О чём молчит лёд? О жизни и карьере великого тренера

Когда мы встали в пару, о дальнейшей перспективе нашего развития как одиночников говорить было сложно. Нам обоим было уже по 24 года. Что касается меня, то в мужском одиночном катании появились молодые способные ребята, такие как Сергей Четверухин, ставший затем первым советским призёром чемпионата мира. Тамара тоже не могла постоянно пребывать в неведении, отправят ли её на главные старты или вновь предпочтут другую.

В сезоне 1966–1967 годов Игорь Борисович Москвин принял решение поменять партнёра Тамары на более техничного и физически крепкого, чтобы повысить уровень. Выбор пал на меня. Прогресс в нашей паре пошёл довольно быстрыми темпами, благодаря новому принципу её формирования. Как я уже говорил, раньше в парное катание отдавали «некондиционный товар», но наш с Тамарой дуэт состоял из двух одиночников достаточно высокого класса. И хотя по количеству титулов и занятым местам моя партнёрша значительно опережала меня, катались мы с ней, в общем-то, одинаково. Это и позволило нам первыми пойти по пути максимального усложнения программ за счёт числа прыжков. Если обратиться к настоящему времени, то мы увидим, что канадцы, двукратные чемпионы мира в парном катании Меган Дюамель и Эрик Редфорд, практически единственные в мире исполняли параллельный тройной лутц. Мы же в своё время, более 50 лет назад, тоже были единственной в мире парой, прыгавшей в программе двойной лутц. Когда известный французский специалист, тренер знаменитых одиночников Патрика Пера и Алена Кальма, Жаклин Водекран, недавно ушедшая от нас в возрасте 104 лет, увидела наше выступление, то удивлённо сказала: «Что же они всё постоянно прыгают? Это просто какое-то одиночное катание».

Высокая техническая оснащённость позволила нам быстро попасть в тогдашний мировой топ-лист. В сезоне 1966–1967 годов мы заняли второе место на первенстве Союза, став шестыми в Европе и на чемпионате мира. Помимо ледовых дворцов и соревнований нам удалось посмотреть мир, как тогда говорили, «загнивающего капитализма». В связи с этими поездками вспоминается много смешных и одновременно нелепых для современного восприятия эпизодов.

Помнится, шли мы по Парижу довольно большой компанией: супруги Москвины, многократный чемпион СССР Валерий Мешков, я и руководитель команды Михаил Михайлович Балашов. Видим вывеску: «Два с половиной франка — 25 лучших девушек Парижа». Я толкаю в бок Москвина: «2,5 франка — пересчитайте, это же сколько за каждую девушку получается?..» Глава делегации Балашов, естественно, был членом партии, причём руководителем спортивного общества «Локомотив». Представляете, скандал какой — зайти всей советской делегацией в столь злачное место, да ещё и во главе с коммунистом, которому по тогдашним нравам смотреть обнажённое женское тело полагалось только в темноте, только в собственной спальне и только для продолжения рода! Но, как бы то ни было, он согласился, и мы туда зашли.

Служитель с фонариком рассадил нас по местам, причём за разными свободными столиками. Поднимается занавес, начинается шоу. Начиналось оно с того, что у девушки не срабатывала какая-то там застёжка. Занавес закрывался, и после устранения «технической неполадки» поднимался снова.

Вдруг во время этой паузы неподалёку за одним из столиков, где сидел Валера Мешков, раздаётся какой-то шум. Официанты предлагают ему напитки, он делает вид, что не понимает, чего от него хотят. Английского мы тогда толком не знали, французского — тоже. К Валере подошел официант, мол, заказывай, тот знаками ему отвечает: не хочу. Официант ему указывает на дверь. Тамара, которая уже в то время понимала по-английски, говорит: «Ребята, валим отсюда!» Оказывается, 2,5 франка — это цена за вход в стриптиз-бар. Помимо этого надо было заказывать еду и выпивку не менее чем на 150 франков! Для нас тогда это была нереальная сумма. В общем, вышли мы, стали обсуждать увиденное и поняли: то, что нам говорили на собеседовании в ЦК КПСС перед выездом, правда: «Не нужно соваться в этот грязный капиталистический мир».

* * *

Кто бы что ни говорил, но Олимпийские игры — это всегда событие, которое нельзя сравнить ни с какими другими турнирами. Там — особый настрой, иная атмосфера, другое состояние души. В этом я не раз убеждался, когда впоследствии приезжал на Игры со своими учениками. В качестве действующего фигуриста я выступил всего на одной Олимпиаде — в 1968 году во французском Гренобле.

Хотя приехали мы во Францию в ранге вице-чемпионов Европы, обыграв Ирину Роднину и Алексея Уланова, которым уже тогда прочили великое будущее. А по нынешней системе судейства могли бы и за золото побороться. Но я-то понимал, что и Белоусова с Протопоповым, и вторая пара — Татьяна Жук — Александр Горелик катались лучше нас, да и авторитет имели больший. Если оценивать трезво, то у нас были шансы лишь на третье место, да и то больше теоретические — вряд ли судьи горели желанием отдать весь пьедестал фигуристам из одной страны, тем более из СССР. Сами тогда мы тоже катались не лучшим образом — то ли переволновались, то ли неверно распределили силы. В короткой программе Тамара сорвала прыжок в либелу, в произвольной уже я коснулся льда рукой на выезде с лутца. Мы оказались на пятом месте.

Конечно, какое-то разочарование было, но, оглядываясь на те события из дня сегодняшнего, понимаю, что это было не главное. В памяти осталась обстановка исключительного душевного подъёма. Рядом с нами были все звёзды мирового фигурного катания, а одну из тренировок даже посетила звезда мирового кино Одри Хепбёрн. Несколько лет спустя я посмотрел кинофильм «Римские каникулы» с участием Одри в главной роли. Не знаю почему, наверное, так сыграла молодость, но я был буквально поражён этим фильмом о любви. До сих пор я считаю его лучшим фильмом в моей жизни. Недавно при полёте в Японию я просмотрел его ещё раз и, извините, чуть не заплакал. Игра Одри Хепбёрн, Грегори Пека, сюжет и режиссура — просто выдающиеся, и три «Оскара» были получены, безусловно, по праву.

