подготовленной отделом юстиции, запрещались браки между евреями и лицами других национальностей (документ позволял в считанные минуты оформить развод с евреем, даже по одностороннему желанию одного из супругов)[108]. Регистрация браков между евреями и неевреями была категорически запрещена[109]. Евреи округа, даже несмотря на относительно небольшое их количество, сгонялись в гетто, брались в заложники и периодически ликвидировались.

Ревниво следил Каминский и за тем, чтобы в зоне его ответственности не появлялись никакие политические конкуренты. К примеру, летом 1942 г. в Севском районе Локотского округа была создана организация «Блок просвещенцев». Однако этот «блок» быстро прекратил свое существование, о чем говорилось в приказе обер-бургомистра № 91 (от 15 октября 1942 г.): «При личном знакомстве с рядом учреждений Севского района… мною установлены безобразия… Воспретить организацию в районе всяких блоков, вроде “Блока просвещенцев”, как не отражающих сейчас, в военной обстановке, общих интересов населения округа. Наличие таких блоков не объединяет передовых людей округа и не направляет к одной основной цели, т. е. борьбе с остатками бандитизма, особенно в Севском районе…»[110].

В «безобразиях», обнаруженных Каминским в Севске, он обвинил бургомистра города П.Д. Бакшанского[111]. Именно этим можно объяснить появление в № 5 «Севского листка» от 23 сентября 1942 г. статьи «Угрюм-Бурчеев в Севске». Здесь бургомистр был показан пьяницей, бездельником и бабником[112]. Тем не менее, Бакшанский руководил городом до февраля 1943 г., а затем — очевидно, повинившись перед Каминским и доказав свою полезность — даже пошел на повышение. Он стал локотским окружным прокурором, возглавил Политическое управление РОНА (получив от Каминского чин капитана), параллельно занимая ключевые посты в «русской нацистской партии».

Следует отметить, что после войны многие уцелевшие подчиненные Каминского дезинформировали исследователей в отношении партийной деятельности обер-бургомистра. К примеру, бывший начальник разведки РОНА и адъютант Каминского Фарид Абдуллаевич Капкаев (1920–2008) в интервью А. Доллерту утверждал, что «было запланировано создать» три партии: крестьянскую, рабочую и интеллигенции. «Но дальше планов и меморандумов дело не пошло». Далее Капкаев сообщает откровенно лживые сведения: «О русской национал-социалистической партии речь не шла… Никакой дискриминации евреев в программе»[113].

Несмотря на пропагандистскую работу и вербовку новых членов, к лету 1942 г. партийная деятельность несколько затормозилась. Мосин утверждал: «Мы успели написать лишь три раздела программы: по земельному и рабочему вопросам и в области народного образования. Эти разделы… были опубликованы в газете “Голос народа”. Разработка остальных разделов программы по указанию Каминского была приостановлена, несмотря на мои возражения. В неоднократных беседах с Каминским я ставил вопрос о необходимости активизации работы нашей партии. Однако Каминский этому возражал, ссылаясь на то, что надо выждать более подходящего времени»[114].

Здесь следует заметить, что в отчете ротмистра А. Босси-Федриготти (от 26 апреля 1942 г.) содержался анализ политического потенциала локотских коллаборационистов. Автор документа замечал: Каминский «отдает себе отчет в том, что в настоящий момент его задачи носят чисто военный характер. Однако он страстно надеется, что его политические идеи также получат признание». Босси-Федриготти считал, что идеологию Каминского можно противопоставить партизанской пропаганде: «Этого человека можно использовать в качестве пропагандиста Германского нового порядка на Востоке»[115].

Однако с рекомендациями Босси-Федриготти, очевидно, были согласны отнюдь не все немцы. Как известно, в этот период Каминский регулярно посещал Орел и Брянск, где дислоцировались органы вермахта, в ведении которых находился Локотский округ. Известно, что часть высших и старших офицеров были настроены скептически по отношению к нацистскому режиму[116]. Вероятно, когда в 1942 г. обер-бургомистр поднимал перед своими кураторами вопрос о легализации своей партии, прямо ориентированной на НСДАП, он встретил вполне объяснимое «непонимание». В любом случае, Каминский занял выжидательную позицию.

