Чудачка для пианиста

— Конечно, — выдохнула я и потерла о вельвет рюкзака вспотевшие пальцы. А если я не справлюсь? А если облажаюсь? Это не в группе отрываться и петь, как захочу — здесь нужно показать себя во всей красе и не рухнуть с разбега в грязь лицом. А я даже не распелась, вот же, Богиня Музыка посмеется надо мной!

— Ты справишься, — дирижер моргнул голубыми глазищами, сжал коротко пальцы на моем плече и быстро вернулся на свое место. Я отметила блеск его пшеничных волос, собранных в хвост на затылке, и крупные губы. Краса-а-авчик. Теперь, главное, не влюбиться невпопад, а то я такое умею и практикую.

Рука с палочкой потянулась вверх и дирижер, как волшебник, нарисовал в воздухе завитушку. Оркестр замолчал.

— Алексей Васильевич! — выкрикнул кудрявый парень, выглянув из-за альта[4]. — На тридцать четвертой цифре можно проработать момент?

— Вот сейчас и проработаешь, — спокойно ответил главный и приготовил руки. — Сначала! — он бросил в меня строгий взгляд, растаял в мягкой улыбке и кивнул. Я чуть не поперхнулась. Страшно же! Ща как напою им соль-мажор вместо ля-минора.

Пока играло вступление, я хваталась за микрофон охладевшими от волнения пальцами и держала колени ближе друг к дружке, чтобы не сильно дрожали. А когда пошел куплет, не заметила, как голос сам полился в колонки и вытянул чистые и глубокие ноты. Старалась не нагружать связки и петь расслабленно, но под конец песни все равно потемнело в глазах. Да здравствует, адреналин! Люблю эти ощущения: когда сердце колотится под ребрами, как свихнувшийся зверек, а в голове будто взрывается фейерверк.

Импровизировать не стала, не хотела пугать народ, допела концовку в простом академическом стиле на чистых нотах, правда, позволила себе немного расщепить[5] на пике.

— Ты всегда так поешь? — закрывая кабинет, спросил Алексей. Все уже разошлись, и мы выходили последними.

— Как? — я невинно захлопала глазами.

Он пожал плечом и поравнялся со мной. Чуть выше, осанка на зависть бабушкам, крепкая шея, как у культуриста, и кисти — изысканные с идеально-чистыми тупыми ногтями. Легкий запах табака от одежды, который я не переношу, на удивление не показался мне назойливым. Состояние аффекта сработало, скорее всего.

— Чисто спела. Очень камерно. Я бы сказал, кристально.

Я потерла переносицу, подбирая слова, чтобы аккуратно сказать, что по-всякому умею петь, но в рюкзаке уныло тиликнул мой старичок-мобильный. И я внезапно вспомнила, что опаздываю. Это же катастрофа! Завтра пробный концерт, а я тут разгуливаю. С красавцем-дирижером. Ох, и глазища у него! И волосы длинные, ухоженные. Мечта!

— Простите! — прижала ладонь к груди. — Я побежала. Очень опаздываю.

— Секунду, — он нарочито медленно перекинул строгую мужскую сумку в другую руку. — Во вторник и пятницу ждем тебя на репетициях. Кравцов передвинет индивидуальные, чтобы ты успевала. Готовимся к новогоднему концерту тридцатого, а там посмотрим. Можем, возьму тебя и на «Огонек» в Новогоднюю ночь. Шабашка, так сказать. Надеюсь на тебя.

Я долго глотала воздух, чтобы не заорать «Ура-а-а-а!», а потом прикрыла челюсть и выдала:

— Я не подведу!

[1] Цифра — каждая цифра включает в себя определенную часть произведения. Как правило это несколько десятков тактов. Это делается для того, чтобы на репетиции дирижеру было удобно объяснить оркестру с какого места нужно начать играть.

[2] Кода — пассаж заключительной части произведения.

[3] «Autumn leaves» Joseph Kosma

[4] Альтгорн (Альт) медный духовой музыкальный инструмент.

[5] Расщепление голоса — приём пения, при котором к чистому звуку примешивается известная доля другого звука, нередко представляющего собой немузыкальный звук, то есть шум.

Глава 4. Настя

А теперь: ноги в руки и, главное, ни с кем не встретиться. Из преподавателей, конечно. Обычно меня даже забавляли эти прятки и беготня по замороченному построению Академии, но не сегодня. Сейчас любая заминка обернется концом света, потому что ключ от репетиционной звенел у меня в рюкзаке. Ребята сначала замерзнут у входа на базу, а потом разбегутся, как тараканы. Нельзя-а-а. Концерт же на носу, хоть бы разочек программу отыграть.

Я передала номерок вахтерше и, пока ждала одежду, нетерпеливо цокала каблуком ботинка по кафелю и озиралась по сторонам.