Просматривая видеозапись той нашей произвольной программы, могу с уверенностью сказать, что она соответствовала всем основным принципам современного фигурного катания. Она была интересной, разнообразной по ритму и характеру движения и, я думаю, заслужила бы сейчас весьма высокие оценки за компоненты. Безусловно, Игорь Борисович, отличавшийся безупречным художественным вкусом, был новатором и правильно представлял направление, в котором должно было развиваться парное катание. Думаю, что работа с Олегом и Людмилой уже тогда определила его творческое кредо.

Ещё одна важная мысль, которую я вынес для себя с олимпийского турнира, — никогда не жить прошлым. Был один американский фигурист, который однажды выступал на Олимпийских играх. С тех пор как он начал ездить в турне с показательными выступлениями, коллеги этого фигуриста избегали жить с ним в одном номере, потому что каждое утро начиналось с воспоминаний об участии в Олимпиаде. За завтраком, за обедом и ужином он непременно вставлял в общий разговор: «А вот когда я был на Играх…» Жизнь как будто остановилась для него в одном этом моменте. Я не против отдаться приятным воспоминаниям о прошлом, но намного больше ценю тех людей, что живут завтрашним днём. Себя и свою партнёршу я смело отношу к этой группе людей. Мы и сейчас полны сил, идей, замыслов, которые позволяют нам оставаться полноценными членами сообщества фигурного катания. Наверное, это качество и стало одним из залогов успешности нашей пары. А впереди у нас был ещё один сезон. Наш самый удачный сезон. Хотя мы тогда ещё об этом не знали.

Если говорить о нашей с Тамарой спортивной карьере как пары в целом, то нельзя не отметить того, что мы соревновались в период, отличавшийся резким подъёмом уровня советского парного катания. Рядом с нами отстаивали свой чемпионский титул легендарные Людмила Белоусова и Олег Протопопов. Позднее появилась не менее выдающаяся пара — Ирина Роднина и Алексей Уланов. И хотя нам порой удавалось побеждать и тех, и других, именно наши соперники вошли в историю советского спорта.

После неудачи на Олимпиаде в Гренобле Тамара сообщила мне, что хочет завершить спортивную карьеру. Но не потому, что мы с ней были удручены показанным результатом: прошлым мы старались никогда не жить. Как я сейчас понимаю, тогда, будучи моей ровесницей, она просто решила, что 27 лет — подходящий возраст для того, чтобы задуматься о создании полноценной семьи и рождении ребёнка. Я же как спортсмен, достаточно молодой для парника и не связанный супружескими отношениями, вполне мог кататься ещё несколько лет. Разговор наш состоялся весной 1968 года, и мне пришлось начать поиски нового пути. Тогда я решил посвятить новый период своей жизни научной работе и подготовке к работе тренером.

Ещё во время занятий одиночным катанием мы с отцом старались вникнуть в детали исполнения различных элементов фигурного катания и, конечно, главных из них — прыжков. Сначала мы приобрели кинокамеру «Спорт» формата 8 мм, которая представляла собой примитивную мыльницу с громадной батареей от карманного фонаря. Мы снимали, затем сами проявляли плёнки, монтировали, смотрели, анализировали и думали. Папа объяснял мне основные законы теоретической механики. Таким образом, к моменту завершения спортивной карьеры я уже был готов к новой для себя жизни.

Но спустя чуть менее полугода Тамара подошла ко мне и предложила остаться в спорте ещё на какое-то время. Я не совсем тогда понял, почему именно она передумала заканчивать кататься. Возможно, она чувствовала, что отдала фигурному катанию ещё не всё, что могла.

Возвращение наше состоялось в городе Куйбышеве, ныне — Самара. Самым запоминающимся в том возвращении была музыка для короткой программы. Как известно, идея для создания программы может родиться совершенно внезапно. Мы обедали в небольшом ресторанчике, где четверо музыкантов играли для посетителей. В тот вечер в их репертуаре была лезгинка, и как раз на неё «подсел» Игорь Борисович. Программа, поставленная на эту музыку, стала впоследствии нашей визитной карточкой.

С большой теплотой я вспоминаю сегодня Георгия Алексидзе — замечательного человека и талантливого хореографа, который помогал нам с этой постановкой. Для фигурного катания того времени она была довольно необычной и, как оказалось, спорной.

Дело в том, что при постановке программы хореографом была предпринята попытка учесть национальный колорит: партнёр, как настоящий джигит, должен был во время танца держать руки в кулаках. Однако судьи придерживались более консервативных воззрений на фигурное катание. Первое, с чем мы столкнулись, впервые выйдя на лёд с лезгинкой, было судейское недоумение: неужели партнёр не понимает, как надо правильно держать руки, ведь кисти должны быть по-балетному натянуты! Так что принятие специалистами короткой программы прошло довольно болезненно.

Что касается произвольной, то найти к ней музыку мне удалось случайно, после того как в одном из ленинградских кинотеатров я посмотрел художественный фильм «Раз, два, три». Это был мюзикл с элементами пародии на основе французских эстрадных мелодий. Я рассказал Игорю Борисовичу об этой музыке. Посмотрев фильм, Москвин сказал: «В этом что-то есть». После чего он очень оперативно переписал фонограмму, которая затем была нужным образом скомпонована и легла в основу произвольной программы нашего лучшего и последнего сезона.

В работе над программой нам помогала наш основной хореограф — Елена Дмитриевна Рожкова. Не будучи выдающейся балериной, она, тем не менее, обладала энергией, умением увлечь нас поиском своего пути, стиля, творческой индивидуальности. Елена Дмитриевна очень много сделала для нас, и, конечно, лучшими её работами следует считать цыганский танец на песню Радмилы Караклаич и танец-шутку «Король с войны возвращался». Эти номера неизменно проходили с большим успехом, где бы мы ни выступали.

