Неожиданная Россия. XX век

Формально Токио с 23 августа 1914 года находился в состоянии войны с Германией, но в реальности всей японской империи противостояло не более 4 тысяч немцев в германской колонии Циндао на побережье Китая. В Петербурге надеялись, что японцы быстро согласятся продать России часть своих винтовок из армейских запасов.

Остававшийся в Токио генерал-майор Гермониус получил предписание купить «до миллиона винтовок, состоящего на вооружении японской армии образца, с патронами по тысячу на каждую». Эту просьбу японские генералы восприняли без энтузиазма. После сложных переговоров они согласились продать России 200 тысяч винтовок устаревшего образца и всего по 100 патронов на каждую. При этом русских покупателей предупредили, что патроны будут старые, с истекшим сроком хранения со складов в гарнизонах Кореи.

Речь шла о японской винтовке, созданной в конце XIX века возглавлявшим Токийский арсенал полковником Нариакэ Арисака. Именно с этой винтовкой, принятой на вооружение 1897 году, японская армия победила русскую. И сразу после победы, основываясь на опыте русско-японской войны, в Токио всё тот же Арисака, уже генерал, усовершенствовал свою винтовку. Новый образец «винтовки Арисака» с 1910 года стал поступать на вооружение японской армии, а прежние образцы 1897 года по мере замены отправились на склады. Теперь же часть из них должна была отправиться в Россию на германский фронт.

Основной проблемой для русских покупателей было количество патронов на каждый ствол – 100 зарядов смехотворное количество для мировой войны. Но японцы, считая выгодным продажу старых винтовок (это давало деньги для ускоренного перевооружения армии на новую винтовку) в то же время откровенно не желали ради России снижать свои мобилизационные запасы патронов. В итоге они пошли на издевательскую уступку, согласившись увеличить количество продаваемых патронов на 25 штук для каждой винтовки.

Контракт на покупку 200 тысяч винтовок и 25 миллионов патроновбыл подписан 21 октября 1914 года. Покупка обошлась России в четыре с половиной миллиона рублей золотом. Правда по военному времени это было не дорого – одна старая японская винтовка без патронов с доставкой в порт Владивостока обходилась казне всего в 16 рублей. Однако до конца года из Японии поступило меньше половины, лишь 80790 винтовок. Правда и такое количество хоть как-то улучшало положение на фронте, так как равнялось тогда всему производству винтовок в России за полтора месяца.

Остальная часть оружия по данному контракту прибыла в Россию только в начале 1915 года. К этому времени Петербург уже обратился к Токио с новыми просьбами о продаже винтовок.

Ещё 23 декабря 1914 года военный министр Сухомлинов направил письмо министру иностранных дел Сазонову, в самых куртуазных выражениях излагая проблему: «В настоящее время военное ведомство стоит перед трудной задачей приобретения в наикратчайший срок значительного количества винтовок. Принятые в этом отношении меры, в том числе и покупка 200 тыс. винтовок в Японии, оказались недостаточными и в настоящее время крайне необходимо неотложное приобретение еще не менее 150 тыс. винтовок. В виду изложенного, имею честь покорнейше просить Ваше Высокопревосходительство поручить нашему послу в Японии войти в сношение с японским правительством о продаже нам еще 150 тыс. винтовок с возможно большим количеством патронов».

Пока шла бюрократическая переписка между Военным министерством и МИДом России, пока запрос отправлялся в Японию, с фронта поступали всё новые настойчивые просьбы об оружии и в итоге, в январе 1915 года Чрезвычайный и Полномочный посол России при Его Величестве Императоре Японии (именно так именовалась эта должность) Николай Малевский-Малевич официально попросил Токио о продаже 300 тысяч винтовок.

Японцы согласились продать лишь 100 тысяч самых изношенных винтовок старого образца. «Весьма сомнительного достоинства» – как охарактеризовал их после осмотра инженер в генеральских погонах Гермониус. Однако воюющая Россия не могла быть слишком разборчивой, и 28 января 1915 года генерал Гермониус подписал новый контракт на поставку 85 тысяч винтовок и 15 тысяч карабинов образца 1897 года, а также 22 миллионов 600 тысяч различных патронов на общую сумму в 2 миллиона 612 тысяч иен (около двух с половиной миллионов рублей). Кроме того японцы согласились продать русским дополнительно 10 миллионов остроконечных патронов нового образца, контракт на поставку которых был подписан 3 февраля. Русская сторона учла прежние задержки с передачей купленного оружия, и в качестве срока поставки была определена середина апреля 1915 года.

.