Какое-то время Каминский был вынужден демонстрировать немцам отсутствие политических амбиций. Один из представителей немецких пропагандистских структур, Феликс Шмидт-Декер в своем отчете сделал вывод о том, что Каминский «не планирует стать ни “гауляйтером Локтя”, ни “царем России”»[117]. Более того, в партизанских донесениях за этот период (лето — начало осени 1942 г.) встречается такая информация: «Ничем абсолютно не напоминала о себе в течение этого срока “Народно-социалистическая партия России”, интерес к которой со стороны населения пытался искусственно вызвать “Голос народа”»[118]. Эта тактика принесла нужные обер-бургомистру результаты: немцы неизменно оказывали ему поддержку и все больше расширяли его властные и военные полномочия.

Тем не менее, к концу года Каминский вновь стал «прощупывать почву» на предмет легализации партии. Не сходила тема популяризации нацистской идеологии и со страниц локотской прессы. 10 октября 1942 г. в статье, посвященной первой годовщине «новой власти» газета «Голос народа» процитировала следующие слова Каминского: «Идеи национал-социалистической Германии и идеи новой России — едины… Мы вместе с Германией и ее союзниками должны победить!»[119].

Той же осенью похвальный отзыв о «русской национал-социалистической республике» появился во внутреннем докладе Министерства пропаганды Геббельса. В последующем это ведомство попыталось организовать поставки в Локоть печатного оборудования и пропагандистских материалов[120].

Партизанская разведка докладывала: «Каминский, побывавший 20 ноября на приеме у командующего Орловской армейской группы генерал-полковника Шмидта, заявляет: “По всей вероятности, в ближайшем будущем мы получим официальное разрешение на создание НСПР” (“Голос народа” № 34 от 5.12.42 г.), сваливая, таким образом, вину за долгие роды своего детища на туго поддающихся уговорам оккупантов»[121].

Новое начало

К весне 1943 г. благоприятные для воссоздания партии условия, наконец, возникли.

Мосин вспоминал: «В марте месяце 1943 г. Каминский, вернувшись из города Орла в Локоть, вызвал к себе меня — Мосина, Вощило [сменил Мосина на должности главного редактора “Голоса народа”. — Прим. авт.] и Васюкова, и сообщил нам, что ему стало известно о существовании на оккупированной немецкими войсками территории какой-то белоэмигрантской организации, которая ведет большую работу [несомненно, речь идет об НТС. — Прим. авт.]. Боясь, что эта организация может стать нашим конкурентом и использовать нас, как вооруженную силу для захвата власти в свои руки, Каминский высказал мнение о необходимости активизировать работу нашей партии…

Лично я не исключаю, что Каминский договорился с немецкими военными властями о легальном существовании нашей партии, поскольку во время его пребывания в Орле он был на приеме у командующего 2-й германской панцирной армии генерал-полковника Шмидта, с которым Каминский, как правило, согласовывал все принципиальные вопросы»[122].

Действительно, к этому времени деятельность солидаристов (надо сказать вызывающая большие вопросы у немцев; последние справедливо подозревали НТС в установлении тайных контактов с союзниками) приобрела весьма внушительные масштабы, в том числе и на оккупированных территориях. Они работали под прикрытием целого ряда военных, разведывательных, пропагандистских и экономических структур и ведомств Третьего рейха, активно вербовали «неофитов» (прежде всего, из числа военнопленных), причем зачастую не посвящая своих новых соратников в истинные цели и идеи организации. Так, Борис Башилов (настоящая фамилия — Юркевич), с начала 1944 г. — начальник отдела пропаганды НСТПР (под псевдонимом «Михаил Алексеевич Поморцев»), вспоминал: «В Смоленске… Околович весной 1942 г. принял меня в члены НТС, и я стал выполнять различные задания в целях пропаганды “идеологии” НТС. Я вступил в НТС без особого увлечения этой идеологией, т. к. я понимал, что никакой идеологии нет… “На безрыбье и рак рыба”»[123].

О том, что НТС начал присматриваться к Каминскому, его вооруженным и гражданским структурам, пишут многие солидаристы. Тот же Башилов утверждал: «Показалось, что представляется случай еще во время войны начать борьбу за создание независимой от немцев русской территории. Представители НТС несколько раз ездили в Локоть и “наводили справки”»[124]. Результат поначалу якобы не удовлетворил солидаристов. Так, член Союза Н.Н. Рутченко (Рутыч) в своих мемуарах описывает свою беседу с А.Э. Вюрглером[125], в ходе которой они обсуждали планы по созданию «базы» НТС на оккупированной территории: «Вюрглер ответил, что, к сожалению, такого независимого от немцев места, где бы мог расположиться русский вооруженный отряд НТС, он не знает. “Все попытки найти подобное место в районе, контролируемом бригадой Каминского, окончились неудачей… Во всяком случае… командированный к Каминскому видный член нашей организации Роман Редлих привез о нем далеко не положительные впечатления”»[126].