Вершиной нашей спортивной карьеры стали не призовые места на чемпионатах Европы и мира того сезона, а первенство Советского Союза. Проходил чемпионат в 1969 году во Дворце спорта «Юбилейный» — совершенно особенном для нас месте. Мы абсолютно неожиданно как для зрителей, так и для специалистов завоевали золотые медали, обыграв и Белоусову — Протопопова, и Роднину — Уланова. Тренером последних был великий Станислав Жук. Валентин Писеев, который уже тогда руководил Федерацией фигурного катания, боготворил Жука, считая его едва ли не единственным специалистом, который сможет вознести советское фигурное катание на олимпийские высоты. Поэтому, если уж кому-то было суждено сменить олимпийских чемпионов Гренобля на первой ступени пьедестала чемпионата страны, то ожидали этого, прежде всего, от учеников Жука.

Но спортивное счастье улыбнулось именно нашей с Тамарой паре, и золото выиграли мы. Если бы была возможность пересмотреть результаты того турнира, используя современную систему судейства, то наша победа выглядела бы ещё более заслуженной. Однако при всём том людям посвящённым было также видно, что в этот момент начался период спада результатов Белоусовой и Протопопова.

Олег никогда не испытывал особого пиетета к руководству. Понимая, что он — уникальный спортсмен, Олег довольно пренебрежительно относился к требованиям федерации, что, естественно, начальству не могло понравиться. История эта, одним из эпизодов которой я стал свидетелем, имела глубокие корни. Когда мы тренировались в городе Воскресенск на базе хоккейного клуба «Химик», который тогда возглавлял выдающийся тренер Николай Семёнович Эпштейн, туда приехал Валентин Писеев, в то время ещё рядовой работник, находящийся в скромной должности секретаря федерации. Он привёз стандартные бланки с планами на год и такими же годовыми отчётами. На что Протопопов в сильном эмоциональном порыве ответил, что перед всякими чинушами он не собирается отчитываться и представлять им какие-то планы. Молодой Писеев эти слова запомнил очень хорошо, и когда через несколько лет звёздный час пары Людмилы и Олега подходил к своему завершению, недавний выпускник института воплотил в жизнь слова из Гимна «Кто был никем — тот станет всем». И это наложило печальный отпечаток на дальнейшую спортивную судьбу легендарного дуэта.

Нельзя забывать тот факт, что в конце 60-х годов ещё не было ни Интернета, ни тем более социальных сетей. Наиболее мощным каналом получения информации и воздействия на аудиторию было телевидение. Ведущим комментатором фигурного катания был тогда Сергей Кононыхин, который стал фактически основоположником школы телевещания в нашем виде спорта. Будучи мастером спорта в парном катании, он прекрасно владел материалом и впоследствии как важная медийная персона вошёл в состав исполкома федерации. Вспоминаю также, как в эпоху чёрно-белого телевидения зрители просили комментаторов рассказывать о цветах костюмов, в которых выступали спортсмены.

В своих репортажах Кононыхин чётко придерживался «генеральной линии партии», говоря о том, что Белоусова и Протопопов — уже не те и не полностью соответствуют строгим требованиям к паре экстра-класса.

Действительно, в то время пара технически уже была объективно слабее, нежели Роднина и Уланов. Однако они по-прежнему были достаточно сильны и вполне могли ездить на главные турниры в качестве второго номера команды СССР и занимать там призовые места. Тем не менее с началом нового олимпийского цикла федерация взяла курс на радикальное обновление состава сборной. Это была здравая в целом мысль, но вот её реализация проходила довольно топорно и очень болезненно для Олега и Людмилы. После проигранного ими чемпионата СССР эта тенденция только усилилась.

На победном для нас чемпионате Союза я дал, пожалуй, один из самых мудрых комментариев в своей спортивной карьере. По окончании турнира пар состоялась большая пресс-конференция, на которой были представлены все тогдашние СМИ. В пресс-центре «Юбилейного», где собрались журналисты, стояла гробовая тишина. Именно гробовая, потому как у меня было полное ощущение того, что мы находимся на похоронах, а в центре зала лежит покойник, подло убитый нами…

Помню, как представители прессы, тренеры, судьи и сами фигуристы даже стеснялись поздравить нас с победой в присутствии Белоусовой и Протопопова. На самом деле в спорте, как и в жизни, наступает момент, когда кажущиеся незыблемыми империи рушатся в одночасье. Здесь и великая Римская империя, и могучая Монгольская империя, и развал Советского Союза. В то время в спорте такой империей были уникальные Людмила и Олег.

Ведущий долго не решался начать пресс-конференцию. Наконец был задан первый вопрос новым чемпионам страны, то есть нашей паре: «Как вы чувствуете себя в ранге победителя?» Я же в тот момент думал об Олеге и Людмиле, к которым всегда испытывал глубочайшее уважение и с которыми много лет провёл в одной раздевалке, занимался у одного тренера. Тогда мне в голову пришла мысль, которую я и озвучил: «Победили, но не превзошли». Эта фраза моментально разрядила обстановку и устроила всех. Я одновременно дал понять, что не оспариваю величие пары Белоусовой и Протопопова, и констатировал нашу победу. На следующий день фраза в различных вариациях стала заголовком для статей во многих газетах.

Показательным штрихом к портрету эпохи, о которой идёт речь, является та популярность, которую имели фигурное катание и его чемпионы. Конечно, чемпионы сегодняшнего дня намного более разрекламированы. Но надо учесть, что в те годы не было такого количества массовых развлечений. Ходила шутка о том, что в СССР только и есть, что космос, балет и фигурное катание. Поэтому триумфаторы ледовых арен становились подлинно национальными героями. Те же слова можно сказать и о хоккеистах.

Людмила Белоусова и Олег Протопопов — люди, которые, безусловно, повлияли на меня как на человека, фигуриста и будущего специалиста. Олег как человек незаурядный создавал вокруг себя некое поле, которое распространялось очень на многих. Я не могу сказать, что это поле было безусловно мною принято. Сейчас, да и тогда я понимал, что если бы мы с Олегом соревновались в качестве одиночников, то я побил бы его, а Тамара побила бы Милу. Сознавая, что сами по себе мы катаемся лучше, а по новой судейской системе наша техническая оценка была бы гораздо выше, я, тем не менее, не мог не видеть той чистоты линии и удивительной гармонии в их дуэте, которая мне представлялась непревзойдённой. И как ни старались мы с Тамарой прыгнуть выше головы, всё равно уровня артистизма и обаяния Милы и Олега мы достичь не могли.