Продать большее количество винтовок японцы демонстративно отказались. Японский министр иностранных дел Като Такааки на встрече с русскими дипломатами нарочито заявил, что продавать винтовки якобы не разрешает военный министр Ока Итиносукэ. В реальности вокруг поставок больших партий японского оружия начался дипломатический торг.

Японское правительство как раз в январе 1915 года, пользуясь тем, что все силы великих держав были заняты войной в Европе, выдвинуло ультиматум правительству Китая – так называемое «21 требование». Японцы требовали у китайцев предоставления им дополнительных военных баз и зон влияния на территории Китая, различных политических и экономических преимуществ, в том числе назначения в китайскую армию японских советников. Фактически, при принятии этих условий Китай, тогда и так отсталый и слабый, становился бы японской полуколонией.

Естественно такое усиление Японии за счёт ресурсов Китая было совсем не в интересах России. Но воюющая на западе русская армия отчаянно нуждалась в дефицитных винтовках, а японцы прозрачно намекали русским дипломатам, что продолжат продавать своё оружия только после того как Россия так или иначе поддержит их требования к Китаю.

Царское правительство колебалось три месяца, выбирая что хуже – остаться в разгар войны без крайне необходимого оружия или, получив винтовки для войны на Западе, оказаться на Востоке соседом неимоверно усилившейся Японии. В итоге выбор был сделан в пользу насущных проблем – в апреле 1915 года германцы и австрийцы начали генеральное наступление против русских войск в Галиции. Русская армия, которой в те дни катастрофически не хватало винтовок и артиллерийских снарядов, отступала.

Атакующая Германия показалась в Петрограде страшнее усиливающейся Японии. И русская дипломатия в мае 1915 года негласно поддержала требования Токио к Пекину. Любопытно, что Англия, союзник России по «Антанте», имея свои колониальные интересы к Китае, активно возражала против усиления японцев в этой стране. Но британской армии, в отличие от русской, хватало своих винтовок…

В мае 1915 года Китай, под давлением Токио и с молчаливого согласия России, принял требования Японии. В те же майские дни в город Барановичи на западе Белоруссии, в Ставку главнокомандующего русской армией прибыл японский генерал-майор Накадзима Масатаки. Он прямо заявил русским генералам, что «теперь Япония всецело к услугам России».

25 мая 1915 года в Пекине китайский президент Юань Шикай подписал неравноправный договор с Японией, и в тот же день в Токио российского посла Малевского посетил японский представитель с известием о готовности поставить 100 тысяч винтовок и 20 миллионов патронов в течении месяца. Но на этот раз японцы продавали свои винтовки уже по цене в два с половиной раза выше, чем ранее – по 40 иен за штуку.

Эта партия оружия попала на фронт в августе 1915 года, как раз когда русская армия, под натиском немцев, в ходе «великого отступления» оставила врагу Варшаву и Брест. В те же дни в Токио пять японских генералов были награждены русскими орденами – в знак благодарности царского правительства за поставки в Россию японского оружия.

Винтовки в обмен на Сахалин?

Летом 1915 года Ставка верховного главнокомандующего телеграфировала в Петроград: «Положение с винтовками становится критическим, совершенно невозможно укомплектовать части ввиду полного отсутствия винтовок в запасе армии и прибытия маршевых рот невооружёнными». На Северо-Западном фронте, отражавшем немецкое наступление в Польше и Прибалтике, числилось 57 пехотных дивизий, при некомплекте винтовок в 320 тысяч. Фактически, 21 дивизия из 57 была безоружной.

Русские солдаты с иностранными винтовками – слева японская Арисака, справа старая итальянская винтовка Веттерли

В надежде, что после уступок в Китае японцы не откажут в новых просьбах, из Петрограда в Токио следует запрос на продажу ещё 200 тысяч винтовок и 300 миллионов патронов. Но японская сторона отказывает – выгодный договор с Китаем подписан и русские уже не нужны. На многочисленные просьбы Петрограда японские власти соглашаются начать поставки винтовок не ранее чем через полгода и то только после того как из России придут необходимые в оружейном производстве материалы – цинк, никель, олово, пружинная и инструментальная сталь. Поставки российского сырья японским военным заводам начались уже в июле 1915 года.

11 августа 1915 года глава российского МИДа Сазонов вызвал к себе в министерство японского посла Итиро Мотоно. Разговор пошёл без обычных дипломатических условностей – министр иностранных дел откровенно рассказал японцу о крайне тяжёлом и опасном положении Северо-Западного фронта, подчеркнув, что в сложившихся условиях никто, кроме Японии, не может помочь России. Русский министр просил японского посла об одном миллионе винтовок. При этом Сазонов сообщил, что накануне царское правительство приняло принципиальное решение пойти на новые уступки интересам Японии на Дальнем Востоке в случае удовлетворения просьбы о винтовках.

