Разделенные

Несколько человек, стоящих на платформе, расступились, чтобы новенький мог присоединиться к ним. Подтвердить, что он один из них. Тот, кого должны продать. Товар. Непонятно, кому и зачем нужный, кому может потребоваться выводить его шрамы и чему его могут захотеть научить. Внутри Акайо плескались злость и отчаяние, едкие, как волны океана, что бьются о скалы Мин-чи. Он все еще не видел никакого способа завершить начатое. С каждой минутой ему все сложнее было не думать о том, что он может никогда не найти этот способ.

Его подтолкнули в спину, Акайо шагнул на гладкую поверхность платформы. Повернулся, подчиняясь глухо, будто издали доносящимся указаниям. Замер. К нему потянулись, как к кукле, расстегнули две верхние пуговицы рубашки. Акайо чувствовал себя декорацией на сцене, это немного помогало.

— Плохо, — недовольно подытожил человек-табуретка. — В лучшем случае он похож на офисного клерка!

Акайо казалось, что офисными клерками местные называют незначительных по рангу, но старательных и исполнительных работников. В империи описание было бы лестным, но здесь к таким людям почему-то относились презрительно.

— Но, господин Сааль, некоторым именно это и нравится… — залебезил вешалка, пытавшийся придать Акайо товарный вид.

— Глупости! — отрезал Салль. — Продай его за неделю, иначе я продам его тебе.

Похоже, это было серьезной угрозой. Во всяком случае вешалка замялся, а Сааль молча уехал, поставив точку в этом свитке.

Продавец вздохнул, провел рукой по голове, взлохматив светлый ежик волос. Здесь у большинства были такие, желтые, короткие и некрасивые.

— Ну, парень, теперь ты моя большая проблема, — он обернулся к Акайо и натянуто улыбнулся. — Я, конечно, мальчиками не брезгую, но ты вообще не мой тип. И Гааки меня убьет…

Акайо почувствовал себя странно. Вроде бы он понимал слова, которые произносил вешалка, но смысл от него ускользал. Из всей дальнейшей длинной речи выяснилось только, что вешалку зовут Лааши Н’Гаар, у него есть жена Гааки и раб им не нужен. Поэтому Лааши приложит все усилия, чтобы продать Акайо за неделю, и просит его тоже постараться.

Акайо отвел глаза от продавца, сконцентрировавшись на видневшемся за рынком доме, выкрашенном в красную и синюю полоски.

Помогать в собственной продаже он точно не собирался.

***

Вечер наступил быстро. Акайо не мог точно сказать, пытались ли его купить за прошедшие часы, так как удачно погрузился в изучение окружающей архитектуры. Насколько он мог видеть и помнил по больнице, эндаалорцы строили дома в целом выше и прочнее, чем было принято в империи. Он не заметил ни одной бумажной или даже деревянной стены, только каменные. И то… Никто не учил его строительству, но рассматривая далекие дома Акайо все больше и больше сомневался, что они построены именно из камня. Он решил, что здесь снова, как в больнице, машинах и одежде, используется какой-то неизвестный или запрещенный в империи материал, и потерял интерес к этому вопросу.

В империи было запрещено довольно много, но, как говорил в своих речах император, все эти запреты шли лишь на благо, укрепляя страну и сохраняя ее исконные традиции.

— Эй, Акаайо! — он почувствовал слабый укол в шею и обратил внимание на говорившего. Это был Лааши, который легонько тянул за поводок. — Рынок закрывается, хватит там торчать.

Акайо спустился с платформы. Другие рабы куда-то делись, вдали разговаривали люди. Часть платформ перевернули на бок, с их днищем что-то делали. Фыркая и натужно гудя, отъехала большая машина с затемненными окнами. Лааши смущенно подергал себя за нос.

— В общем, ты извини… В каре мест не осталось, да и общий дом под завязку набит. Придется правда, как господин Сааль сказал, тут тебя устраивать.

Акайо промолчал, и его продавец, продолжая оправдываться, перевернул платформу — так легко, будто она ничего не весила. Дно выглядело странно, словно ряд дверей, которые можно было открыть внутрь платформы.

Лааши вложил конец поводка в маленькое углубление, и Акайо понял, что, к сожалению, не ошибся.