Забавно, что свидетельство Рутченко прямо противоречит официальной мифологии НТС. «Летописцы» Союза предпринимали яростные попытки доказать то, что с программой НТС локотские коллаборационисты были якобы отлично знакомы уже в 1941 г. В одной из брошюр сообщается: «Осенью 1941 г. … работа Союза охватывает всю Псковщину вплоть до Гатчины, Вязьму, Брянск, Орел и Локоть, где бывшие красноармейцы под руководством Константина Воскобойникова [так в тексте. — Прим. авт.] (узнавшего об НТС до войны в местах заключения) образовали автономную от немцев “республику”»[127]. А вот трактовка еще одного солидариста, А.П. Столыпина: «Явочным порядком зарождается особая “республика”. Ее столица — городок Локоть… Возглавители НТС понимают значение русской территории, не зависящей ни от Гитлера, ни от Сталина. Несколько присланных в “Республику” членов НТС создают там печать, организацию молодежи. Впервые не подпольная база НТС на родной территории»[128].

Выявить время появления эмиссаров НТС в Локте отнюдь несложно: первые из них побывали в бригаде Каминского в 1943 г., весной[129]. При этом они тщательно скрывали свою принадлежность к Союзу, т. к. Каминский относился к любым политическим конкурентам враждебно. Кроме того, немцы, разрешив Каминскому оживить партийную работу, стремились таким образом создать некий противовес растущему влиянию НТС.

29 марта 1943 г. Каминский подписал составленный Мосиным приказ № 90, в котором говорилось о необходимости практического разрешения «вполне справедливого и давно назревшего вопроса» образования Национал-социалистической партии России. В самом начале апреля обер-бургомистр направил текст этого приказа генералу Р. Шмидту. Последний призвал Каминского к сдержанности, тот пообещал представить партийную программу для утверждения до ее официального провозглашения. Однако «Голос народа» опубликовал обращение оргкомитета партии, сделав ее создание свершившимся фактом[130]. В одном из немецких отчетов сообщалось: «Чтобы скорее по-своему решить политические вопросы, он [Каминский] не снесся со 2-й танковой армией перед публикацией воззвания, так как ожидал оттуда препятствий»[131]. А через несколько дней Шмидт был отозван с Восточного фронта.

Мосин свидетельствует: «Для активизации деятельности нашей антисоветской организации мною было предложено организовать оргкомитет для руководства всей практической работой… Председателем оргкомитета был утвержден я — Мосин, членами: Бакшанский Павел Демьянович — начальник политуправления бригады РОНА, Васюков Михаил Георгиевич, Вощило Николай Филиппович — редактор газеты “Голос народа”, Корнилов А.Я. — личный переводчик Каминского. Впоследствии вместо него по предложению Каминского в оргкомитет был введен Хомутов Георгий Ефимович, прибывший из Берлина…

Приказом Каминского на оргкомитет была возложена разработка устава и программы партии, прием новых членов и проведение агитационно-массовой работы среди населения с целью популяризации и разъяснения задач нашей партии…

На первом же заседании оргкомитета Бакшанскому, Вощило и Корнилову было поручено разработать программу, устав и структуру партии. В конце апреля 1943 г. программа и устав были готовы, обсуждены на оргкомитете и в мае того же года утверждены Каминским. С этого момента наша партия стала именоваться “Национал-социалистическая трудовая партия России”. В ноябре того же года она была переименована в “Национал-трудовую партию России”… [Мосин не совсем точен: до 8 декабря 1943 г. организация называлась “Национал-социалистическая партия России”, затем — “Национал-социалистическая трудовая партия России”. — Прим. авт.]

В программе указывалось, что НСТПР ставит своей задачей уничтожение большевистской партии, вооруженное свержение советской власти и установление в России нового государственного строя, основанного на развитии частной инициативы. В области хозяйственных вопросов намечалась ликвидация колхозов и укрепление частной собственности»[132].

Итак, на этом этапе ни одного солидариста в руководстве партии не было, за исключением Хомутова, который был введен в состав оргкомитета в тот момент, когда все программные документы были подготовлены к публикации, и, будучи законспирированным солидаристом, он пока еще не пытался «протащить» в программу НСПР тезисы НТС.

