ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ. III том

— Однако как все это удивительно! Очень благодарен вам за объяснение.

Между тем наша группа незаметно подъехала к лагерю, который мы нашли таким же, каким и оставили. Оказалось, что в наше отсутствие не было замечено ничего подозрительного и ни одна черная обезьяна не показывалась вокруг. Это было большим счастьем, так как, напади черные на лагерь — мы потеряли бы все наши припасы и умерли бы от лишений в пустыне.

Глава 14

«По Австралии не гуляют», — Мы испытываем это на себе, — Наши франты, — Вода! — Я делаюсь хирургом, — Раненые, — Бунт в лазарете, — Прекрасные сиделки, — Мы идем на охоту, — Четвероногая птица, — Философия Кроули, — Неожиданный выстрел. — Что такое? — Утконос.

* * *

Доктор Стефенсон был прав: по Австралии не гуляют. Это доказал печальный опыт нашего путешествия, на которое мы было смотрели вначале как на увеселительную прогулку. Постоянные затруднения и опасности, переносимые нами, скоро рассеяли наши розовые иллюзии, и счастливый исход экспедиции стал казаться более чем сомнительным, несмотря на численность и внушительный вид каравана.

Нападения диких были отражены, но и победители остались почти в беспомощном состоянии. Правда, у нас никто не был убит и только некоторые получили тяжелые раны, но мы снова стали мучиться от жажды: во всем караване не было ни капли воды. Нужно было как можно скорее покинуть это проклятое место и найти другой источник, который черномазые негодяи еще не успели отравить.

Том, который решительно не знал усталости, в сопровождении четырех вооруженных слуг, верхом на свежих лошадях отправился на поиски. Прочие животные, томимые жаждою, в изнеможении растянулись на земле, уткнув свои головы во влажную землю. Не в лучшем положении и люди. Только благодетельный сок эвкалипта, которого пришлось всего по нескольку капель на человека, немного освежал запекшиеся губы.

Более приятная картина разворачивается перед фурою, служащей палаткой для мисс Мэри и Кэлли. Все еще бледные и дрожащие от волнения, молодые девушки со слезами на глазах благодарят своих избавителей. Трогательная благодарность этих милых, храбрых созданий глубоко волнует нас. Сэр Рид, майор, Эдуард и Ричард со своей стороны энергично жмут нам руки. А обычной их английской флегматичности — и в помине нет. Наши друзья проявляют свои чувства с таким же пылом, что и чистокровные французы.

Но куда это девался Робертс? Где также Кирилл, так храбро заслуживший ночью рыцарские шпоры? Отчего они не идут принять должную часть благодарности за свою храбрость? Робость, которую они проявляют теперь, совсем не согласуется с тем задором, какой был у них ночью. Кажется, им легче сражаться с самыми ужасными людоедами, чем выносить долгий взгляд пары голубых глаз, где светится чувство более нежное, чем простая благодарность.

— Вот они! — вдруг закричал Кроули, указывая рукою на бравого лейтенанта, погруженного в какое-то странное занятие. Усевшись напротив нас, в тени повозки, на складном стуле, он держал на коленях свой дорожный ящик, доверху набитый хрустальными флаконами с искрящимися жидкостями.

Заботливо отерев свое лицо от покрывавшего его пота и крови, наш Робертс тщательно расчесал свою русую бороду, надушился и напомадился. Потом, не заботясь о ране на голове, надел новую пробковую каску, взамен потерянной. Кончив это, он вынул маленькие щипчики и старательно стал вынимать из своих ран остатки костяных наконечников, которыми наделили его туземцы.

Кирилл со своей стороны не отставал от него в франтовстве и по крайней мере в десятый раз застегивал и расстегивал пуговицы своего костюма.

Чувствуя на себе наши пристальные взгляды, друзья заметно смутились.

— Послушайте, мой дорогой Робертс, — вскричал наконец майор, которому наскучила эта картина. — Да какого вы черта делаете тут? Ступайте лучше сюда, и вы также, охотник.

Покончив с подобной операцией, лейтенант медленно поднялся и сделал знак Кириллу, который наконец управился со своими пуговицами. Оба друга тихо направились к нам. По мере приближения смущение их возрастало. Краска волнения то заливала их загорелые щеки, то вдруг угасала, обнаруживая их бледность. Мы хорошо угадывали причину волнения двух новых друзей, да, кажется, и не одни мы: так, по крайней мере, можно было заключить по внезапному замешательству наших девушек. При приближении Робертса Мэри вдруг покраснела, побледнела, пробормотала несколько слов благодарности и, к общему удивлению, разразилась рыданиями. Кэлли держалась смелее. Зато ее обожатель совершенно потерял голову. Но, встреченный общими поздравлениями, не зная, куда деваться, мой товарищ смущенно приблизился к красивой ирландке и в замешательстве пожал протянутую миниатюрную ручку. Нежный взгляд милых глаз ободрил бедного влюбленного. Он храбро притянул к себе девушку и вдруг звонко поцеловал ее в обе щеки. Никто из нас не нашелся ничего сказать при этом.