Последние студенты собирались в кучки возле зеркала: кто-то из девчонок делился помадой, обычное дело среди бюджетных первокурсников, кто-то из ребят включил мобильный и хвастался своими музыкальными наработками. Тоже часто случалось в нашем заведении, но…

Я наслушалась здесь непризнанных гениев от души. Один знакомый с параллельного курса запевал, что сочинил за месяц тридцать песен. Я тогда чуть со стула не рухнула от удивления, а потом попросила показать сие чудо творчества. Оказалось, в лексиконе паренька слов-то мало, и в каждой песне они просто менялись местами: «Розы-слезы, твои слезы — мои розы, рядом грезы — вижу твои слезы» и прочие приторные и банальные сочетания. Похвалила «шедевр», спрятав улыбку под кулачком, и смоталась от этого кгэния, даже телефончик не оставила. Он еще долго увивался и ловил меня в коридоре. Бесполезно. Я умею избегать ненужных и неинтересных встреч.

Голоса студентов разлетались по широкому залу и прятались в люстрах под потолком. Я грустно посмотрела на стенд с расписанием семестровых контрольных, академконцертов и сдач основных предметов и, перехватив пальто, помчала на выход.

Все в понедельник успею! Должна! Впереди еще целая неделя для пересдачи хвостов, я справлюсь.

Хотя из-за концерта домашка на выходных мне не светит. Папа обещал взяться за меня, но пока только грозился. Да он и не хотел, чтобы я поступала, и ни копейки не дал на экзамены, ни на цветы, ни на одежду. Так что, после одиннадцатого класса я сама тащила свои мечты и подрабатывала все лето, чтобы хоть частично обеспечить себя необходимыми вещами для учебы. Не стану рассказывать, как сложно мне было поступить — может, как-нибудь в другой раз.

Одевалась на ходу: заматывала шею широким вязаным шарфом и путалась в рукавах и длинных патлах. Естественно, почти врезалась носом во входную дверь для великанов. Ненавижу ее — она тяжелая, метра три в высоту и на мощной пружине. Царская, а как вы хотели? Мои слабые руки еле-еле открывали громадину, и я вечно ругалась, как сапожник. Шучу, я не настолько испорчена, хотя завернуть матом еще как могу, так что не удивляйтесь. С этой дубовой окрашенной лаком дверью всегда, вот всегда, случались приключения. Древнее здание, что с него взять? Здесь даже стены пахли по-особенному старинно, а на потолок никогда и никто не смотрел — ты попробуй задери так сильно голову — шею сломаешь.

Вылетела пулей наружу, в холодный влажный воздух, и неудачно поскользнулась на последней ступеньке гранитного крыльца. Едва не сшибла локоть о стену, да-да, все как обычно и ничего нового, но меня вовремя дернула в сторону массивная рука. Естественно теперь на все плечо синяк будет от цепких чужих пальцев, зато пальто выжило.

Я вскрикнула и навалилась на спасителя, скомкав мягкий темный кашемир. Не глядя поняла, что передо мной мужчина. Или парень, кто там в темноте разберет? Острая гвоздика и терпко-пряный шлейф лаванды и кипариса забили напрочь мой чуткий нос. Губы и ресницы бессовестно запутались в прядях цветных волос, пришлось изворачиваться аккуратно, чтобы не полететь по замерзшему асфальту по склону. А там лететь было куда — хоть весь квартал протирай попой дорогу перед идущими спокойно пешеходами.

Отряхнувшись кое-как, буркнула «Спасибо», словила незадачливую белозубую улыбку и побежала дальше. Чуть дальше обернулась, но внезапного помощника на крыльце уже не было, не смогла и разглядеть толком. Только приятный парфюм все еще щекотал нос и путался в волосах.

Глава 5. Настя

Примчалась на базу вся в мыле, растрепанная и расстегнутая. Горло драло от бега, ногу сводило судорогой — так быстро я еще не преодолевала два квартала вверх и огромную площадь. Кто бы знал, чего мне стоило успеть. Кхм, и задержаться всего на двенадцать минут.

Пока ребята настраивались, я привела себя в порядок, напилась холодной воды и осознала, что тетрадь с песнями осталась дома. Вот невезуха! Настяша-растеряша.

На репетиции я была, как никогда, несобранная. Часто забывала текст и срывалась на вокализы. По типу: вместо слова, выпевала набор звуков и букв. Войдя в кураж, вылетала на высокие ноты с бэлтингом[1], и погружала низкие глубоко в грудь, отчего они напоминали мужские обертона. Такие грузовые и широкие, что даже наш басист, любитель музыки потяжелей, присвистнул в конце композиции.

— Си, ты где-то далеко-далеко, за горизонтом, — Толя почесал палочками рабочий барабан и отбил короткую негромкую дробь. Пыль ползала между нами и занавешивала просторную комнату слабым туманом.

Отодвинувшись от микрофона, я проводила усталым взглядом Вадима и Кота. Они попросились на перекур, а для меня это означало — несколько минут для отдыха.

Заплела непослушные разноцветные волосы колоском и перехватила их проволочкой, что валялась на подоконнике. Вообще, я русая, но люблю часто менять имидж. Вот сейчас, как настоящий попугай, с перьями — это мне после серой и дряблой осени захотелось чего-то-эдакого. Но оно смоется быстро, потом еще что-нибудь придумаю: заплету сотню-две косичек, как вариант.

Из-за меня музыкантам приходилось смириться с неудобствами и даже промозглой осенью и ранней слякотной зимой «наслаждаться» дымом на улице. Мы уже сработались за год, потому никто не спорил. Я сигареты на дух не переношу, даже когда от одежды идет легкий приторный табачный шлейф — выворачивает. Алексей Васильевич, няшный дирижер, — исключение, может, он и не дымит, а просто постоял рядом с курильщиком, я же точно не знаю.

Ребята вечно смеялись надо мной, что я не истинная рокерша: не курю, не пью, разве что могу пригубить сухое красное вино. Так, для вкуса, веселья мне и своего хватало. Замолчали они и бросили посыпать меня колкостями, когда услышали мой драйв и скрим. Гроулить умею, но не люблю.

Я до сих пор ментально находилась в стенах Академии и перематывала воспоминания, где дирижер искусно и непринужденно размахивал палочкой, и большой организм оркестра слушался его. Музыка рождалась на кончиках пальцев, от едва различимого поворота корпусом, от наклона и кивка головы, от взгляда и стиснутых пухлых губ. Чудеса, которые не понять и не почувствовать, пока не увидишь и не услышишь.

А сейчас мне еще предстоит ребятам сказать, что придется перенести репетиции на другой день из-за оркестра. О-о-ой, они меня прибьют. Нет, растерзают, однозначно.

— Си? Ты спишь, что ли? — повторил Тотоша и цокнул палочкой по ободу рабочего.

Он паренек простой и незаурядный. Без всяких излишеств, всегда одет просто, без рокерских замашек. Прическа короткая, ни пирсинга в ушах, ни колючек на плечах. А вместо кожанки и высоких берцев он носил пуховик и простые тупоносые ботинки.

Вообще, страшное заблуждение, что все рокеры напяливают на себя черный шмот, прокалывают тело во всевозможных местах, а еще бухают. Как заядлые алкоголики. Да вранье все это! Или мне повезло сталкиваться только с интеллигентными музыкантами?

— Че приморозилась? — Тотоша стукнул сильнее в центр рабочего барабана.

— Та, забей! — я отмахнулась и пошла залить в себя еще водички из кулера. Сушило сильно, будто стекло раскрошилось в горле.

Ковры, устеленные змеями проводов, мягко прогибались под подошвами. Я обогнула колонку и комбик гитариста и рухнула на диван.

В репетиционную шумно ввалились остальные. А с ними еще две подруги. Где они их вечно находят — одному камертону известно. Нарядные, как елки. Даром, что не стоят в торговом центре на Мостовой — хотя им там сейчас самое место, перед всеобщей паранойей под названием «Новый год». Я девиц знала давно, только имена не запомнила — я обычно вычеркиваю из головы то, что мне неинтересно или причиняет боль. Они вечно путались под ногами у одного персонажа, можно сказать из прошлой жизни, а его имя даже вспоминать не хочу. Давно это было и неправда. Ко мне барышни не липли, это радовало, так что пусть развлекают ребят. Мне фиолетово.

[1] Бэлтинг — вокальный крик.

Глава 6. Настя

— Колись, Си, что там новенького на орбитальной станции «Музыкальная Академия»? — подцепив зеленый локон, спросил Вадим — самый молодой из нашей компании — гитарист.

Мы его между собой Мегамозгом обзывали. В восемнадцать уже такие пассажи на грифе выдавал, что сам Стив Вай бы обзавидовался. Но Вадику еще стоит поработать над эмоциональным контролем и нормой выпивки и курева. Иногда он перегибал так сильно, что не появлялся на репетиции неделями. Однажды мы группой поперлись к нему домой и искупали его в холодном душе. Он нам это долго вспоминал, но после этого всегда приходил вовремя и предупреждал, если у него не получалось попасть на репу.

— Слушай, Кот! Что-то наша солистка здесь, но и не здесь, — Вадя поплелся к кулеру, а я закатила глаза. Вот же наблюдательный. Точно Мегамозг. — Наверное, она хочет нам что-то сообщить?

— Ладно, ребят… — я заломила пальцы и затравленно взглянула на Тотошку. Сейчас будут бить, ой, не уйти мне целой домой, к папочке.

Кот, будто в насмешку хрустнул кулаком и провернул шейный позвонок до мерзкого скрежета. Вот же костлявый Кащей. Девчонки захихикали. Сидели бы уже молча! Их смех оборвался, стоило им заметить мой быстрый и прожигающий взгляд. Я же кусаться умею, не нарывайтесь!

Басист — парень симпатичный, но для меня староватый. Аж двадцать семь лет, с ума сойти! И это все, что мы о нем знали. Он даже свое реальное имя не сказал. Таинственный, гад. А еще он худой и горбился, будто боялся, что у него кофр с гитарой малолетки отберут.

— Настюха, да колись уже, что случилось? — Толя хлопнул меня по плечу. Когда он успел из своих окопов-барабанов вылезти? — Мы же видим, что ты на взводе. Не первый день знакомы.

— Да я…

— Котяш, хочу домой, — заныла одна из красавиц, заставив меня поморщиться.

— В общем, — решилась я и встала. — Во вторник и пятницу…

И телефон, гаденыш такой, снова меня перебил! Зазвонил на всю репетиционную. Я специально ставила его на максимальный звук, чтобы даже через дисторшн и рык гитары могла услышать папин звонок. А то мне хватило одного раза: когда он не дозвонился и потом не хотел выпускать меня из дому. Благо, что восемнадцать давно уже стукнуло, еще в позапрошлом году, так что папе пришлось смириться и, как настоящая мамочка, ждать меня у окошка. Да, он для меня и мама и папа. Так уж получилось.

— Анастасия Чудакова? — заговорил приятный женский голос.

— Д-да…

— Вы подали заявку на отбор с группой "Eccentric", хотим вам сообщить, что она аннулирована.

— Почему? — я подняла указательный палец, показывая, чтобы все молчали, но девицы все равно хихикали сквозь ладошки. Вот же мерзкие сучки! Редко, когда выхожу из себя, но сейчас довели: — Молча-а-ать!

— Что? — послышалось из трубки.

— Да это я не вам, ходят тут всякие. А почему убрали?

— В этом году участников слишком много, а концертный зал маленький. Отбор бы затянулся на недели.

— Но мы согласны ждать.

— До свиданья, Анастасия. Удачи в начинании. Если что-то изменится, я обязательно вам сообщу.

— Вот же паскуда! — выкатилось из губ, когда связь оборвалась. — Нас вычеркнули, малышата.

Я вкратце пересказала разговор с менеджером, и ребята стали перебрасываться возмущенными криками.

— Ну, и отлично! — я натянуто улыбнулась и бросила телефон на диван. — Значит, не будет заминок с оркестром.

Голоса стихли, и ребята хором переспросили:

— Что?!

– Теперь по вторникам и пятницам у меня репетиции перед Новогодним концертом с оркестром.

— Зачем ты согласилась? Знала же, что у нас нагрузка, — возмутился Кот.

— Сама разберусь на что и когда соглашаться.

— Да не рычи ты! — Тотошка вышел вперед. — Кот, ты чего? Может, это для Си шанс? Ну? Чо мы не поймем?

— Я не понимаю, — Кот еще сильнее сгорбился и нахохлился — сейчас шипеть начнет. — Группа не выдержит, если каждый будет разрываться. но и тянуть деялко на себя…

— Ну, не совсем на себя. Настя и так много делает. Текста, аранжировки, — заступился Вадим. — Да и за концерты договаривается, ну.

Девицы не выдержали наших повышенных голосов и свалили на улицу. Правильно, пусть отмораживают свои булки где-то в другом месте. Не люблю, когда солью рану посыпают, а их видеть мне неприятно.

— Мы репетировать будем или Настю четвертуем за предательство? — Тотоша занял свое место за барабанами.

— Какое еще предательство?! — пискнула я.

Кот щелкнул языком и вернулся к басу.

— Короче, иди давай, птичка певчая. И харэ слова уже путать и забывать. Собралась одна на отбор. Еще бы на Евровидение поехала с такой подготовкой.

— И поеду!

— Да пожалуйста. Ты сейчас петь собираешься?

До чего же он меня злил, а боль в горле становилась нестерпимой. Перетрудилась я сегодня, но все равно ринулась к микрофону. На второй песне стала сипеть, а на третьей связки просто отключились, и я завалилась на диван от слабости.

— Эй! Си, ты чего?

— Спать хочу. Давайте по домам?

— Так мы еще «Тень облака» и «Берега» не сыграли, — Кот в своем репертуаре.

Вадим и Тотоша замычали, я уверена, и пальцем у виска покрутили, просто сквозь набухшие и тяжелые веки ничего не было видно.

Кто-то коснулся лба холодной клешней, отчего я дернулась, но глаз открыть не смогла.

— Да она, как кипящий чайник!