Вообще говоря, чемпионы должны рождаться в своё время. Например, Сергей Волков выступал тогда, когда для достижения успеха достаточно было великолепно исполнять обязательные фигуры и оставаться не более чем средним фигуристом в произвольном катании. Трикси Шуба никогда не стала бы чемпионкой мира и победительницей Олимпиады, реши технический комитет ИСУ отменить обязательные фигуры на пару десятилетий раньше. Но некоторым замечательным фигуристам везёт меньше. Например, Александр Абт в другое время мог бы одержать множество побед, но волей судьбы катался в одну эпоху с Евгением Плющенко, Алексеем Ягудиным и Ильей Куликом.

Когда человек зациклен на определённую среду, он не всегда реально осознает, что он накапливает, постигает, заимствует и ассимилирует. Но теперь, по прошествии многих лет, я понимаю: катаясь в одном временно́м отрезке с Милой и Олегом, я почерпнул столько нового для себя, ледового и внеледового, что абсолютно точно могу причислить их к моим великим учителям.

* * *

Тамара Москвина, заслуженный тренер СССР и России

«Когда мы с Алексеем ещё были одиночниками, я воспринимала его как человека, с которым всегда интересно на льду. Он обладает замечательным чувством юмора, которого и я никогда не была лишена. Когда он стал моим партнёром, мы успешно выступали на всесоюзной арене, добились мирового признания. Наши тренировки всегда проходили, что называется, с огоньком — весело и продуктивно.

Став моим коллегой уже в тренерской деятельности, Алексей остаётся для меня примером благодаря своим постоянным поискам решения сложных задач, возникающих при работе со спортсменами. Например, он разработал систему обучения многооборотным прыжкам, которая сразу выдвинула его учеников на ведущие роли. Чем ближе к вершине Олимпа поднимается фигурист, тем больше приходится тренеру искать, придумывать, внедрять различные модели и новшества, позволяющие его подопечному побеждать лучших из лучших. Когда мы были действующими спортсменами, я уже понимала, что, став тренером, Алексей пойдёт в сторону научного подхода к выведению спортсмена на топ-уровень.

Порой об Алексее, да и обо мне тоже говорят: „Знаете, они — фанаты“. На мой взгляд, это несёт несколько негативный оттенок, потому что фанатизм подразумевает превалирование лишь одной стороны человеческой деятельности, которая затмевает все остальные. Я могу сказать, что он не пожертвовал ни одной из сфер жизни при всех своих высоких достижениях. Он умеет находить время, чтобы в каждой из них быть успешным и получать удовольствие. Его жажда жизни и постоянные изыскания подстёгивают и меня. Когда я вижу это, то говорю себе: „Смотри, Леша снова что-то создал, давай, не останавливайся“».

Часть вторая. Тренер

Мой путь в профессию

Наверное, не станет преувеличением, если я скажу, что ключевой фигурой на старте моей тренерской карьеры стал папа. Как было написано выше, ещё в пору моего катания мы с ним приобрели сперва любительский киноаппарат «Спорт», затем любительский киноаппарат «Нева». У «Невы», в отличие от «Спорта», уже была турель — поворотная система, на которой закреплены три объектива — обычный, широкоугольный и телеобъектив. Отец снимал мои выступления, сам я снимал прокаты других фигуристов. Со временем это дело меня очень заразило. Когда мы летали на соревнования в Америку, то и там я старался запечатлеть выдающихся фигуристов. В те времена это было не так просто — надо было проявить киноплёнку, смонтировать её. Для просмотра и детального анализа движений у Игоря Борисовича Москвина был специальный столик, купленный за границей. На маленьком экране 10×12 см на наших кинозаписях можно было детально проследить перемещение звеньев тела при выполнении фигуристом того или иного элемента.

Но главная заслуга моего отца, преподавателя теоретической механики, заключается в том, что именно он сформировал моё представление о том, что движения живых и неживых тел, в принципе, описываются одними и теми же законами механики. И знание этих законов резко обостряет понимание деталей техники, от которых зависит успех фигуриста.

В то время было очень сложно применять какие-то инструментальные методики. Применительно к нуждам спорта их практически не существовало. Профессор В. А. Петров, заведующий кафедрой биомеханики, в одном из разговоров произнёс мудрёное слово «стереофотограмметрия». Это метод, которым геологи измеряют объём отработанной руды, а также высоту и уровень отклонения труб от вертикали, объёмную форму памятников архитектуры и скульптуры. Суть его заключается в том, что фотографирование производится с двух точек, соединенных штангой. Съёмка с двух точек давала возможность стереоскопического представления движения объекта. В приборе находились две стеклянные кассеты, которые вставлялись в специальную оптическую систему, а человек смотрел в окуляр и курсором проводил по определённым линиям, которые уже в дальнейшем воспроизводились на чертеже, расшифровывая стереоскопическое фото.

Этим прибором меня снабдили в Институте геодезии и картографии на Васильевском острове, где весь коллектив лаборатории очень тепло отнёсся к моим исследованиям. За что я им сейчас очень благодарен.

Для того, чтобы объединить пространство со временем, перед одной из камер я установил специальный диск с прорезями, который приводился в движение моторчиком. Зная скорость его движения, я мог определить, какую долю секунды объектив открыт, а какую — закрыт. В результате движение точки тела представлялось пунктирной системой. Таким образом я смог определять не только пространственные величины, но и временные характеристики. Этот метод был одним из самых важных в моей работе.

Поскольку в нашей семье все имели университетское образование, то в ней царил высокий интеллектуальный уровень, что давало возможность проявить свои творческие способности. В начале моего тренерского пути, а это был 1969 год, фигурное катание не было настолько ориентировано на многооборотные прыжки, как сейчас. Но тенденцию к увеличению количества оборотов я уловил и стал думать, как её реализовать. Основная идея тренеров того времени состояла в том, что спортсмену нужно прыгать выше и дальше. Это казалось естественным — чем выше прыгнешь, тем дольше время полета и, следовательно, больше времени для совершения большего числа оборотов. Чем дальше прыгнешь, тем более красивым покажется твой прыжок. Но мои наблюдения и измерения показывали, что овладеть тройными прыжками можно было, исполняя их и на относительно небольшой высоте. Я пришёл к выводу, что в прыжке есть два компонента движения — поступательный, от толчка к приземлению, и вращательный, связанный с вращением тела вокруг продольной оси. Причём превалирующим фактором успешного исполнения является второй компонент. Другими словами — вращение, вращение и ещё раз вращение!

Этот вывод сразу поставил передо мной две задачи. Во-первых, повысить продуктивность вращательного компонента. Во-вторых, выяснить, как научить организм спортсмена адекватно переносить вращательные нагрузки. Сформулированные задачи дали толчок для развития двух направлений в работе: усовершенствования приёмов техники создания вращательного движения и разработки упражнений, которые бы подготовили организм фигуриста к быстрому вращению вокруг продольной оси тела.

Начав разрабатывать эти упражнения, я первым делом обратил внимание на способ группировки. В то время техника группировки в многооборотных прыжках базировалась на балетных приёмах. Позиции, копируемые тогда в фигурном катании, можно наблюдать на картинах Дега или на иллюстрациях к учебнику известного балетного педагога Агриппины Яковлевны Вагановой. Эту группировку, когда кисти перекрещиваются на груди, я назвал симметричной.

В моих первых учебниках можно увидеть рисунок фигуриста, выполняющего такой симметричный способ группировки. Он тогда был единственным, применяемым на практике. Я опасался недопонимания и поэтому дал к рисунку название: способ группировки, заимствованный из классической хореографии. Однако уже в то время я экспериментировал с этой деталью техники. Олег Татауров и Алексей Урманов не дадут соврать: я искал новый, прогрессивный способ, позволяющий создать в толчке большое количество начального вращения.

У меня сохранилась кассета с записью, которой не меньше 25 лет, где Алексей и Олег, выполняя группировку, создавали начальное вращение мощным круговым движением правой руки вокруг шеи. Левая рука при этом быстро прижималась к телу. Я назвал этот способ асинхронным. Сейчас он является, пожалуй, наиболее распространённым для спортсменов, достигших успехов в многооборотных прыжках. Поэтому, когда вы видите, что спортсмен на разминке на льду или вне его резко вращает правую руку вокруг, то это движение он делает по методу, который был предложен нами в начале 70-х годов.

Постоянные мысли о повышении эффективности вращательного компонента привели меня на репетиции цирковых артистов во Дворце спорта «Юбилейный». У них была специальная лонжа, закреплённая на потолке. Это навело меня на мысль соорудить похожую лонжу для тренировок и фигуристов. Когда её впервые увидели, меня подняли на смех: «Смотрите, у Мишина фигуристы болтаются на верёвках, он, видимо, с ума сошёл». А теперь такие лонжи висят на всех катках мира.

Так как я знал, что чем плотнее группировка, тем выше скорость вращения в полёте, меня осенила идея. В мастерских института мне сделали специальный жилет, в котором были два примитивных контакта. Если на них нажимали, то контакт замыкался и раздавался звук. Эти пружинные контакты располагались в тех точках, куда надо было прижимать руки во время группировки. Сейчас я понимаю, что в те времена такая штуковина вообще носила революционный характер: с её помощью можно было научить плотной и правильной группировке.

На Востоке есть пословица: «Можно сто раз сказать „халва“, но во рту слаще не станет». Тренер может хоть голос сорвать, постоянно повторяя о необходимости держать руки плотнее. Но пока не прозвучал звуковой сигнал — цель не достигнута. Жилет позволил спортсмену самостоятельно контролировать качество своего движения.

Сегодня многие, особенно молодые, спортсмены выполняют многооборотные прыжки с одной или двумя поднятыми руками (Их ещё иногда называют «тано» и «риппон» — в честь первых исполнителей, американских фигуристов Брайана Бойтано и Адама Риппона. — Прим. ред.). В моей группе прыжки с поднятыми руками входили в тренировочный комплекс ещё со времен Алексея Урманова.

Если фигурист поднял руку — это всё равно, что он её «проглотил». С точки зрения момента инерции не имеет значения, где конкретно расположена рука. Важно, насколько далеко она отстоит от продольной оси вращения.

По своей природе все тренеры очень разные, и это проявляется в их работе. У одних во главу угла ставится дисциплина в тренировочном процессе, у других — объём проделанной работы, третьи делают акцент на хореографию, четвертые — превосходные организаторы, пятые — дипломатичны, хорошо умеют построить отношения с сообществом фигурного катания. Моя система базировалась на знании механики скольжения и вращения, способности применить их на практике, создать на этой основе упражнения, позволяющие делать сложное простым.

В физическом воспитании есть два метода обучения. Первый — метод проб и ошибок. Второй, который стараюсь использовать я, — метод обучения с помощью подготовительных упражнений. В период разучивания спортсменом элемента я стараюсь не идти по пути его многократного повторения. Если я вижу, что у спортсмена не идёт какой-то элемент, прыжок или движение, я придумываю упражнение, помогающее ему избежать в дальнейшем ошибки, которая препятствует успешному исполнению. Сейчас на все существующие в фигурном катании прыжки, а также прыжки во вращении у меня есть специальный комплекс упражнений, при использовании которого 8 из 10 учеников в итоге будут выполнять элемент правильно. Безусловно, всегда найдётся 2–3 ученика, которые даже при правильном обучении не смогут достичь высокого уровня мастерства, но в целом такая система позволяет значительно повысить эффективность овладения элементом. Первый упомянутый мной метод — проб и ошибок — чреват перегрузками и травмами. Однако применять исключительно второй метод тоже нельзя. Эти два подхода нужно применять в комплексе. В первую очередь необходимо дать общее представление об элементе, показав его в целом. В том случае, если видишь, что он у фигуриста не получается, необходимо переходить к его тренировке через упражнения.

По результатам многолетней практической работы я написал диссертацию. Меня назначили заведующим кафедрой, и я очень рьяно взялся за дело, покруче, чем оно обстояло до этого. В результате образовалась группа преподавателей, желавших меня столкнуть с этой должности. В принципе причиной всему было жесткое поведение моего заместителя В. А. Апарина. Тем не менее я не мог его принести в жертву, потому что этот человек оказывал мне существенную помощь в проведении образовательного процесса. Может быть, моим противникам и удалось бы реализовать в итоге задуманное, но дело в том, что однажды ректор института Владимир Ульянович Агеевец был с визитом в НИИ физкультуры города Кёльна в ФРГ и неожиданно увидел там мою книжку «Биомеханика движений фигуриста».

Без ложного стеснения могу констатировать, что сегодня работа по моей системе подводящих упражнений прослеживается среди многих спортсменов на любой предстартовой разминке к соревнованиям самого различного уровня. Их используют не только одиночники, но и представители парного катания и даже танцев на льду. К примеру, в своё время ими активно пользовалась олимпийская чемпионка Елена Бережная. Включают их в свой арсенал и зарубежные спортсмены, например знаменитый испанский фигурист, двукратный чемпион мира Хавьер Фернандес. Как-то на одном из турниров я в шутку сказал американскому тренеру Энн Эйдсон: «Смотри, они все делают эти упражнения, а нигде даже упоминания нет о том, кто их автор». На что она мне резонно ответила: «Не расстраивайся. Ты можешь этим гордиться».

Могу с уверенностью сказать, что даже лучшие тренеры использовали в учебном процессе разработанные нами методики. Однажды в Америке я случайно заглянул на тренировку Саши Коэн, которую в то время тренировала Татьяна Тарасова. И увидел, как Алексей Ягудин показывает Саше упражнения, на которых он сам был воспитан.

Как-то позже мы с Татьяной вели телепередачу. И я напомнил ей о широком использовании наших упражнений в России и за рубежом. На что Тарасова резонно заметила: «Ульрих Сальхов первым выполнил прыжок, названный потом его именем. Что же теперь, никому его не прыгать?»

В связи с этой историей можно привести следующую аналогию из жизни. На афишах выступлений Аркадия Райкина фамилия автора его миниатюр — а им был не кто иной, как Михаил Жванецкий — часто писалась в самом низу мелкими буквами рядом с именами организаторов концерта. Так же и у меня, когда ко мне подошёл один из руководителей Федерации фигурного катания Петербурга и спросил: «А где же ваши ученики?», я невозмутимо ответил: «Да посмотрите на любого — каждого можно назвать в той или иной степени моим учеником, они и их тренеры делают упражнения, которые мы с супругой придумывали». И так же, как Аркадий Исаакович не подчеркивал авторство произносимых им со сцены текстов, тренеры не спешат обнаруживать тот факт, что многое в своей работе почерпнули из методик, разработанных командой Мишина.

Заканчивая эту главу, хочу поделиться некоторыми соображениями, связанными с ситуацией в спорте в целом. О советской системе физического воспитания и спорта принято высказываться комплементарно. Она, действительно, заслуживает много добрых слов. Достаточно обратиться к науке о спорте. Сейчас выходит крайне мало трудов, посвящённых теории спорта, а в те годы существовала целая плеяда очень сильных учёных — Матвеев, Богин, Верхошанский, Кузнецов…

Что же касается фигурного катания, то первое, что дала миру советская школа, — это систематизация тренировочного процесса. Понятие «тренировка» включило в себя понятия ледовой, специальной и общей внеледовой, а также психологической подготовки. Была сформирована система медицинского обеспечения, активно развивалась фармакология в её лучших проявлениях.

Почему, кроме всего прочего, у СССР и ГДР были такие огромные успехи в спорте? Да потому, что когда мы были фигуристами, то государство в нашем лице соревновалось с клубами в лице спортсменов так называемого капиталистического лагеря. Что такое клуб в условной Швейцарии? Это 30 фигуристов и 10 родителей, которые входят в совет клуба; администрация катка, которая собирает с родителей деньги и даёт возможность их детям тренироваться. Если кто-то из членов этого клуба, бывших или действующих фигуристов, обладал талантом постановщика, — он имел дополнительный заработок, ставя соревновательные программы. Мы же для постановок имели возможность пригласить ведущих балетмейстеров из Большого и Мариинского театров. Чувствуете разницу? Если там спортсмены после тренировки самостоятельно бегали где-то вокруг стадиона, то к нам в специально оборудованный спортивный зал приходили лучшие специалисты по общей физической подготовке из легкой атлетики. Когда разучивались сложные поддержки, к нам несколько раз в неделю приходили тренеры по акробатике. Проверить физическую форму? — Пожалуйста, проследуй в лабораторию, где считают все твои показатели. Нужна работа психолога? — Нет проблем! Не все этими услугами пользовались, но если спортсмен желал, то препятствий к этому не возникало. Такой комплексный подход, разумеется, давал совершенно иные результаты. Западные клубы и близко не имели подобных условий. Конечно, топовых спортсменов, звёзд поддерживали спонсоры, крупные организации, рекламными лицами которых становились эти фигуристы. Но их были единицы, и за ними не было резерва.

Когда же и за границей фигурное катание встало на профессиональные рельсы, пусть по названию и оставшись любительским, а фигуристы начали представлять не клубы, а целую страну, нам стало совсем не так просто побеждать. Иначе и быть не могло. Если в некоторых видах человеческой деятельности наша страна сейчас не всегда может конкурировать с лидерами, то почему в спорте автоматически должно быть сохранено прежнее советское доминирование? Поэтому историкам спорта стоит отдать должное тем тренерам, которые и в постсоветское время сохранили новаторские идеи, способные сохранять позиции отечественного фигурного катания на том уровне, на каком они находятся сейчас.

* * *

Евгений Плющенко, двукратный олимпийский чемпион

«Наряду с Урмановым, Татауровым и Ягудиным я был одним из фигуристов, при спортивной жизни которых формировалась тренерская система Алексея Николаевича. Придуманные им оригинальные упражнения с вращениями я начал делать с первых дней занятий в его группе. И сейчас, 20 лет спустя, путешествуя по странам и континентам, наблюдая за работой других специалистов и тренировками спортсменов, я вижу в действии то оружие, которым оснастил мой любимый тренер мировое фигурное катание.

