ИНФЕРНО

— Три.

Некоторое время они молчали, Лейтенант явно нервничал и порывался что-то сказать, но Командор не торопился это заметить.

— Какие-то проблемы? — осведомился он наконец.

— Сюда должна прийти делегация понтифика, — нерешительно сказал Лейтенант. — Нужно благословить Ворона. Синдромеры суеверны, понимаете…

— А вы? — спросил Командор.

— Я тоже синдромер.

— Это военный объект, Лейтенант, — с деланным сожалением покачал головой Командор, — гражданским здесь не место.

— Но…

— Они спонсировали проект, — согласился Командор. — Если я решу спонсировать операции по смене пола, я превращусь в женщину, Лейтенант?

— Нет.

— Никаких понтификов на территории военной базы.

Он ещё немного полюбовался на Ворона и пошёл обратно. По пути ему встречались то никелированные тележки с нагромождением пластиковых контейнеров, то ремонтные бригады в лиловых комбинезонах, то катились навстречу роботы-уборщики, но все они двигались исключительно упорядоченно и точно, так, что не возникало никакого ощущения сумбура. Так и должна выглядеть военная база, удовлетворенно думал Командор, и никаких тут понтификов, пусть они хоть сто раз заказчики.

Он снова заварил чай и снова выбросил пакетик прежде, чем напиток стал крепким. Потом надел на голову квереон-шлем и полчаса дремал под его контролем: чувство было приятным, будто кто-то тихонько перебирает волосы на затылке. Просто лёгкий массаж, даже странно подумать, что в это же время в памяти компьютера растет и формируется личность-дубликат, близнец самого Командора.

В два часа появился обед. Командор жевал котлетку в грибном соусе и наблюдал, как в одном из роддомов Фареста появляются на свет раздутые, окровавленные младенцы, и женщины c нежностью принимают их на руки.

И это накануне войны, подумал он. Жизнь совершенно распоясалась, ей плевать на все угрозы. Празднуют, рожают, ловят рыбку…

Синдрому прямо кость поперек глотки. На их половине сейчас бдения, молитвы, серые будни, рабочие часы, продажа шерстяных одеял и противогазов образца позапрошлого века, очереди за спичками и забитые мешками с крупой квартиры. Готовность номер один — первый шаг к лучшей жизни, не омрачаемой присутствием и влиянием весельчаков из клуба «Апокалипсис» и стриптиз-бара «Шесть сосисок».

Переключать мониторы на камеры слежения за Свободой было запрещено, но Командор такие запреты от гражданских лиц запретами не считал и протянул руку, сменил картинки диорамы.

Рыбак собирает снасти, кутаясь в непромокаемую куртку. Рядом горит костерчик. Дамочка с плохо подведенными глазами шествует в полицию, держа под мышкой строгую папку. Она шлепает по асфальту плоскими подошвами, держится прямо и по-военному. Как таким попадается их запланированный улов? Небось прямо в койке раскрывает папку и начинает проводить допрос.

За углом школы, под деревом, украдкой целуются подростки. К ним с дальнего конца двора несется багровый от натуги толстяк. Пока он далеко и может позволить себе бежать, а когда подойдет ближе, то примется пробираться на цыпочках, боясь хрустнуть сучком или шевельнуть веточку. Ему нужно застать парочку врасплох, иначе будет утерян весь воспитательный элемент.

Командору стало их жаль. Он вспомнил себя: молодого человека с настолько острым восприятием мира, что больно становилось от вида морских волн или западающего за горизонт солнца.

Её звали Эмми-Ли, и она тоже ходила смотреть на закат и тоже любила волны. Бегала от прибоя, словно от игривого щенка, и ей никогда не надоедало… Белое платье на загорелых бедрах, цветная веревочка на лодыжке. Простые и ясные линии тела, серые глаза в крапинку.

Когда он в первый раз её поцеловал, ему тоже стало больно: защемило в груди, странно подтянулись мышцы, и не хотелось отпускать руки, не хотелось останавливаться, потому что — а что будет в её глазах после этого поцелуя?..

Вот было бы весело, если бы в этот момент выбежал откуда-то потный толстяк и началось: позор, как вам не стыдно, не рано ли вам этим заниматься, да посмотрите сначала на свои оценки, я думаю, вашим родителям нужно знать, что…

Настроение у Командора испортилось, и он выключил экраны Свободы.