В эту минуту раздались радостные восклицания. Мы оглянулись… Это наши посланцы галопом скакали к нам.

— Ура, господа! — кричал один из них, канадец Фрэнсис, размахивая своею каскою. — Вода! Мы сейчас от воды!

При этом крике весь лагерь приходит в движение. В минуту вся поклажа с фур собирается, и наши животные, высунув языки, запыхавшись, мчатся во всю мочь вперед; никто не мог предполагать у них такой прыти. Наши посланцы проехали до источника, туда и обратно, затратив всего полчаса, но с тяжелыми фурами нам пришлось тащиться чуть не три часа. Скверная дорога в соединении с усталостью и жаждою измучила всех, и людей и животных, до изнеможения. У раненых открылись раны. С лошадей пена валилась клочьями.

Наконец, после невыносимых мучений, мы прибыли к ручью, предмету наших нетерпеливых желаний. Отдохнувши немного, я сейчас же принялся за обязанности хирурга. К счастью, у меня под рукою было самое верное средство — чистая, кристальная вода. По моему указанию всех раненых, а их было пять человек (Робертс, Кирилл и трое слуг), помещают под навес. Здесь я устраиваю лазарет. Начинается осмотр больных.

У первого разбито левое предплечье… Дело ясное. Я вынимаю из раны осколки костей и туго перевязываю руку бинтом, смочив его предварительно холодной водой.

Другой больной ранен в бедро, там у него засел конец туземного копья. Прямо вынуть оружие — невозможно: оно зазубрено, как острога. Нужно предварительно расширить рану. Берусь за скальпель… Бедный малый кричит не своим голосом от боли, меня самого прошибает обильный пот… Терпение!.. Еще немного — и зубчатое острие в моих руках. После этого, при помощи Кроули, я накладываю бинты. Холодная вода останавливает кровотечение… Готово!.. Следующий!..

Следующий, третий, имеет рану на лице. Рана очень серьезная. Правая щека напрочь отсечена, так что челюсти совершенно обнажены и среди сгустков запекшейся крови белеют зубы. Опухший язык неподвижен. Что делать? К счастию, у нас находятся длинные и острые иглы. Они позволяют мне ловко зашить рану. Через четверть часа операция закончена; лицо раненого вновь приняло свой обычный вид и от его кровавой раны осталась только небольшая припухлость да красный шов.

Что касается Робертса и Кирилла, то с ними забот не много. Примочка из воды и перевязка быстро унимают кровотечение.

Та же вода, обильно политая, служит хорошим средством против воспаления. Она же и мое единственное лекарство, да по мне и самое лучшее в этих знойных странах. Я беру четыре ведра с водою и подвешиваю над ранеными (пятый раненый может сам ходить к ручью за водою). На дне каждого ведра протыкаю крошечное отверстие и посредством деревянной трубки направляю холодную влагу на раны. Устроив все как следует, я оставляю потом одного слугу с приказанием вновь наполнять ведра, когда они опорожняются. Четырех дней такого лечения, думаю, совершенно достаточно, чтобы поставить больных на ноги и продолжить путь.

Этот длительный отдых, который ссудил нам случай, небесполезен и для прочих членов каравана, а также для животных. По крайней мере, теперь у всех есть время привести себя в порядок. На лагерь любо-дорого взглянуть. Никто не сидит сложа руки. В одном месте слуги чистят почерневшие от пороха ружья, в другом чинят разорванное платье. Там натачивают холодное оружие, здесь прибирают в фурах. Время летит незаметно. Больные быстро поправляются. Аппетит у них здоровый. Раны затягиваются. Чего лучше? Но вот двум из них надоедает бездеятельность, они бормочут, силятся подняться и бежать из лазарета. Тогда я беру на вооружение весь свой докторский авторитет и строго приказываю лежать смирно. Они повинуются, но с недовольным ворчанием.

— Да я же совсем здоров, — бормочет мой старый друг. — Неужели с такой пустяшной раной вечно лежать в постели?!

— By God[13], — отзывается Робертс. — А я разве болен?! Рана — царапина, а ты лежи здесь, подобно чурбану… Monsieur Буссенар, позвольте мне встать!

— Терпение, терпение, друзья! Подождите, всему свое время. Не волнуйтесь: еще три дня, и тогда я спокойно отпущу вас на все четыре стороны.

— Три дня! — жалобно восклицают оба. — Да мы умрем от скуки и безделья!