Если вы видите спортсмена, который на разминке работает с резиной, имитируя вращательное движение, — это система Мишина. Если спортсмен перепрыгивает с ноги на ногу, делая так называемые „блинчики“ с вращательным движением рук и плеч, — это тоже система Мишина. Если вы на тренировке наблюдаете, как фигурист исполняет прыжок не с классическим выездом, а с твизлом, вращением с продвижением, — и это система Мишина.

Ещё во время своей спортивной карьеры я случайно оказался на тренерском семинаре, который проводил в Америке один знаменитый наставник. По возвращении Алексей Николаевич спросил меня: „Ну, что интересного ты увидел, какие передовые идеи сейчас в американском фигурном катании?“ Я ему честно ответил, что „вращательная бацилла“ моего тренера поразила и заокеанский мир».

Талант? Труд?

Журналисты, родители юных спортсменов, да и просто люди, интересующиеся фигурным катанием, часто спрашивают меня, что нужно для того, чтобы из ребёнка состоялся будущий чемпион? Считается, что для этого должно совпасть множество факторов. У меня же есть формула, которая сводится к трём позициям. Нужно, чтобы ребёнок, обладающий талантом, оказался в нужное время в нужном месте и попал в нужные руки. В качестве иллюстрации можно привести несколько ярких примеров.

Один из моих бывших студентов по фамилии Шакирзянов прислал мне письмо, в котором говорилось: «Алексей Николаевич, у меня есть очень хороший юный фигурист, отлично исполняет прыжки, причём разные. Возьмите его себе». Но я эту информацию воспринял скептически, ведь спортсмен уже тогда был слишком крупным для одиночного катания, и на его зов не откликнулся. Зато на него откликнулась тренировавшая спортивные пары Тамара Москвина. И что получилось: талантливый спортсмен (а парень был, действительно, талантлив) оказался в правильном месте (то есть в Петербурге, городе с большими традициями парного катания, давшем миру несколько чемпионских пар) и попал в надёжные руки успешного тренера. Совпало три момента, которые и стали решающими в его судьбе. Да, чуть не забыл назвать читателям его имя — этим спортсменом был Артур Дмитриев, первый и до сих пор единственный фигурист, который смог стать олимпийским чемпионом с двумя разными партнёршами.

Не менее показателен и пример обладателя четырёх олимпийских медалей Евгения Плющенко. 90-е годы были трудными временами для спорта. Дворец спорта в Волгограде, где тренировался юный Женя, был закрыт и превращён в магазин автомобилей. Его тренер, Михаил Хрисанфович Маковеев, сам в прошлом мастер спорта по тяжёлой атлетике, видя, как Женя в своё время катался под началом выпускницы нашего института имени Лесгафта, приехал в Петербург и показал его мне, и я его взял. В то время у меня в группе уже тренировались звёздные спортсмены, в том числе и олимпийский чемпион Алексей Урманов, поэтому у Плющенко всегда был перед глазами пример, за которым он мог тянуться. В случае с Женей снова сработала моя формула: «Талант в нужное время, в нужном месте и в правильных руках».

Ответа на вопрос, чего для становления чемпиона в нашей дисциплине необходимо больше — труда или таланта, не стоит искать в самом фигурном катании. Секрет достижения успеха универсален для любого вида деятельности, требующего экстремального результата. Под экстремальным результатом я понимаю выдающиеся достижения в науке, создание прорывной технологии, великие музыкальные, литературные или художественные произведения.

Наверное, некоторые родители фигуристов, прочитав эти слова, огорчатся. Решат, что раз у их детей нет результатов, то о таланте говорить не приходится, а значит, пора забирать ребёнка из этого вида спорта и заниматься чем-то другим. Однако такой вывод не всегда верен, ибо у разных людей талант проявляется в разное время. И, что не менее важно, его грани могут быть очень разнообразны, о чём мы ещё поговорим.

Если вспомнить Алексея Урманова, то на старте своей карьеры он просто был одарённым мальчиком и из общего ряда не выделялся, долгое время пребывая на юношеских чемпионатах страны во второй половине десятки. А вот у Лизы Туктамышевой яркость её дарования проявилась уже после второго года нашей совместной работы в Петербурге, когда она в 11 лет уже участвовала во взрослом чемпионате страны и заняла на нём второе место в произвольной программе.

Существует так называемый талант фигуриста. Он заключается в способности кататься на коньках: скользить, совершать прыжки, выполнять элементы на высочайшей скорости. Но есть ещё и собственно «талант спортсмена». Талантливый спортсмен наделен умением соревноваться, когда на главном турнире он показывает всё, что умеет делать на тренировках, и даже больше. Этим даром обладал Алексей Ягудин. Однажды на первенстве мира среди юниоров он откатал так, что повергнул в шок всех специалистов, выполнив тройной аксель во второй половине программы. Во время проката Алексей почувствовал, что первая половина программы ему не особо удалась, поэтому он решил усилить впечатление, включив сложнейший элемент во вторую часть, хотя, по старым правилам, исполнение прыжковых элементов в конце программы никаких бонусов не давало.

Евгений Плющенко с ранних лет в первую очередь демонстрировал иную особенность: проявлял художественную выразительность, музыкальность и прирождённый талант танцовщика.

Существуют и иные виды одарённости. К примеру, есть спортсмены, чей организм способен длительное время выдерживать максимальную интенсивность тренировочных нагрузок. Приведённые выше примеры лишний раз доказывают, что соотношение труда и таланта для достижения высоких результатов в спорте в каждом случае решается индивидуально, а ключ к успеху не всегда лежит исключительно в плоскости прямого соответствия выбранной специализации.

Когда меня спрашивают о том, в какой момент нужно начинать планировать спортивное будущее ребёнка, я отвечаю, что делать это надо ещё до его рождения. Для того чтобы иметь возможность стать хорошим спортсменом, ребёнок, прежде всего, должен родиться здоровым. А стиль и образ жизни родителей имеют статистически обоснованную связь со здоровьем их будущего ребёнка. Однако при всём том очень важно не совершить ошибку иного рода. Зачастую родители определяются с выбором занятий для ребёнка ещё до того, как он может сформулировать собственные желания.