Когда японский посол поинтересовался о каких уступках идёт речь, министр прозрачно намекнул о готовности российского правительства отдать Японии за один миллион винтовок южную часть КВЖД – Китайско-Восточную железную дорогу, пересекавшую весь север Китая и принадлежавшую тогда России.

Отдельные русские генералы, напуганные наступлением Германии по всему фронту, в те августовские дни были готовы пойти в уступках Японии ещё дальше. Так исполнявший обязанности начальника Генерального штаба генерал Михаил Беляев в разговоре с японским военным атташе Одагири высказался, что Россия будто бы готова «вознаградить» Японию за продажу 300 тысяч винтовок передачей японцам северной половины острова Сахалин. (который с 1905 года делился ровно пополам между Россией и Японией).

Японцы после таких щедрых намёков, попробовали пойти ещё дальше – премьер-министр Японии Окума Сигэнобу (кстати, один из основателей концерна «Мицубиси») прямо заявил русскому послу в Токио Малевскому-Малевичу, что Япония «готова взять на себя охрану российских дальневосточных владений, чтобы отправить освободившиеся дальневосточные войска России на европейский фронт». Фактически, это было прямое предложение подарить японцам весь русский Дальний Восток в обмен на военную помощь. К чести посла Малевичаон не стал даже советоваться с Петроградом по поводу таких предложений, а тут же в дипломатических выражениях устроил японскому премьеру настоящий скандал, объяснив что подобное предложение «неуместно». Более таких наглых проектов японской стороной не озвучивалось…

Однако после щедрых «геополитических» обещаний главы русского МИДа и начальника русского Генштаба японцы согласились продать России новую партию оружия. В начале сентября 1915 года был заключён контракт на поставку в течении года 150 тысяч японских винтовок нового образца и 84 миллионов патронов. Россия заплатила за этот товар 10 миллионов рублей золотом, и благодаря этим деньгам японская армия закупила новые станки для своих арсеналов.

Практически все русские платежи по военным заказам в Японии сначала проходили через лондонские отделения японских банков. Но в октябре 1915 года японское военное ведомство передало русскому послу в Токио Малевскому-Малевичу пожелание, а фактически требование, впредь проводить оплату непосредственно в Японии, и не банковскими переводами, а золотом, путём его передачи монетному двору в Осака. Отныне плата за военные поставки шла на Японские острова прямо из Владивостока – золотые монеты и слитки перевозил специальный отряд японских военных судов под командой контр-адмирала Идэ Кенджи.

Общее количество винтовок, закупленных Россией у Японии к октябрю 1915 года, составило

672400 штук. Разумеется, это количество не могло удовлетворить все нужды русской армии. Но как гласит русская же пословица – «Дорога ложка к обеду». Винтовки тогда на фронте были страшным дефицитом, оборачивавшемся большой кровью. Все военные заводы России осенью 1915 года выпускали не более 120 тысяч винтовок в месяц, при потребности минимум в 200 тысяч. И никаких других поставок ружей из-за границы, кроме японских, до осени 1915 года не было.

«Японские дивизии» русской армии

Военные историки подсчитали, что по истечении первого года войны каждая десятая винтовка на русском фронте была японской. Как позднее вспоминал один из ведущих военных теоретиков белоэмигрантского движения генерал Николай Головин: «В октябре 1915 года из 122 пехотных дивизий те, которые имели номера свыше сотого, вооружены японскими винтовками. Солдаты называют их японскими дивизиями…»

Русские солдаты в окопах Первой мировой с винтовками Арисака. 1915 год

Первоначально японские винтовки направлялись в различные тыловые части, запасные батальоны и бригады государственного ополчения. Так осенью 1915 года в тяжёлых боях с наступавшими немцам у крепости Ивангород (Демблин), недалеко от Варшавы, храбро воевала 23-я бригада ополчения, полностью вооружённая японскими винтовками. Правда таблицы стрельбы к «арисакам» первоначально перевели с японского ошибочно, и первое время вооружённые этими винтовками части палили «в белый свет, как в копеечку», пока через несколько месяцев штабы не исправили ошибочный перевод.

В конце 1915 года военное командование приняло решение сосредоточить «арисаки» на Северном фронте – в годы Первой мировой этот фронт воевал в Польше и Прибалтике, прикрывая от немцев важнейшее направление на Петроград. Сосредоточение японских винтовок на одном фронте позволяло облегчить их снабжение японскими патронами и быстрее организовать ремонт в случае повреждений. Японскими винтовками перевооружили и матросов Балтийского флота, чтобы передать флотские «мосинки» во фронтовые части.