— Зачем, друзья, умирать… Э! Разве что послать к вам сиделок? Ладно? Авось они умерят ваше нетерпение.

Мои больные при этих словах приходят в сильное замешательство, густой румянец покрывает их бледные щеки. Ворчание прекращается.

Я выхожу из своей «амбулатории» и в двадцати шагах от нее встречаю двух молодых девушек, которые с добрыми улыбками здороваются со мною.

Мисс Мэри при этом нежно жмет мне руку.

— А вы, мисс Кэлли, — говорю я красивой ирландке, — разве не подадите мне руки?

— Но, monsieur… — краснеет та.

— Ну, сознавайтесь, что вы сами желаете этого.

— Я, monsieur?! Зачем?

— Не знаю, но, может быть, вы думаете, что я недостаточно быстро лечу одного больного… Вы понимаете? — проговорил я, смеясь.

Смущение девушек увеличилось.

— Ах, monsieur, если бы я смела…

— Так что бы вы сделали?

— Я попросила бы у мисс Мэри позволения развлечь немного этих господ.

— Не только охотно позволяю это, милая Кэлли, — вскричала та, — но и сама прошу monsieur Буссенара позволить нам посидеть около его больных!

— С удовольствием позволяю и разрешаю, мои милые барышни, — ответил я, — по моему мнению, ведь только вы и можете удержать их от глупостей.

Счастливые девушки сейчас же подсели к больным. Теперь я спокоен: мои предписания будут исполняться точно. А тем временем мне и самому пора отдохнуть. Я иду к повозке, где лежит мое оружие, беру там свой карабин с патронташем, потом отвязываю Мирадора и зову Тома, который, поняв, что нужно, мигом собирается. По данному мною знаку к нам присоединяется еще и Кроули, и мы втроем отправляемся на охоту, однако вооруженные, кстати сказать, как на войну.

— Эй, господа, куда это вы удираете? — кричит сэр Рид, заметив наши сборы.

— Пострелять дичи, сэр.

— Из лагеря нельзя теперь отлучаться никому.

— Но, сэр, нас много.

— Нет и нет, как вы ни сердитесь. Вам нужно получить сначала разрешение у начальника экспедиции и взять четырех человек конвойных.

Мы наклоняем головы, как пойманные в шалости школьники. Том пробует уговорить старого скваттера.

— Господин, черные ушли… далеко… впереди.

— Глуп ты еще, Том, — прерывает его старик. — Черные далеко?! Да, может, они всего в сотне шагов отсюда?! Вы, господа, все стоите на своем намерении?

— Да, сэр.

— Эй, Фрэнсис, — обратился сэр Рид к канадцу, — возьмите с собою трех людей, вы будете сопровождать этих господ.

— С удовольствием, хозяин, — откликнулся бравый охотник.

Итак, уже всемером мы идем на охоту.

— Monsieur, — говорит мне дорогою канадец, — я бесконечно счастлив, что могу говорить с вами по-французски! Мне кажется, будто я теперь в родном Квебеке.

— А вы разве любите Францию? — спросил я, протягивая свою руку, которая вся исчезла в широкой ладони охотника.

— Люблю ли я Францию? Да мы все в душе считаем себя французами.

— Ладно, мой милый соотечественник! Раз так, мы еще поболтаем с вами.

Менее чем через час мы очутились в настоящем охотничьем рае. Со всех сторон раздавалось веселое щебетанье неисчислимых стай разноцветных птичек. По земле прыгали целые стада кенгуру особей по 200 и более. На ветках порхали белые попугаи и какаду, оглушавшие нас своим пронзительным криком. Голубые журавли и дикие лисицы шныряли под ногами, а в волнах озера, к которому мы неожиданно вышли, плескались и играли пышные лебеди и пеликаны.

Ни Кроули, ни я никогда не видали ничего подобного. Мы сначала опешили от такого зрелища и не знали, на что прежде обратить свое внимание. Даже Мирадор стал в тупик перед таким обилием дичи: он вертелся, носился сломя голову между кустами, дрожал. Умные глаза ищейки разгорелись. Дичь чуть не сама летит к нам в руки.

— Тише, тише, Мирадор! — кричу я, заметив; что он вдруг заволновался. — Что ты там нашел?

Собака издает глухое ворчание и стремглав бросается вперед, беспрестанно обнюхивая следы какого-то животного.

— Ищи, ищи, Мирадор!

Я бегу следом за нею, держа палец на спуске курка, среди оглушительных криков летающих надо мною какаду.

Преследуемое животное забивается в самую чащу, путает следы, кружится, словом, так ловко увертывается, что я начинаю приходить в отчаяние.

— Пиль, моя собака! Пиль! — ору я во все горло.