Не так давно у меня родился внук, и я вижу, что он двигательно одарённый мальчик. На первый взгляд у меня есть простой выбор между фигурным катанием, которым всю жизнь занимаюсь я, и теннисом, мастером спорта по которому является его отец. Но такой подход я считаю неверным. Мне известно много примеров, когда родители, известные фигуристы, пытались заранее определить своим детям карьеру в том же виде спорта. Однако эти попытки, как правило, особым успехом не увенчивались. Пожалуй, единственный положительный пример, который приходит мне на ум, — это Иван Букин, сын олимпийского чемпиона в танцах на льду Андрея Букина. Вторым, надеюсь, будет Саша Плющенко.

Твоя истинная высота?

Когда говоришь о состоявшихся чемпионах и нереализованных талантах, всегда встаёт вопрос: а какой результат можно считать достаточным для реализации этого самого таланта? Ведь речь здесь идёт не о конкретном соревновании, где у тебя есть определённый технический набор и ты заранее понимаешь, какую сумму баллов тебе может дать чистое исполнение. К примеру, Елизавета Туктамышева имеет «золото» всех соревнований в мире фигурного катания, кроме олимпийского, — не считать же её талант нереализованным и нераскрытым? Или призёр чемпионатов Европы и мира Артур Гачинский — полностью ли он себя реализовал как спортсмен? Вопрос этот очень спорный. С одной стороны, ты стал чемпионом, отлично. Но мог ли ты показать больше, чем сделал?

Размышляя на тему максимальной реализации спортивного потенциала, хочу вспомнить в качестве примера историю фигуристки Катарины Гербольдт. Она обладала хорошей круткой, неплохой высотой прыжка плюс с детства была потрясающе обаятельна. Но при этом в один из сезонов пять раз подряд падала с тройного флипа в короткой программе. В 2009 году она заняла третье место на Чемпионате России, поехала на континентальный чемпионат и там стала шестой. К этому результату её привели правильная методика подготовки, собственное трудолюбие и фанатичная преданность спорту. Несмотря на то что Катарина не завоевала множество медалей, я могу сказать, что своего максимума в качестве одиночницы она достигла, полностью реализовав свои возможности. Подняться выше она вряд ли смогла бы. К тем спортсменкам, кто сумел показать в нужное время свой максимум, относится и Ксения Доронина. Когда она выиграла национальный чемпионат и поехала на мировое первенство, единственной из всех россиянок, а в те сложные для женского катания времена Россия имела лишь одну квоту, это был её звёздный час и объективный максимум от имевшихся возможностей.

А вот Алексей Урманов, несмотря на то что завоевал титул олимпийского чемпиона, на мой взгляд, полностью себя не реализовал. Он мог бы одержать ещё больше побед. На чемпионате мира 1997 года, который проходил в швейцарской Лозанне, Алексей с блеском выиграл короткую программу, прыгнув четверной тулуп и тройной аксель. Но уже на следующий день он с трудом мог встать — начались дикие боли в паху. Врачи вводили Алексею максимально возможные дозы лидокаина, количество лекарства в организме вплотную подходило к порогу допустимой допинг-контролем нормы. И всё равно он не смог нормально кататься.

Затем Алексей два года одновременно лечился и выступал, но не мог выйти на прежний уровень. А уровень был, по меркам того времени, запредельный — он исполнял в программе два четверных прыжка — тулуп и сальхов. На протяжении 15 лет после завершения Урмановым карьеры эти прыжки покорялись лишь единицам из мировой элиты фигурного катания.

И сейчас, спустя годы, я очень жалею о том, что он не показал всего, что мог, и, пожалуй, где-то виню себя за то, что не сумел решить этот вопрос.

Артур Гачинский, как мне кажется, тоже не показал миру всего, на что был способен. Он был абсолютно потрясающим фигуристом с художественной точки зрения и обладал очень высоким техническим потенциалом. При мне на тренировке он исполнял не только четверной тулуп, но и сальхов с риттбергером. Это знали и видели многие, в том числе и старший тренер российской команды Виктор Кудрявцев. Более того, его одарённость позволяла спортсмену в перспективе освоить и зубцовые четверные — лутц и флип, причём флип он уже практически делал.

Ни у кого не было сомнений в том, что он — один из наиболее вероятных претендентов занять трон после Плющенко. Но после самого успешного сезона для Артура, когда он стал вице-чемпионом Европы и бронзовым призёром первенства мира, что-то безвозвратно ушло. В нём произошёл психологический надлом, что коренным образом повлияло на его результаты. В Гачинском засел какой-то бесёнок, которого не получалось изгнать. Можно сказать, его судьба стала трагической.

В жизни молодого человека случилось событие, которое я бы назвал болезнью под названием «любовь». Его пассией оказалась товарищ по команде, привлекательная девушка. Как истинный мужчина он стремился проводить с любимой девушкой как можно больше времени. Но любовные отношения моих учеников складывались не слишком успешно. Вариант «Монтекки и Капулетти» окончательно разрушил его психику. Всё это сопровождалось серьёзным повышением веса, вызванным частым посещением ресторанов.

В этот период я лежал дома больной — у меня была постоянно повышена температура, природу чего никак не удавалось установить. К сожалению, я потерял контроль над процессом подготовки. В результате чемпионат мира в Ницце стал вторым неудачным для меня турниром на Лазурном Берегу. Самое неудачное выступление Евгения Плющенко, когда он стал четвёртым, произошло в этом городе. Артур Гачинский также установил антирекорд, заняв 18-е место.

Не секрет, что именно неудачи порождают переход фигуриста от одного наставника к другому. Что и произошло с Артуром, который переехал в Москву работать с группой тренеров, во главе которых была Татьяна Тарасова. К нему были приставлены специальные тренеры «по шагам», «по рукам»… если бы потребовалось, то появился бы даже тренер по взмаху ресниц, но всё это не помогло спортсмену вернуться на свой прежний уровень.