Вместе с тем, Г.Е. Хомутова, безусловно, следует назвать ключевой фигурой — наряду с Р.Н. Редлихом — для последующей инфильтрации партии солидаристами и разворачивания «союзной работы». Этому способствовало то, что ему весьма благоволил сам обер-бургомистр (в партизанских донесениях Хомутов назывался «руководящим работником аппарата Каминского»[133]). Кроме того, все свидетельства лично знавших Хомутова людей (в том числе А.В. Колокольцевой-Воскобойник) исполнены искренними комплиментами в его адрес. Хомутов, можно сказать, оказался на самых почетных местах в пантеоне НТС, его фигура до сих пор овеяна легендарной славой.

Основной миф НТС в отношении Хомутова касается его мнимой героической гибели (в брянских лесах, в качестве командира антикоммунистического партизанского отряда). Поэтому мы вернемся к этому вопросу позже. Пока же следует сказать, что Георгий Ефимович был так же, как и Башилов-Юркевич, «неофитом», завербованным из числа военнопленных — как говорили сами солидаристы: «из перевоспитанных»[134]. Хо — мутов родился в 1915 г. в Стародубском уезде Черниговской губернии. В 1936 г. он стал кадровым военнослужащим Красной Армии. Последняя должность старшего лейтенанта Хомутова в РККА — командир 618-го отдельного саперного батальона 314-й стрелковой дивизии. В 1941 г. он был ранен, а в 1942 г. оказался в плену[135]. Он дал свое согласие на сотрудничество и стал работать в отделе пропаганды Министерства по делам оккупированных восточных территорий в Берлине. В этом же ведомстве трудился и русский немец Р.Н. Редлих (1911–2005), член НТС с довоенных времен, еще в 1933 г. переехавший в Рейх из СССР. В Германии он окончил Берлинский университет, стал доктором философии. Весьма вероятно, что Хомутова в НТС завербовал именно он.

Глава минского филиала НСТПР Д.П. Кончаловский после войны вспоминал Хомутова так: «Это был молодой человек, лет 25, в прошлом командир Красной Армии и военнопленный; раньше, чем попасть в дивизию Каминского он прошел соответствующую политическую подготовку в известном лагере Вустрау[136] близ Берлина. Там он сблизился с группой так наз[ываемых] “солидаристов” и воспринял их политические установки… Х[омуто]в производил впечатление человека честного, решительного и убежденного патриота-антибольшевика»[137].

Весной 1943 г. Редлих посетил Локоть. Он вспоминает: «Явился к Каминскому. Представился я из Министерства Восточных областей. Хочу посмотреть, познакомиться с системой самоуправления. Он достает бутыль, наливает по стаканчику… Завязался дружеский разговор. Он сетует, что не хватает интеллигентных кадров. Я отвечаю ему, что пришлю людей из перевоспитанных нами военнопленных. На том и расстались»[138].

В итоге Хомутов был откомандирован в бригаду Каминского, получив звание капитана РОНА. Показав себя энергичным и инициативным сотрудником, он стал принимать активное участие в партийном строительстве, редактировал печатный орган РОНА — газету «Боевой путь»[139], а в 1944 г., уже в Белоруссии, непосредственно участвовал в создании молодежной организации партии — Союза российской молодежи.

В мае 1943 г. Локотский округ был проинспектирован немецким военным чиновником капитаном Гюнцелем. Последний составил подробный отчет для главного командования войск группы армий «Центр». Среди прочего Гюнцель коснулся и партийных аспектов автономии. Он писал: «В основе политических установок Каминского — личный опыт, превративший его в противника большевизма… Однако как интеллигентный человек он задумывается над будущим политическим устройством своего Отечества и видит его только в освобождении от власти иудо-большевиков. По его мнению, русский народ должен активно бороться с большевизмом под руководством национал-социалистической партии [имеется в виду НСПР. — Прим. авт.] в тесном сотрудничестве с НСДАП. Каминский рассматривает национал-социалистическое мировоззрение в качестве основы для борьбы с иудо-большевизмом и поэтому отвергает национально-русское движение генерала Власова, опасаясь, что когда-нибудь оно выступит против Германии [как показали дальнейшие события, эти опасения оказались пророческими. — Прим. авт.]. Исходя из этого, Каминский в конце марта с.г. призвал к созданию Национал-социалистической партии России и к борьбе с иудо-большевизмом до полного его уничтожения и объявил о разработке партийной программы… Содержание ее (48 пунктов) в основном таково: