Суд - это я

Информация, появившаяся в газетах, еще не произвела нужного эффекта. Она дойдет до убийцы не сразу. Он знал, во всяком случае, что ему нужно опасаться фараонов, поскольку жертва была из полиции и ничто так не стимулирует полицейских, как смерть их товарища. Но убийце следовало опасаться и меня, и хотя я еще не попал в его черный список, скоро наступит и моя очередь.

Сейчас у меня ничего не было против Джорджа Кэлики и Хилла Кингса. Ничего… Ни одного факта… Оба они имели возможность убить Джека, а Джордж Кэлики был совсем не то, чем он старался казаться. Он всю жизнь путался в каких-то темных делишках… Что же касается Хилла Кингса, я не мог сообразить, какую роль он играет, но надеялся рано или поздно это понять.

Пат ехал по городу, не пользуясь сиреной, и мы в конце концов остановились возле его конторы, как я и думал. Устроившись по обе стороны его стола, мы выпили по рюмке бренди, и Пат кинул передо мной досье, на котором было написано:

МИРНА ДЭВЛИН

В досье было все, что имелось и у меня, и еще кое-какие сведения, которые у меня отсутствовали.

— Зачем это, Пат? Если ты считаешь, что между Мирной и убийством есть какая-то связь, то должен сказать, что ты на ложном пути.

— Возможно, и так, Майк. В тот момент, когда Джек помешал ей прыгнуть с моста, он действовал так же, как действовал бы в любом подобном случае. Он отправил ее в специальную клинику, и влюбился он в нее совсем не сразу. Он сначала узнал ее с плохой стороны, а уже потом познакомился поближе. И если при этом он полюбил ее, значит, его любовь выдержала все испытания.

— Пат, я тебя не совсем понимаю. Я хорошо знал Мирну. Не хуже, чем Джек. И если ты считаешь ее кандидатом номер один на электрический стул, тебе придется иметь дело со мной.

— Не волнуйся, Майк, я еще не закончил. Когда она выздоровела, то взяла с Джека обещание, что он никогда не должен касаться вопроса о наркотиках.

— Я знаю. Он обещал ей это в моем присутствии.

— И он сдержал слово. Но дело уже было передано службе, занимающейся наркотиками. Мирна, находясь в начале лечения в бессознательном состоянии, бредила, и стенографистка записывала все, чтобы служба по борьбе с наркотиками обнаружила организацию, действующую в городе. К сожалению, во время операции по уничтожению этой банды человек, который мог многое сообщить, пустил себе пулю в лоб, и на этом дело заглохло.

— Я не знал этого, Пат.

— Знаю, ты был в армии. Потребовался еще примерно год, чтобы ликвидировать эту организацию. У нее были отделения во многих штатах. Мирну не трогали. К наркотикам ее приучила женщина, с которой она вместе снимала квартиру. Эта женщина получала снадобье от одного типа, работавшего букмекером. У него был ангел-хранитель, один политикан, он сейчас в Эссинге на Гудзоне. Что касается главаря организации, то его никто не знал и никогда не видел. Вся передача наркотиков осуществлялась по почте, в мелких бандеролях. Затем следовала оплата наличными, тоже на абонентские ящики.

Он собирался продолжать, но я прервал его.

— Все наоборот, Пат, — запротестовал я. — Обычно клиенты платят вперед и никогда не уверены в получении товара.

Пат закурил и кивнул.

— В большинстве случаев так и бывает, — подтвердил он. — Но именно такой метод распространения наркотиков, о котором я говорю, делает расследование чрезвычайно трудным. Даже в этот самый момент во многих почтовых ящиках лежат маленькие бандероли с наркотиками, посланные как образцы, и мы имеем дело не с любителями. Бандероли приходят довольно регулярно, и наверняка у них мощный источник. Нам никак не удается напасть на него, так как ни на одной из бандеролей нет почтового штемпеля.

— Ну, это элементарно, если есть кому. Бросить маленький пакетик в почтовый ящик может кто угодно, проходя мимо.

— У нас пока нет никакой возможности обнаружить преступников или их посылки.

— Я понимаю, Пат, но поскольку эта организация практически ликвидирована, то какая связь между твоей занимательной историей и убийством Джека?

Пат внимательно посмотрел на меня. По его лицу было видно, что он упорно над чем-то размышляет.

— Свое слово по отношению к Мирне Джек сдержал, но он был полицейским до мозга костей. Он ненавидел подонков, которые набивают свою мошну, калеча жизнь таким, как Мирна.

— Ну и что? — буркнул я.

— Что? Мирна могла, сама не заметив, натолкнуть его на какую-нибудь мысль, о чем он нам не рассказывал. А кто-то мог испугаться и решиться на убийство Джека.

Я зевнул. Мне не хотелось разочаровывать Пата, но я считал, что он заблуждается.

— У Джека, конечно, кое-что было, — заметил я. — Что-то такое, о чем он знал давно и значение чего до него дошло совсем недавно. Потому-то мы ничего и не знали. По-видимому, для убийцы это было очень важно, но из квартиры ничего не взято, так ведь? И квартира не обыскана.

— Да, — согласился Пат. — Значит, просто информация. Но, думаю, вполне возможно, что информация шла от Мирны.

Я поднялся, надел шляпу и направился к двери.

— Ну, пока, дружище. Я буду держать тебя в курсе лишь с часовой задержкой.

Сделав прощальный жест, я вытащил сигарету. На первом этаже я миновал холл, где две дюжины детективов в штатском курили вонючие сигары, а возле выхода какой-то тип затаился справа от входной двери. Не дойдя до него, я понял, что он меня еще не заметил, и спрятался слева. Наконец, сыщик вышел из-за двери и удивленно оглянулся. Я фамильярно стукнул его сзади по плечу.

— Огонька нет? — спросил я, показывая на сигарету.

Он дал мне прикурить.

— Чем играть в полицейских и воров, может поедешь вместе со мной? — предложил я.

— Ладно, — пробурчал незадачливый филер.

Он сел радом со мной. Я попытался завязать разговор, но филер молчал. Я повернул на Бродвей, потом направо в маленькую улочку и остановился перед огромным отелем.

Мы вошли через стеклянную вращающуюся дверь. Я сделал полный оборот и оказался на улице. Филер остался внутри. Я быстро наклонился и блокировал турникет резиновой прокладкой, захваченной из машины. Филер застучал кулаком по стеклу и начал ругаться. Если он не хотел меня упустить, а я думаю, что не хотел, он должен был обежать весь отель и выйти через служебный выход.

Портье чему-то улыбался за своей конторкой. Этот прием я частенько использовал в подобных целях, и все было отработано до автоматизма.

Спокойно сев в машину, я отъехал от отеля.

4

Прихожая — ультрамодерн, с креслами, хрупкими на вид, но прочными и удобными. Желтовато-оливковые стены, ткань на мебели выдержана в мягких пастельных тонах. Солнечный свет сюда не проникал. Ноги по самые щиколотки утопали в густом ковре, заглушающем шум шагов. Из соседней комнаты доносилась убаюкивающая музыка Вивальди. Я наверняка бы заснул, если бы не явилась секретарша, чтобы извлечь меня из кресла.

Она угадала, что я не клиент. С давно не бритой физиономией и в мятом костюме я, вероятно, внушал ей опасения.

— Мисс Мэннинг примет вас, — она попыталась улыбнуться мне. — Входите, пожалуйста.

Секретарша слегка подчеркнула «пожалуйста» и в тот момент, когда я проходил рядом с ней, чуть отодвинулась.

— Не бойтесь меня, милашка, — усмехнулся я. — Я не кусаюсь. Это всего лишь маскировка.

Я толкнул дверь и вошел твердым шагом.

Фотография не давала полного представления о ней. Она была изумительна, и не хватало слов для ее описания. Она сидела за письменным столом, положив руки на подлокотники кресла. Это была картина, которую могли бы написать все великие мастера живописи, собравшись вместе и вложив в нее все свое мастерство и талант.

Ее волосы были почти белые и локонами падали на плечи. Они были такие мягкие и блестящие, что возникало искушение зарыться в них лицом. Брови, естественно, более темные, чем волосы, вырисовывались на чистом лбу четкими дугами. Под ними темнели карие глаза, обрамленные длинными ресницами. Широкая, черная туника с рукавами не могла скрыть ее воинственной груди. Ну, а что касается всего остального, то я мог только дать волю воображению, так как письменный стол наполовину скрывал ее от меня.

Я подозреваю, что мое лицо изменило выражение и, вполне возможно, она могла бы подать на меня в суд, если бы умела читать мысли.

— Добрый день, мистер Хаммер. Присаживайтесь, пожалуйста…

Голос ее напоминал журчание расплавленного металла. Мне хотелось бы слышать его при других обстоятельствах, но я понял, почему Шарлотта Мэннинг добилась успеха в своем деле. В присутствии такой женщины любой все расскажет.

Я сел поближе к ней, и она повернулась в мою сторону. Ее глаза выдержали мой взгляд с такой твердостью, какую я никогда еще не встречал у женщин.

— Полагаю, что вы пришли с официальным визитом?

— Не совсем так. Я частный детектив.

— О!

Но в ее голосе совсем не чувствовалось любопытства, смешанного с неприязнью, как у большинства моих собеседников, когда они узнавали о моей профессии.

— Вы по поводу смерти мистера Уильямса?

— Да, это был мой лучший друг. И я провожу частное расследование параллельно с полицией.

С секунду она смотрела на меня, и глаза ее заблестели.

— Ах, да! Я читала ваше заявление в газетах и даже пыталась анализировать ваши рассуждения. Меня всегда интересовали подобные случаи.

— И какой же вы сделали вывод?

Ее ответ удивил меня.

— Боюсь, что понимаю вас, — призналась она, — хотя убеждена, что мои бывшие учителя единодушно осудили бы меня, если бы я публично заявила что-нибудь подобное…

Я понял, что она хотела сказать. Разве известные психиатры не заявляют, что если кто-то совершил убийство, то он явился жертвой минутного безумия, независимо от мотива преступления?

— Чем я могу вам помочь? — спросила Шарлотта.

— Ответьте мне на несколько вопросов. В котором часу вы приехали вчера вечером к Джеку Уильямсу?

— Около одиннадцати. Я немного задержалась дома.

— А когда вы уехали?

— Около часу. Мы уехали все вместе.

— И что вы делали потом?

— Я заехала в «Чикен-бар» вместе с Эстер и Мэри Билеми. Мы уехали оттуда перед закрытием, примерно без четверти два. Я высадила их у отеля и возвратилась домой в четверть третьего. Я запомнила это потому, что заводила будильник перед сном.

— Кто-нибудь видел, как вы возвращались домой?

— Да, мистер прокурор, — восхитительно рассмеялась она. — Моя служанка. Она пришла помочь мне разобрать постель, как обычно. У нее легкий сон, и она проснулась, когда дверь открылась и зазвонил звонок.

Я не мог удержаться от улыбки.

— У вас уже побывал Пат Чемберс? — поинтересовался я.

— Утром, сегодня утром, — она вновь рассмеялась.

От ее смеха во мне все задрожало. Шарлотта была необычайно сексуальна.

— Он пришел, он увидел, он заключил, — продолжала она. — А сейчас он, наверное, занимается проверкой моего рассказа.

— Он говорил что-нибудь обо мне?

— Нет. Он выглядит человеком, который знает свое дело, и мне он показался симпатичным.

— Когда вы познакомились с Джеком Уильямсом?

— Мне кажется, что я имею право не говорить вам об этом.

Я кивнул.

— Если вы консультировали его насчет Мирны, то можете ничего не скрывать от меня. Я в курсе…

Мои слова, казалось, удивили ее. Я знал, что Джек очень деликатно относился к прошлому Мирны и обычно ничего никому не рассказывал.

— Ладно, — согласилась она, наконец. — Он действительно консультировался у меня по поводу Мирны. Я полагаю, вы понимаете, что такое для наркомана полностью лишиться наркотиков. Напряжение почти невыносимое. Пациента корчит, ломает, его нервная система, обычно возбужденная наркотиками, немыслимо страдает и с этим почти ничего нельзя поделать. Случается, что пациент во время такого приступа кончает жизнь самоубийством… Если же пациент все же принимает решение и соглашается начать лечение, его закрывают в специальный бокс. На первой стадии лечения он умоляет санитаров дать ему наркотик, затем страдания возрастают до такой степени, что пациент совершенно теряет рассудок. Но, в конце концов, он выходит оттуда полностью излеченным или вскоре погибает… — Она сделала паузу. — Мирна вышла совершенно здоровой. Но она получила ужасный нервный шок, и поэтому Джек Уильямс обратился ко мне. Я занималась ею некоторое время после излечения. Но с тех пор как она вышла из клиники, я никогда не навещала их по причинам профессионального характера. Я думаю, что у меня все…

— Есть другие проблемы, которые я желал бы обсудить с вами, но сначала я хочу проконтролировать кое-какие мелочи.

— Такие, как время… — продолжила она. — Вам следует поторопиться, пока моя служанка не пошла за покупками. — Она улыбалась.

Еще одна такая обольстительная улыбка, и она познакомится с моим уже сутки не бритым подбородком.

Я пытался сохранить на лице невозмутимое выражение, но это было намного сильнее меня. Я не мог сдержаться и отпустил ей улыбку из своего джентльменского набора.

— Есть еще кое-что, — сказал я. — В моем деле никому нельзя доверять.

С самого начала встречи я все ждал, когда же она встанет. Она подчинилась моему желанию и поднялась. Если бы ее туника оказалась ниже колен, я, кажется, бросился бы на пол, чтобы полюбоваться ее ногами.

— Мне кажется, — неожиданно сказала она, — что мужская дружба крепче женской.

— Особенно по отношению к человеку, который не колеблясь пожертвовал рукой, чтобы спасти жизнь другу.

На ее лице выразилось удивление.

— Так это были вы? Джек часто упоминал вас, но никогда не называл имени. Сам он никогда не говорил, как потерял руку, но Мирна рассказала мне о том, как это случилось.

— Джек был очень скромным парнем, но я не только поэтому так хочу найти его убийцу. Джек был моим другом еще до войны.

— Я уверена, что вы найдете убийцу, — проникновенно сказала она. — И я от всей души желаю вам успеха.

— Спасибо.

Мгновение мы молча смотрели друг на друга. Затем я поднялся и взял свою старую шляпу.

— Сейчас мне пора идти, — с сожалением пробурчал я, — но я еще навещу вас.