— Ну вот… — продавец вел себя странно, потирая шею, переминаясь с ноги на ногу, и в то же время разве что не подталкивая Акайо в открывшуюся белую ячейку. — Ты залезай, а я ее переверну обратно. Я в такой раньше спал, до того, как женился. Ничего особенного, удобно даже. Захочешь есть — вытяни трубочку, она прямо перед лицом окажется.

Акайо сглотнул набежавшую горькую слюну. Деревянно шагнул вперед.

— Ага, еще чуть-чуть…

Его толкнули, заставляя буквально ткнуться носом в стену углубления. Резко стало темно, за спиной с шипением закрылись двери. Акайо уперся в них спиной, почувствовал, что падает, и замер. Через мгновение он догадался, что это продавец перевернул платформу.

Тогда он закричал.

Акайо не знал, сколько времени поддавался безумной панике, охватившей его вместе с теснотой. Он не мог даже поднять руку, а при глубоком вдохе касался одновременно всех сторон своей тюрьмы. Вокруг головы было что-то мягкое, не позволявшее разбить ее о стену.

Сорвал голос и успокоился Акайо одновременно. По телу все еще пробегали судороги, горло перехватывало сухими спазмами, но разум смог пробиться сквозь животный ужас.

Тут спали и до него. Все те, кого он видел возящимися с днищами платформ, просто ложились спать. Судя по тому, что сказал Лааши, даже продавцы спали внутри собственных прилавков, если у них не было семьи.

Нужно просто заснуть. Закрыть глаза и заснуть.

Подал голос желудок, Акайо вспомнил про трубочку, с помощью которой можно было поесть. Он не мог нащупать ее руками, пришлось искать ртом. К счастью, он не сломал ее, пока бился в панике, пытаясь освободиться из этого ящика.

Через трубочку можно было пить что-то густое и типично для местной еды безвкусное. Сам процесс немного успокаивал, и, даже наевшись, Акайо продолжал жевать ее, пока не провалился в беспокойное забытье.

***

Он проснулся от ощущения падения, вздрогнул, снова поняв, что не может пошевелиться, но не успел испугаться, как створки за спиной разъехались, и он вывалился наружу.

— Эй, эй, ты чего? — Лааши поймал его и теперь улыбался, придерживая. Акайо рывком встал ровно, привычно упершись взглядом вдаль. Продавец хмыкнул, заглянул в бокс. Присвистнул.

— Ого! С кем ты там подраться решил, с платформой?

Как оказалось, изнутри ячейка была все-таки не такой прочной, как ночью показалось ее пленнику. На обивке остались вмятины и дыры, из которых топорщилось что-то похожее на хлопок, трубка с едой треснула у самой стены и подтекала, вокруг нее расползлось большое влажное пятно.

— Да… — Лааши потрогал развороченную внутренность бокса, будто не доверяя своим глазам. — Когда Сааль узнает, что из-за тебя теперь платформу чинить, он такую цену заломит, что мне тебя в жизни не продать… И не расплатиться.

Вокруг толпились рабы, подтянувшиеся поближе, чтобы заглянуть в ячейку, Лааши растерянно чесал в затылке. Акайо хотелось умереть на месте. Все равно каким способом, только бы не ощущать этого давящего, обжигающего стыда за то, что его слабость увидели враги. Но он не мог умереть одним усилием воли. Приходилось сохранять видимость спокойствия.

Наверное, именно эта внутренняя борьба и напряженность душевных сил не позволили ему всерьез удивиться, когда широкоплечая женщина, стоявшая в толпе рабов, подошла ближе и дернула продавца за длинный рукав.

— Что тут, часто спят, что ли? — спросила она, хитро улыбаясь. — Платформа уже старая, скоро ее все равно на металлолом отправят. Закрой бокс и забудь. Ну и дай я подачу питания отключу, чтоб не капало. А мы тебя не сдадим, не боись!

Лааши посторонился, и рабыня, поводок которой был наброшен на плечи будто свободный шарф, начала деловито ковыряться в начинке сломанного бокса. Продавец оглядел остальной свой товар, улыбнулся:

— Всегда знал, что на вас можно положиться!

Акайо ничего не понимал. Когда платформу перевернули, он вместе с остальными встал на нее, но так и не решил, что думает о случившемся.