Квереон-шлем пискнул, одновременно залился трелью коммуникатор. Экраны мигнули и сложились в общую картину: лицо понтифика, очень благородное, очень бледное над черным отложным воротником.

Понтифик смотрел чуть близоруко, благожелательно и внимательно.

— Добрый день, Командор, — мягко сказал он.

— Добрый день.

— Мы готовимся посетить базу, ждем назначенного вами времени.

Он наверняка уже знал, что никакого посещения Командор не разрешит.

— Ворон ещё не готов.

— И насчет названия, — сразу же сказал понтифик, поднимая вверх палец, — оно не подходит. Мы благословим его под новым именем.

— Хорошо, — согласился Командор, — как хотите. Для церемонии мы выделим вам полигон на окраине города. У нас там есть прекрасная база-центр, где проживает множество сотрудников, которые окажут вам достойный приём.

— Астрия не подходит, — с сожалением улыбнулся понтифик, — это далеко, и бездорожье…

— Моя база секретный объект, — сообщил Командор, — и она перестанет быть таковой, если толпа ваших людей будет над ней топтаться.

Понтифик все ещё терпеливо улыбался.

— Астрия — база открытая, исследовательская, добро пожаловать.

— Командор, — задушевно шепнул понтифик, — вы же понимаете, что обязаны подчиняться Синдрому? Девиз нашего государства — управляем вместе, и вы, как подчиненный…

— Вам лень? — спросил Командор. — Лень тащиться в Астрию?

— Простите, но есть ваши обязанности…

— Моя обязанность — оставить эту базу секретным объектом. Проведете обряд в Астрии. Предоставлю вам фото Ворона в полный рост, этого будет достаточно.

— Мы не можем совершать священный обряд во имя пустого места.

— Правда?

Некоторое время понтифик молчал. Потом вскинул мутноватые глаза, словно советуясь с высшими силами, и перевел тему. Значит, придумал рычаги давления и попытался переключить внимание со спрятанного козыря.

— Вы разместили на базе наш крелий?

— Нет.

— Это было оговорено в договоре о передаче спонсорских средств. Мы оплачиваем разработки, вы помещаете крелий и принимаете двоих служителей. Работающие у вас люди имеют право посещать место молитвий и духовного отдохновения.

— А ещё они имеют право ходить в цирк и по проституткам, но я не привел сюда слонов и не открыл бордель.

— Вы недолго задержитесь на этом месте, Командор.

— Всего хорошего.

Командор отключил коммуникатор, с сожалением посмотрел на остывший обед — картофельное пюре и кусочек недоеденной котлеты.

Черт знает что такое: и без того сидишь тут как на пороховой бочке, так ещё и устраивай место для сборищ разных фанатиков.

Армия должна быть армией, подумал Командор. Это значит — делай то, что должен, а не то, что хочется.

Если Совет примет мнение понтифика как руководство к действию и Командор получит приказ — приказ будет выполнен. Если понтифику хочется расширить сеть своих шалманов, пусть делает это где-нибудь в другом месте.

А ведь понтифик с самого начала подозревал такие проблемы, усмехнулся Командор про себя. Ещё тогда, когда требовал, чтобы базой руководил кто-то из мальков, выросших в Свободе, а не опытный военный с неблагонадежной биографией.

Только сомнения в том, что новичок сможет грамотно провести операцию «Апокалипсис», заставили понтифика отказаться от своих претензий. Он делал крупную ставку и желал видеть за столом видавшего виды крупье.

Операция «Апокалипсис» — вот она вся, как на ладони. Свобода теряет население устрашающими темпами. За восемь лет правления Синдрома (Управляем вместе!) из неё сбежало около десяти миллионов человек — они недалеко ушли, в подчиненный когда-то столице Фарест, тот самый, с блэкджеком и шлюхами, рассадник скверны и разврата.

Восполнить убыль некем. Свобода так неприязненно относится к сексу, что заниматься им здесь — дурной тон, и так плохо обеспечивает своё население, что оставлять детей в живых — невыносимо накладно.

Жизнь бесценна, твердят со всех экранов, жизнь бесценна, вопит социальная реклама с улыбающимися нежными младенцами. Понтифик лично прихватывает в каждую руку по дитю и позирует с ними на фоне крелиев.

Совет, напуганный превращением Свободы в царство стариков, согласился принять запрет на аборты, сочинив длинную путаную историю о праве на жизнь и вековых традициях. Вековые традиции лоббировал лично понтифик, размахивая выдранными с корнем цитатами о душе, грехах и прошлом славной страны.