Матрос броненосного крейсера «Адмирал Макаров» с японской винтовкой в карауле. Балтийский флот, Гельсинфорс (Хельсинки), 1916 год

Японские ружья поставлялись с японскими же штыками, которые кардинально отличались от русского штыка к мосинской винтовке. Это был фактически длинный кинжал с клинком 40 сантиметров, всего на 3 см короче игольчатого русского штыка. Благодаря этим штыкам и другой форме затвора японские ружья легко отличить на старых военных фото от русских.

В самом конце 1915 года японские винтовки пришли в Россию и с другого конца земного шара – не с крайнего востока Азии, а с самого запада Европы. Дело в том, что в 1914 году, опасаясь дефицита винтовок, 128 тысяч японских «арисак» и 68 миллионов патронов к ним закупила Англия. Но британская военная промышленность за год резко нарастила производство, недостатка винтовок у британцев не случилось, и союзники по «Антанте», напуганные отступлением русской армии на всём германском фронте, согласились передать японское оружие России.

Первые 60 тысяч винтовок Арисака прибыли в Россию из Англии в декабре 1915 года, остальные – в феврале 1916-го. Кроме того английские заводы согласились принять русский заказ на производство и поставку патронов к японским винтовкам, начиная с марта 1916 года.

Благодаря эти мерам, к весне 1916 года две русских армии, 6-я и 12-я на Северном фронте, были целиком переведены на японскую винтовку. 6-я армия обеспечивала оборону побережья Балтийского моря и подступов к столице Российской империи, а 12-я армия воевала с немцами в Прибалтике, прикрывая одно из ключевых направлений на Ригу. Именно здесь, в составе 12-й армии из местных добровольцев была сформирована отдельная дивизия «латышских стрелков», ставшая знаменитой в годы гражданской войны.

Но мало кто знает, что латышские стрелки, оборонявшие от наступавших немцев Ригу, а в дни Октябрьской революции охранявшие Ленина в Смольном, были вооружены именно японскими винтовками. Со своими «арисаками» латышские стрелки позднее успешно провоюют всю гражданскую войну. Но это будет потом, пока же вернёмся в разгар Первой мировой.

Латышские стрелки с винтовками Арисака. Северный фронт. 1916 год

Весь 1916 год в Петрограде и Токио шли долгие переговоры о новом русско-японском договоре. В процессе переговоров японцы неоднократно предлагали русским продать часть дороги КВЖД (а фактически уступить часть своей зоны влияния в Маньчжурии) за 150 тысяч винтовок. Но к тому времени самый острый оружейный кризис на фронте миновал, русское правительство смогло закупить огромные партии винтовок не только в Японии но и в других странах – даже в далёких США и относительно маленькой Италии. Поэтому менять часть своей зоны влияния на севере Китая за японские винтовки Российская империя отказалась.

Однако наша страна продолжала щедро платить Японии за поставки оружия. В 1916 году платежи русским золотом за военные заказы приблизились к 300 миллионам рублей и составили свыше половины всех доходов бюджета Японской империи в тот год. В «стране восходящего солнца» царские власти закупали не только винтовки, но и артиллерийские орудия, снаряды и массу иного военного снаряжения. Например, только в конце 1915 года Россия купила у японцев один миллион лопат и 200 тысяч ручных топоров – в Романовской монархии даже они оказались дефицитом и остро требовались для оснащения русских сапёров на фронте.

Закупки японских винтовок продолжались и в 1916 году и даже после февральской революции 1917 года. Непосредственно перед революцией Россия купила в Японии 93 тысячи винтовок и заказала на заводах в Токио ещё 180 тысяч новеньких «арисак». Патроны к «арисакам» в огромных количествах покупались не только в Японии, но и заказывались русским правительством на английских заводах – с весны 1916 года до октября 1917-го Россия купила у Англии полмиллиарда патронов к японским винтовкам.

В итоге к февралю 1917 года Россия закупила почти 820 тысяч японских винтовок и почти 800 миллионов патронов к ним, этого количества хватало для вооружения 50 дивизий. К тому времени винтовки «Арисака» составили четверть от всех закупленных за границей ружей. Слабость русской промышленности привела к тому, что в годы Первой мировой войны на вооружении нашей армии состояло девять различных систем винтовок с семью типами патронов. За 1914-17 годы русские заводы изготовили 3,3 миллиона винтовок, а за границей их пришлось купить 3,7 миллиона. Для сравнения за тот же период Германия и Австрия на своих заводах произвели 10 миллионов винтовок.

Последний крупный контракт России на покупку ружей в Японии был подписан всего за два месяца до Октябрьской революции – 5 сентября 1917 года за 7 миллионов золотых рублей купили 150 тысяч «арисак». История иногда любит нарочитые символизмы – русский пароход «Симбирск» отплыл из Японии с последней партией в 20 тысяч японских винтовок 7 ноября 1917 года.

«Затвор как будто прикипал, и его требовалось отбивать ногой»

Октябрьская революция и Брестский мир, однако, не завершили историю японских винтовок в России. О вооружённых «арисаками» латышских стрелках уже упоминалось, но это оружие применялось всеми сторонами гражданского конфликта на всех фронтах. Так в сентябре 1919 года правительство Колчака подписало кредитное соглашение с японскими банками на приобретение в Японии 50 тысяч винтовок «арисака» и 20 миллионов патронов к ним ежемесячно. Расплачиваться за японское оружие «Верховный правитель России» планировал золотом и предоставлением японским фирмам концессий на недра Сахалина и Приморья.

Значительные складские запасы японских винтовок и патронов, располагавшиеся в центральной России, достались Советскому правительству и оно их активно использовало для вооружения частей Красной Армии. Поэтому в том же сентябре 1919 года, когда Колчак покупал «арисаки» у японцев, Южный фронт большевиков, отражая наступление белых армий Деникина на Москву, потратил за месяц боев 25 миллионов русских патронов к «мосинкам» и 8 миллионов патронов к «арисакам». То есть почти треть красноармейцев в разгар ключевого сражения с белыми была вооружена японскими винтовками.

Первая мировая война разбросала «арисаки» по всей бывшей Российской империи. Например, японские винтовки из арсеналов Балтийского флота достались Финляндии, часть этих «арисак» финны передали эстонцам и до 30-х годов ими была вооружена пограничная стража независимой Эстонии. Японские винтовки попали на вооружение даже в армию украинских националистов Петлюры. Сражавшийся тогда в её рядах будущий лучший поэт УССР Владимир Сосюра позднее вспоминал о применении старых «арисак»: «Начали отстреливаться, но винтовка японского образца после второго выстрела стала почти непригодной для стрельбы. Затвор как будто прикипал, и его требовалось отбивать ногой…»

Неоднократно упоминает японские винтовки и Алексей Толстой в «Хождениях по мукам», своём эпическом романе о гражданской войне на юге России: «Приказал выдать бойцам трофейной солонины с бобами, сладкого консервированного молока, да взять новенькие японские карабины, чтобы заменить ими, насколько возможно, старые винтовки, расшлёпанные в боях…»

Красноармейцы в лаптях и с японскими винтовками Арисака. Парад Красной Армии в Харькове, 1920 год.

По завершении гражданской войны большевики учли ошибки царского командования, накануне Первой мировой не сохранившего запасы старых винтовок. Все иностранные винтовки, даже самые старые и изношенные, в том числе «арисаки», после 1921 года тщательно собрали и заложили на склады длительного хранения. В середине 20-х годов несколько тысяч японских винтовок с этих складов по связям Коминтерна передали в Китай.

В свой последний бой японские винтовки русских солдат пошли в 1941 году. «Арисаками» времён Первой мировой в июле того страшного года вооружали народное ополчение города Киева и отряды ополченцев в Смоленской области. В сентябре 1941-го «арисаки» были переданы на вооружение некоторых частей Московского ополчения и в партизанские отряды Крыма.

Впрочем в СССР с производством стрелкового оружия дела обстояли куда лучше, чем в Российской империи, и московских ополченцев достаточно быстро перевооружили советским оружием. Поэтому часть запаса старых «арисак» пережила даже Вторую мировую войну и, будучи вновь заложенными на склады длительного хранения, они – не удивляйтесь! – учитывались в мобилизационных планах гипотетической Третьей мировой…

До распада СССР некоторое количество японских винтовок хранилось на тыловом складе Прикарпатского военного округа в районе Шепетовки. В 1993 году в самостийной Украине эти раритеты Первой мировой отправили на переплавку.

Глава 13. «Прапорщики жили в среднем не больше 12 дней…»

Нехватка младших командиров русской армии в годы Первой мировой войны

Российская империя – единственная из начавших Первую мировую войну крупных держав не имела в 1914 году всеобщего среднего образования. Казалось бы, начальные школы с их малолетними учениками очень далеки от вопросов военной мощи и армейской подготовки. Но XX век установил прямую связь образовательного уровня населения с боеспособностью войск.

«В этом вина самого положения народного образования в России»

В конце XIX столетия, наблюдая стремительный рост военной мощи объединённой Германии, европейские военные аналитики отмечали, что основой такого роста стала не только мощная экономика, но и «прусский школьный учитель». Конституция Пруссии ввела всеобщее бесплатное в народных школах в 1850 году – напомним, что в тот год 40 % населения Российской империи всё ещё считалось живым товаром для которого вопрос всеобщего начального образования, мягко говоря, был не актуален.

Такое отставание в социальном развитие накануне Первой мировой войны привело Россию к следующим показателям: в 1907 году по статистике в Русской императорской армии на тысячу новобранцев приходилось 617 неграмотных, в то время как в армии Германского рейха один неграмотный приходился на три тысячи призывников. Разница в 1851 раз!

Увы, разница в уровне образования сказывалась не только в статистике. Индустриальная война нового времени предъявляла к солдатам и новые требования. Усложнение техники и тактики оставило в прошлом прежний идеал рядового воина – неприхотливого и нерассуждающего, выдрессированного офицерами из неграмотного «природного» крестьянина.

XX век показал, что в новых войнах грамотный пролетарий оказался боеспособнее необразованного обитателя села. Это отметили русские военные специалисты, анализируя итоги неудачной для нас русско-японской войны 1904-05 годов – одной из причин поражения стала более высокая грамотность японских призывников по сравнению с русскими резервистами.

Сторонники прежних идеалов, утверждавших, что крестьянин самой природой лучше приспособлен к условиям и тяготам полевой войны, нежели «избалованные» горожане, не учили перемен нового века. Индустриальная война с её новшествами – от пулемётов и массированных артобстрелов до газовых атак – была в равной мере чужда и крестьянской и пролетарской «природе». Но в условиях массовых призывных армий, грамотный горожанин, хотя бы поверхностно знакомый с техникой, обучался солдатскому ремеслу быстрее и проще, чем неграмотный селянин, вырванный из своего узкого патриархального мирка.

Ещё в 1871 году генерал Михаил Анненков, отправленный русским командованием в германскую армию в качестве наблюдателя во время франко-прусской войны, отметил радикальное влияние грамотности на качество войск: «При подобном составе армии все части войск являются уже не бездушными машинами, действующими только по команде и нравственно теряющимися при утрате офицеров, но сознательными исполнителями…»

В прежнюю эпоху рекрутской армии, неграмотность массы русских солдат компенсировалась длительным сроком службы и, соответственно, большим военным опытом. Но в новых условиях массовых призывных армий и срочной службы неграмотные толпы русских крестьян, только что мобилизованные из деревень, неизбежно проигрывали по качеству боевой и технической подготовки поголовно грамотным призывникам Германии.

Военные аналитики понимали эти проблемы задолго до начала Первой мировой войны. Так Ян Блиох в своей книге о будущей войне в самом конце XIX века отмечал: «Новейшие условия боя неблагоприятны для русской армии в том смысле, что они уменьшили значение именно тех качеств, которыми русские войска обладают в высокой степени, зато выдвинули вперёд такие требования, котором наши войска отвечают уже в меньшей степени. Так главная сила русского солдата всегда была в геройском, суворовском ударе в штыки, не считая своих потерь от огня, и в упорной, но пассивной обороне в фортах и окопах… Но никакое мужество не устоит против тех потерь, которые окажутся при современных условиях, если вести атаки во чтобы то ни стало… Что касается упорства обороны, то самая упорная оборона все таки должна окончится сдачею, если она остаётся пассивною, если обороняющийся не проявляет сам инициативы. А это – уже иное свойство, чем готовность к самопожертвованию и к перенесению всяких лишений…»

Эти проблемы русской армии, по мнению Блиоха и привлечённых им к работе военных аналитиков, проистекали из низкого образовательного уровня страны: «Новые условия ставят большие требования относительно развитости самих солдат, способности их действовать по смыслу отданного приказания, не дожидаясь дальнейших команд. Между тем, относительно развитости солдат в русской армии остаётся желать много лучшего… В этом вина самого положения народного образования в России».

За 15 лет до начала Первой мировой войны наиболее полный и обоснованный футуристический прогноз о грядущем столкновении выносил неприятный диагноз русской военной системе: «Во всяком случае не подлежит сомнению, что число грамотных, сколько-нибудь умственно развитых, а тем более образованных людей в рядах русской армии гораздо менее, чем в других армиях Европы».

«Убыль в офицерах может отозваться в русских войсках сильнее, чем в других…»

Дефицит грамотных солдат в русской армии и вообще в русском государстве не только снижал боевые качества в условиях новой войны, но и порождал ещё одну фундаментальную проблему – резко сужал базу для производства и подготовки офицерских кадров. Многомиллионные призывные армии, которые двинутся в многолетний бой осенью 1914 года, требовали не только миллионов рядовых, но и огромное количество офицеров, особенно младших командиров.

В условиях мировой войны таких офицеров уровня стрелковых рот требовалось очень много, гораздо больше, чем их могли подготовить обычные военные учебные заведения. И тут социальная отсталость царской России играла свою роковую роль. Если в остальных крупнейших странах Европы почти поголовная грамотность всех слоёв населения позволяла быстро готовить младших офицеров из рядовых солдат, то в Русской императорской армии большинство составляли неграмотные или малограмотные, едва умеющие читать – готовить из них офицеров для современной войны было уже невозможно.

То есть при всём огромном мобилизационном потенциале Российской империи, её мобилизационный «запас» потенциальных младших офицеров был относительно невелик. Например, в Германии при 100 % грамотности уже во втором поколении на должность командира роты теоретически можно было готовить любого из 13 миллионов потенциальных призывников – все они обладали необходимым базовым образованием в 6–8 классов и отбор в офицеры ограничивался исключительно их военными способностями. Аналогичная ситуация была в Англии и Франции. В Российской же империи, которая за годы Первой мировой войны призовёт в армию свыше 16 миллионов, на должности младших командиров по образованию, сравнимому с германским школьным, могло претендовать менее 10 % от этой огромной цифры. Естественно, что далеко не все лица с подходящим уровнем образования хотели и могли быть офицерами военного времени, и это ещё более усугубляло дефицит младших командиров в русской армии.

Этот трагический для России дефицит предсказал всё тот же Ян Блиох за 15 лет до 1914 года: «Наиболее же чувствительной окажется на войне убыль в офицерах. Им придётся делать больше усилий и по необходимости подставлять себя, а неприятель будет знать, что убыль в офицерах может отозваться в русских войсках сильнее, чем в других…»

Мировая война подтвердила этот прогноз. Боевые потери офицерского корпуса русской армии в 1914-17 годах составили 71298 человек, из них 94 % пришлось на младший офицерской состав – 67722 погибших. При этом большая часть убитых офицеров (62 %) полегла на поле боя в первые полтора года войны. В армии образовался огромный некомплект командиров, особенно младших.

Ещё в мирное время в связи с невысокой популярностью в стране военной службы некомплект младшего офицерского состава русской армии достигал 10 %. Мобилизация, увеличившая численность армии в пять раз, и потери начала войны резко усугубили этот дефицит. Слабая подготовка солдатской крестьянской массы вынужденно компенсировалась активностью младших офицеров – такая активность под огнём неприятеля естественно влекла повышенные потери среди командиров ротного уровня, а низкая грамотность рядовых солдат в свою очередь не давала массово производить из них младших офицеров.

К концу так называемого «великого отступления», к 1 сентября 1915 года некомплект офицеров в частях русской армии по данным генерального штаба составил 24461 человек. В те дни главнокомандующий Северо-Западным фронтом генерал от инфантерии Михаил Алексеев в докладе военному министру писал: «Государству надлежит принять самые настойчивые меры к тому, чтобы дать армии непрерывный поток новых офицеров. Уже в настоящее время некомплект офицеров в частях пехоты в среднем превышает 50 %».

Ни российская монархия, ни её армия к мировой войне оказались не готовы. Отсутствие широкой элементарной грамотности катастрофически сказалось на поле боя. В ходе боевых действий ранее невиданных масштабов прежде всего массово терялись винтовки, массово гибли солдаты и младшие офицеры. Но если винтовки ещё можно было экстренно за тонны золота купить в Японии или США, а солдат призвать из многочисленных деревень, то офицеров нельзя были ни «купить», ни назначать из рядовых – большинство солдатской крестьянской массы России было либо неграмотно, либо едва умело читать.

Поэтому на роль офицеров с началом войны стали призывать кого угодно, лишь бы обладали достаточным образованием, а таковых в той России было не так уж много.

«В ту войну прапорщики жили в среднем не больше двенадцати дней…»

Накануне Первой мировой войны самым младшим офицерском званием в Русской императорской армии в мирное время был чин подпоручика – именно в этом звании поступали на службу большинство выпускников военных училищ. Однако на случай войны и для офицеров запаса было предусмотрено ещё одно воинское звание, занимавшее промежуточное положение между подпоручиком и «нижними чинами» – прапорщик.