Женщина, посоветовавшая закрыть бокс, оказалась рядом, толкнула локтем в бок:

— Парень, я верю, что ты не знал, что у тебя клаустрофобия. Но вообще ты о таком Лааши предупреждай, ага? Он хороший тип, не надо его подставлять!

Акайо присмотрелся к женщине. Черные гладкие волосы. Глаза цвета спелых вишен, формой подобные лепесткам миндаля. Улыбалась она как местные, показывая зубы, но лицо! Лицо у нее было имперской женщины.

— Ну чего ты пялишься? — усмехнулась она. — Пытаешься понять, кайна я или нет? Кайна, конечно. Тут две трети рынка — кайны, потому что в драку лезем, как новорожденный котенок на волка кидается. Женщин мало, конечно, но иногда и нам везет.

— Везет?.. — у Акайо уже кружилась голова от странности происходящего. Ему начало казаться, что все это просто бредовый сон, какие могут присниться, если вечером переесть риса. Женщины его родины не могут, просто не умеют смотреть так прямо и нахально. Женщины его родины не дерзят мужчинам. И уж тем более не могут думать, что рабство — это удача.

— Конечно, везет! Слушай, ты тут, ясно, едва ли второй день. Но оценить-то можешь уже, какая у них здесь наука! Нашим до такого еще лет пятьсот ползти!

Он понял, что сейчас ее ударит. Прямо в эти красивые, смеющиеся губы. Она поняла тоже, отшатнулась, видя, как меняется его лицо, как сходятся, будто сражающиеся тигры, брови. Но Акайо сдержался, только выдохнул яростно:

— Ты не смеешь говорить такое об ученых мужах ясного императора.

Она покачала головой, отходя. До него донеслось бормотание:

— Тоже мне, великий защитник императорской задницы…

Но он нашел в себе силы отвернуться, сделав вид, что не услышал. Недостойно императорского солдата отстаивать честь своей родины перед глупой девчонкой.

Только две мысли никак не желали уходить, вцепившись его разум так же, как семена сорной травы прицепляются к одежде во время похода, колют тело и не дают покоя.

Если она глупая девчонка — как она оказалась в плену? И как смогла так ловко разобраться со сломанным боксом?..

***

Сегодня он никак не мог отрешиться от происходящего вокруг. Мысли вились в голове стайкой вспугнутых птиц, объедали урожай его рассудка. Он раньше не думал о том, как сочетаются новые знания, впитанные им в больнице, с тем, что рассказывали дома. Для него это были словно разные свитки — или разные легенды, которые просто есть и никак не могут противоречить друг другу.

Сейчас все то, что ему рассказали здесь, все, что он видел своими глазами, превращалось в едкий щелок, разъедавший рисовую бумагу прежних знаний.

Ясная империя — самая развитая страна мира. Самая культурная. Самая великая. Воины императора — лучшие воины из всех, что рождались под солнцем.

Он раньше не думал о том, как это сочетается с постоянными поражениями.

Враги, безымянные враги, не заслуживавшие никакого названия, стремились захватить исконные земли империи. Говорили, что они подобны грязному селю, что несется по склону, и лишь доблесть императорской армии может сдержать захватчиков и обернуть их вспять.

Акайо судорожно вспоминал случившееся за последние пять, десять, пятнадцать лет. Зажмурившись, рылся в памяти — он ведь должен был слышать новости о том, что именно сделали враги? Какой город захватили? Где их одолели? Ну хоть когда-нибудь? Хотя бы в детстве?

Ничего. За все двадцать пять лет его жизни эндаалорцы не захватили ни волоса императорской земли. И за те же двадцать пять лет его жизни доблестные воины императора не смогли отбить у коварных захватчиков ни волоса их земли.

Это было каким-то безумием. Акайо успокаивал себя тем, что мог знать не все. Что есть военные тайны, которые не доверяют не то что обывателям, но и юным генералам их знать рано.

Бесполезно. Он уже начал думать и не в силах был перестать.

— Шесть сотен? За этого? Да он небось даже языка нашего не знает!

Его вырвали из мучительных размышлений. Акайо опустил глаза и обнаружил седую макушку склонившейся над краем платформы старухи.

— Что вы, госпожа! Конечно же, знает.

Лааши, пытавшийся умиротворить недовольную покупательницу, бросил на Акайо умоляющий взгляд. Тот растерялся, не понимая, чего от него хотят, но все-таки произнес то, что и так вертелось в голове:

— Кружение листьев полно беспокойства, но птицу ветер не собьет с пути.

Покупательница фыркнула и отвернулась. Лааши что-то еще говорил, за ее спиной подмигнув и показав Акайо большой палец.

Тот не понял, сделал он что-то хорошее или плохое. Старуха, кажется, все равно не собиралась его покупать, и он выдохнул, радуясь этому.

***

В середине дня всем выдали по миске горячей еды. Акайо еще в больнице освоил вилку, и сейчас орудовал ей достаточно ловко, ничего не рассыпая, хотя никак не мог понять, чем она удобнее палочек. Мясо оказалось жестким и немного острым, а странная вязкая масса, названная картофельным пюре, неплохо его дополняла.

Когда солнце опустилось еще ниже, залив рынок красным светом, будто кровью, покупатели разошлись. Рабы начали спрыгивать на землю, собираться в группы, обмениваясь впечатлениями и обсуждая тех, кого за день успели купить. Акайо остался стоять на платформе, внутренне содрогаясь от мысли, что придется провести еще одну ночь в боксе. Но когда все остальные рабы влезли в большую машину и уехали, Лааши сказал:

— Пошли, — и повел его к выходу.

Идти пришлось долго, Акайо видел сотни платформ, в некоторые из них ложились спать люди. Большая часть товара и продавцов разъехались, только у края квартала с людьми, похожими по выправке на военных, спорила высокая женщина с волосами цвета мокрой глины, убранными в сложную, почти имперскую, прическу.

— У меня защита в десять утра! Как вы прикажете мне покупать людей до этого?!

— Рынок открывается в семь, госпожа ученая. Уверен, вы все успеете, — успокаивающе гудел мужчина.

— Эй, не спи! — Акайо, задумавшийся о том, какую защиту может иметь в виду женщина, не заметил, как они пришли. Он сел в машину, Лааши захлопнул дверь, закинув поводок на соседнее сидение. Пока он оббегал машину, Акайо успел посмотреть на валяющийся рядом конец поводка, оглядеться, бесполезно подергать ручку, которая, как ему показалось, могла бы открывать дверь. Лааши плюхнулся на сидение рядом, подхватив поводок. Подмигнул:

— Прокатимся с ветерком?

Акайо молча смотрел в окно.

***

Когда через час они остановились у высокого дома, Акайо уже знал, что “с ветерком” значит “очень быстро”, и что кататься с ветерком он не любит. За окном на невероятной скорости проносились дома и другие машины, Лааши постоянно выкручивал полукруг руля так, что Акайо то чуть не падал к нему на колени, то ударялся плечом о дверь. Вокруг постоянно раздавались неприятные резкие звуки, которые, как догадался Акайо, относились к ним. Во всяком случае, Лааши на каждый такой звук довольно кивал и подкручивал какой-то штырек, торчавший из панели между ними, отчего жуткая какофония звуков, которая здесь заменяла музыку, становилась еще громче. Под конец поездки машина покачивалась от грохота, а Лааши отбивал его ритм на руле.

— Классно проехались!

Акайо медленно вылез со своей стороны. В голове звенело, его тошнило, а мир норовил перевернуться вверх ногами. Поводок соскользнул с сидения: Лааши, похоже, считал, что товар не сбежит и так. И в настоящий момент был прав. Акайо ухватился за машину, чтобы не упасть, та качнулась, со скрежетом чиркнув днищем по дороге.

— Ого! Ничего себе тебя укачало, — к нему наклонился Лааши, сочувственно похлопал по спине, от чего стало еще хуже. — Вот дыра, я как-то не подумал, что ты до этого всего пару раз на машине ездил… Ничего, сейчас Гааки что-нибудь придумает. Он у меня мастер по подниманию людей на ноги!

Акайо уже снова мог стоять достаточно уверенно, но Лааши все равно ухватил его за руку, повел за собой. Ладонь у него оказалась широкой, теплой и неприятно влажной.

Прошли белый, похожий на больничный холл, зашли в маленькую комнату с рядом кнопок. Акайо уже знал, что это называется “лифт”, и в зависимости от того, на какую кнопку нажать, можно выйти на разном этаже. Он даже примерно представлял себе работу этой комнатки, но все равно она казалась ему чем-то вроде волшебных ворот легендарного героя Отиса.