Аборты запретили, и на экранах Командора стали возникать новые сцены — подвальные помещения, грязные щипцы, окровавленные рваные простыни и передача денег из рук в руки от трясущейся леди к полупьяной медсестре.

Ведра с кусками мяса, белые женские трупы с гниющим нутром.

Командор пил чай и с интересом ожидал реакции Синдрома. Синдром хранил царственное молчание, но, как оказалось, уловил нелестные для себя настроения, потому что вдруг обнаружил корень всех проблем и указал на него обозленным людям.

Корнем проблем оказалась плохая экология. Демонстрировались мутные воды, радиационные замеры почв и графики солнечной активности.

Ресурс-войны, унесшие жизни крупных государств, якобы оставили процветающей Свободе плохое наследие. Тучи с опустошенных территорий несли кислотные дожди, реки с вымерших долин волокли за собой тонны радия и плутония, птицы на крыльях доставляли родовую чуму и прочие страшные болезни.

Синдром негодовал вместе с остальными. Потрясал кулаками и требовал восстановления справедливости.

В это же время по дорогам к Фаресту все скользили и скользили по ночам машины с «туристами», отправляющимися на отдых вместе со всеми своими сбережениями, и зачастую — прихватив и сбережения ближнего своего.

С одним таким туристом Командор как-то перекурил возле поворота на Астрию. Командор любил ходить пешком, он все ещё был крепок и пара часов в одну сторону по-прежнему воспринималась им как приятная прогулка.

Он возвращался с базы в хорошем настроении, побыв наконец наедине с собой и полюбовавшись быстрым нежным ручейком, попавшимся на пути. Туриста остановил взмахом руки.

Тот плавно прибыл к обочине, открыл окошко и спросил:

— Куда?

— Огоньку не найдется?

Турист кивнул, глянул на Командора и выбрался из машины.

Они стояли, прислонившись к капоту, курили и смотрели на серую ленту дороги, уходящую к городу-кораблю, начиненному неоном, блеском, дымом и девками в разноцветных париках.

— Один?

— Ага, — сказал турист и сплюнул.

— Насовсем?

— Ага.

Командор не стал больше задавать вопросов, по опыту зная, что чем больше молчишь, тем больше услышишь.

Он курил, пряча огонек сигареты в ладони, смотрел, как тянутся над землёй волнистые ножи облаков и стынет падающее солнце.

Густая трава, почти по пояс высотой, колыхалась медленным синхронным танцем. Узкая тропа почти скрылась из виду.

— С Астрии? — спросил турист.

— Да.

— Генетик? Врач?

— К дочке ходил. Она там учится.

— Значит, никто?

— Совершенно никто, — согласился Командор.

Турист сухо закашлялся и закурил новую сигарету.

— А я вот убийца, — сообщил он.

Командор молчал.

— У тебя дочка, — помолчав, добавил турист, — и ты мне по совести скажи, не по закону: прав я или виноват. Сможешь?

— Конечно.

Турист сжег какую-то социальную работницу. Накинулся на неё, облил бензином и чиркнул зажигалкой.

(Командор невольно посмотрел, как он задумчиво вращает колесико зажигалки большим пальцем.)

— А сжег потому, что эта стерва забрала мою дочь, — пояснил турист. — Апельсинов у меня дома не нашлось, работаю я допоздна, на родительские собрания не хожу, женского влияния дочь не ощущает — мать померла три года как, и вниманием обделена — я ж, лля, до ночи пашу, понимаешь? То есть, выращу я неведому зверюшку, а не полезного члена общества, ты понял? И забрали. А я им бензина в харю. Так-то, брат… По совести или по закону?

Он уехал, а Командор сошел с обочины и повалился на густую траву, с наслаждением вдыхая свежий её терпкий аромат.

Его дочери, Аннабель-Ли, двадцать, и ей ещё нельзя снимать с себя квереон-дубликат. Прощаясь, она сказала, что поэтому записала для него видео обращение — «на всякий случай».

Командор снова потянулся за коробкой с чаем. Осталась всего пара пакетиков, наверное, нужно купить новый… Или вынуть что-то из запасов, которыми забивают бункеры.

Запрет на разграбление бункеров строжайший, но приказа-то не было. Пока он размышлял над тем, где взять коробку чая, пришло приглашение на совет по операции «Апокалипсис». Советы эти проводились так глубоко под землёй, что добираться туда нужно было не меньше получаса даже с учетом скоростных лифтов.