В случае войны звание прапорщиков могли получать призванные в армию и отличившиеся в бою солдаты со средним и высшим образованием – то есть лица окончившие университеты, институты, гимназии и реальные училища. 1914 году количество лиц с таким образованием не превышало 2 % от всей численности населения России. Для сравнения, во время начала Первой мировой войны только в Германии в населением в 2,5 раза меньшим, чем в Российской империи, количество лиц с таким образованием было в три раза большим.

К 1 июля 1914 года в запасе Русской императорской рамии числилось 20627 прапорщиков. Теоретически этого должно было хватить, чтобы покрыть открывшиеся с массовой мобилизацией вакансии командиров рот. Однако такое количество никак не компенсировало огромные потери младших офицеров, начавшиеся в первые же месяцы мировой войны.

Ещё только создавая планы будущих боевых действий, Генеральный штаб Российской империи в марте 1912 года предложил для ускоренной подготовки офицеров во время войны в дополнение с существующим военным училищам создавать специальные школы прапорщиков. И уже 18 сентября 1914 года было принято решение о создании шести таких школ – четыре были открыты при запасных пехотных бригадах, располагавшихся на окраине Петрограда в Ораниенбауме, и по одной школе в Москве и Киеве.

Приём в эти школы начался с 1 октября 1914 года и первоначально они рассматривались, как временная мера, рассчитанная всего на один выпуск офицеров-прапорщиков. Однако потери младших командиров на фронте росли и временные школы быстро стали постоянными. Уже в декабре было создано четыре новых школы. Первоначально они именовались «Школами ускоренной подготовки офицеров при запасных пехотных бригадах», а в июне 1915 года их стали именовать «Школами подготовки прапорщиков пехоты».

Именно 1915 год стал временем максимального военного кризиса Российской империи, когда на фронте катастрофически не хватало винтовок и младших офицеров. Винтовки тогда массово стали покупать за границей, а прапорщиков готовить в спешно создаваемой сети офицерских «школ». Если к началу 1915 года действовало 10 таких учебных заведений для подготовки офицеров пехоты, то к концу года их было уже 32. В начале 1916 года создали ещё 4 новых «школы».

Всего по состоянию на 1917 год в сухопутных войсках России была создана 41 «школа прапорщиков». Наибольшее их количество располагалось в столице Российской империи и её окрестностях – 4 школы в самом Петрограде, 4 в Петергофе и 2 в Ораниенбауме. Второй по числу школ прапорщиков была Москва, где за годы войны создали 7 таких учебных заведений.

По пять «школ прапорщиков» было создано в Киеве и Тифлисе (Тбилиси). Вообще на территории Грузии оказалось наибольшее число таких «школ» из всех национальных окраин – здесь их насчитывалось аж 8, так как помимо Тифлиса действовали «школы прапорщиков» в грузинских городах Гори, Душети и Телави. По три «школы прапорщиков» было создано в Иркутске и Саратове, по две в Казани и Омске, по одной – во Владикавказе, Екатеринодаре и Ташкенте.

Такое массовое создание офицерских школ позволило к началу 1917 года преодолеть дефицит младших командиров на фронте. Если с 1 июля 1914 года по начало 1917-го все военные училища Российской империи выпустили 74 тысячи офицеров, то школы прапорщиков за тот де период подготовили 113 тысяч младших командиров. Любопытно, что пик выпуска пришёлся как раз на 1917 год, когда с 1 января по 1 ноября военные училища подготовили 28207, а школы прапорщиков 40230 самых младших офицеров.

Однако, почти четверть миллиона прапорщиков, подготовленных за все годы Первой мировой войны, лишь компенсировали убыль младших офицеров на фронте. Размах и ожесточение боевых действий на почти полутора тысячах километров фронта были таковы, что прапорщик в окопах в выживал очень недолго.

«В ту войну прапорщики жили в среднем не больше двенадцати дней…» – вспоминал уже в годы Второй мировой войны знаменитый писатель Михаил Зощенко. В 1915 году, он, как окончивший гимназию, по ускоренной 4-месячной программе обучения получил чин прапорщика, и накануне «великого отступления» русской армии в качестве командира 6-й маршевой роты 106-го запасного батальона привёз на фронт несколько сотен солдат-новобранцев в состав 16-го гренадёрского Мингрельского полка. Осенью 1915 года прапорщик Зощенко будет ранен осколком снаряда во время атаки немецких окопов.

По статистике Первой мировой войны прапорщик на передовой в среднем жил 10–15 дней до гибели или ранения. Из порядка 70 тысяч убитых и раненых в 1914-17 годах лиц командного состава русской армии 40 тысяч это именно прапорщики, на них приходится самый высокий процент боевых потерь среди офицеров и рядовых.

«Время для приведения себя в порядок и утренней молитвы…»