Заинтересованные странною охотою, ко мне присоединяются товарищи. Мы вместе бросаемся по следам собаки. Преследуемое животное, величиною с добрую кошку, скачет подобно жабе, делая чудовищные прыжки. Однако неутомимый Мирадор не отстает от него. Вдруг, на наших глазах, добыча испускает дикий крик, подобный карканью вороны, и тяжело взлетает в воздух при помощи пары крыльев, лишенных перьев. Мы раскрываем рот от удивления: зверь — и вдруг летает, точно птица! Между тем странное животное садится на верхушке одного дерева. Мы стреляем, но безуспешно. Наши ружья заряжены дробью, а последняя не может пробить толстой шкуры. Дробь живо заменяется пулями. Мы осторожно подкрадываемся к стволу дерева, на котором сидит животное, свесив свой хвост. Но четвероногая птица не ждет нас. Едва мы успели сделать два шага, как она тяжело взмахнула своими крыльями и отлетела на 70 сажен от нас. Однако, видимо, и ею овладела усталость. Полет ее замедлился, взмахи крыльев слабее, голос уже не так резок. Она опускается на первую попавшуюся ветку.

Теперь она не уйдет от нас… Раздается выстрел, и животное, настигнутое меткой пулей канадца, с шумом падает на землю.

— Какое удивительное четвероногое! — вскричал Кроули. — Посмотрите! Летает, как птица, и пользуется своим хвостом как рулем! Стойте! Да у него прибрюшная сумка с двумя сосунцами!.. Нуте-с, господин ученый, как назовете вы эту дичину?

Я довольно смущенно пожал плечами.

— Некоторые авторы дают ему, если не ошибаюсь, имя галеопитека, летающей кошки или шерстокрыла.

— Господа, — вмешался Фрэнсис, — я видел это животное на востоке, около берегов реки Макензи, близ Спригтона. Колонисты зовут его flying fox[14]; только оно было на треть меньше.

— Действительно, наше очень велико.

— Друзья, — сказал тогда без околичностей Кроули, — естественная история вещь хорошая, а охота благородное занятие. Но скажите мне, зачем мы изучаем первую и занимаемся второю?

— Зачем?! Для знания, из удовольствия и для…

— Увы, простите мне, но я менее платоничен… Наука, по мне, служит для разделения пород на хорошие и плохие, а охота — отличное средство для возбуждения аппетита.

Мы единодушно расхохотались при такой логике.

— Милый мой, вы первейший софист на континенте. Подобно древним, вы поднимаете парадокс на высоту философского учения.

— Что ж делать, — с комическим видом промолвил Кроули. — Мои парадоксы — парадоксы голодного человека, мои софизмы — софизмы человека, любящего есть. Я голоден, — вот и все.

— Так покушаем!

— Браво, а где и когда?

— Здесь и сейчас. Вот вам ручей с водою, вот попугаи, из которых в одну минуту можно состряпать превосходное жаркое, наконец, вот вам и зеленый ковер для стола.

Сказано — сделано. Мигом запылал костер, и через четверть часа наши челюсти трудились над вкусным блюдом. Чистая вода отлично заменила вино. Обед закончился превосходной сигарой. Забыв всякую осторожность, мы с Кроули беспечно развалились на траве и занялись сигарами. В противоположность нам, Фрэнсис ел, как настоящий охотник, не выпуская оружия из рук и ни на минуту не забывая оглядываться взад и вперед.

Вдруг он быстро вскочил на ноги, и через десять секунд, саженях в 12 от нас, раздался его выстрел, сопровождаемый радостным восклицанием:

— Здесь! Вот он, бездельник! Стой, не убежишь от меня на этот раз!

— Что? В кого вы стреляли? Черные? — тревожно крикнули мы и с оружием в руках бросились к канадцу.

— Monsieur Буссенар, — закричал бравый канадец, — это для вас я убил его.

— Да кого, говорите скорей? — нетерпеливо спросили мы.

— Утконоса!

— Вы убили утконоса?

— Я уверен в этом. Видите — кровавый след, оставленный зверем.

Действительно, широкое кровяное пятно окрасило в одном месте воду ручья, со дна которого поднимались воздушные пузыри.

— Подождите, он сейчас появится! Я ручаюсь в этом.

Охотник не обманулся: не прошло и полминуты, как из воды показалось, брюхом вверх, странное животное. Пуля, попавшая в бок, поразила его насмерть.

Хотя строение утконоса мне было хорошо известно по книгам, но я с удовольствием поглядел на него вблизи. Мои товарищи разделили это любопытство, так как никто, за исключением канадца и старого Тома, до сих пор не видал его. Каждый ворочал его во все стороны с выражением крайнего изумления.

Глава 15