Безумный Макс. Генерал Империи

И тут – бронеавтомобили влетают в Константинополь!

Флаги, по такому случаю прикреплённые в специальные держатели, развеваются. В мегафоны что-то кричат по-русски. И вообще ведут себя крайне дерзко и агрессивно.

Первой группой, которая ворвалась в древний город, был передовой дозор на «Новиках». Сами по себе они не выглядели сильно устрашающими. Всё-таки довольно компактная техника. Но и она пугала всех встречных-поперечных, ведь у Османской Империи ничего подобного не было. Да и флаг наводил на мысли о том, что что-то пошло не так. Он ведь совсем не походил на красный флаг Великой Порты.

Но это было только началом, так как следом шли тяжёлые «Витязи», колёсные бронетранспортёры и грузовики. Появление ТАКИХ махин уже точно не оставляло никаких сомнений у любого, даже самого необразованного горожанина.

Пришли русские! Меншиков в городе! Эдирне пал!

Стремительно, буквально на глазах закипала паника. Лейб-гвардии Механизированный же полк шёл по этому вскипающему морю, как раскалённый нож сквозь масло. Никакой бесцельности. Никакого мельтешения. Цели были намечены ещё в Эдирне сразу после получения приказа. А всех, кто по злому умыслу или дурости пытался встать на пути этих броневых колонн, просто сносили кинжальным огнём. Что, в свою очередь, вынуждало людей покидать улицы и прятаться.

Полк продвигался быстро, стремительно, решительно и абсолютно безжалостно. Камер либеральных журналистов здесь не было, поэтому «Витязи» с хрустом и чавкающим звуком перекатывались через человеческие тела – даже те, которые за мгновение до этого о чём-то вопили, – и ехали дальше.

Такой подход позволил прорваться к Долмабахче и Йылдыз намного раньше, чем их обитатели успели сбежать. Они, конечно, дёрнулись. Но куда им бодаться с бронетехникой? Тем более что штурмовики и пехота лейб-гвардии Механизированного полка обеспечивали работу бронетехники в стесненных условиях городского боя. Да и на марше прикрывали, удерживая на прицеле верхние этажи и крыши зданий. Всех, кто пытался высунуться, даже просто из любопытства, безжалостно уничтожали. Гуманизм и человеколюбие – не то, что допустимо в сложившейся ситуации. Проявлять слабость в гудящем многомилионном городе – самоубийство. Тем более что с крыш и верхних этажей могли кидать гранаты и какую-нибудь ещё пакость.

Эта суровость дала свои позитивные плоды незамедлительно. Ведь в результате стремительного прорыва полка удалось сделать главное – захватить в плен Мехмеда V и знаменитый триумвират из Энвер-паши, Талаат-паши и Джемаля-паши. Ну и прочих менее ценных пленников.

Промедли они хотя бы немного, пропуская и разгоняя толпы людей, стараясь избежать жертв среди мирного населения. И всё. Сбежали бы. Все сбежали бы. Они и так их чуть ли не «на взлёте» поймали. На последних минутах.

Полк занял ключевые места, а начавшие подходить часом позже остальные части и подразделения корпуса активно занялись установкой контроля над основными магистралями и наведением порядка в городе. Рутиной. Банальной рутиной. Но кровавой.

Первоначальный шок от прорыва русских прошёл. И какие-то отдельные очаги сопротивления возникали то здесь, то там. Их приходилось давить. Быстро и безжалостно. Из дома выстрелили? Дом зачищали. Всех. Разбираться не было времени.

Больше всего хлопот доставили мечети, регулярно превращаемые в узлы обороны благодаря идейным верующим, что сражались с неверными до конца. Не все, конечно, но кто их разберёт? Тем более что практически со всех минаретов вёлся обстрел русских. Так что, как несложно догадаться, эти самые минареты сносились. Первый день – только те, откуда стреляли. А потом – просто все. Потому что то здесь, то там оживали минареты в, казалось бы, зачищенной мечети. Какой-то идейный борец пробирался туда с винтовкой и стрелял по прекрасно наблюдаемой оттуда русской пехоте. Вот и перестали рисковать. Увидел минарет – выстрелил из 75‐мм «окурка» в основание. Если не хватило – парочку «гостинцев» отправил. С безопасного расстояния…

Сурово. Безжалостно. В какой-то мере аморально. Но Меншиков не мог себе позволить миндальничать. Упусти он инициативу, дай узлам сопротивления окрепнуть и оформиться. И всё. Его тупо завалят массой. Этого нельзя допустить. Взять город и потерять его таким глупым образом? Нет. Максим не был готов к этому. Поэтому он действовал как настоящий варвар… как истинный европеец, ворвавшийся в стан к туземцам…

Вместе с тем 7 октября 1916 года ранним утром было произведено знаменательное событие. Проведен благодарственный молебен в Святой Софии. Её минареты уже снесли, на купол храма водрузили импровизированный деревянный крест. И освятили. Вновь возвращая в лоно православной церкви силами местной греческой общины и лично Вселенского патриарха.

Этот деятель прискакал на поклон к Меншикову уже 4 октября, когда понял, что город пал. Фундаментальный принцип симфонии – созвучия – духовной и светской власти, отличающий Западное христианство от Восточного, сработал безукоризненно. Восточное христианство всегда переходило на сторону сильного, крепко держась заветов старины далёкой. Именно так оно поддерживало успешные государственные перевороты во времена Византии. Точно так же оно перебежало на сторону султана Мехмета II Завоевателя, когда поняло, что Византия обречена… Восток всегда был гибким. И эта ситуация не стала исключением, даже несмотря на то, что Вселенский патриарх был самым что ни на есть натуральным чиновником султана. Его подданным. Его верным слугой, окормляющим христиан, проживающих на просторах Великой Порты.

Так или иначе, но идею освятить Святую Софию Вселенский патриарх не только поддержал, но и всемерно стал прославлять. А потом, во время благодарственного молебна, буквально источал восторги на тему освобождения Святой Софии из векового плена.

Максим же слушал эти слова без всякого воодушевления. Ну освободил. Ну освятил. И что? Город ведь насквозь исламский. В нём практически не осталось даже налёта римско-византийских традиций. Он всем своим видом больше напоминал какой-нибудь Багдад или Тегеран, нежели второй Рим. Он опоздал. Они все опоздали. И с делами, и с мечтами. И, глядя на то, как распаляется Вселенский патриарх, ему становилось тошно, больно и обидно. Древняя, старинная мечта многих русских оказалась не более чем миражом в пустыне.

Завершив молебен, Меншиков направился пообщаться с Абдул-Меджидом, сыном Абдул-Азиза I, убитого сыновьями брата отца, узурпировавшего его право на престол. На самом деле сыновья там были больше знаменем, так как в ходе младотурецкой революции хватало дельцов. Но это – не суть. Главное, у Абдул-Меджида, которого Максим тоже захватил в плен, было очень много претензий к родственничкам.

Не рассусоливая, наш герой предложил ему сделку. Чуть ли не с порога посулив престол Османской Империи. Но при выполнении им ряда условий.

– Перво‐наперво, после провозглашения Вас султаном, Вы должны объявить о выходе Османской Империи из коалиции Центральных держав и переходе на сторону Антанты, – произнёс Меншиков на немецком, который Абдул-Меджид довольно неплохо знал.

– Ожидаемо, – пожав плечами, ответил его визави.

– Второй шаг – перенос столицы. Вы должны тем же днём объявить, что столица переносится в… хм… в Багдад. Да, в Багдад. Хороший город. Вполне соответствующий идеологической и культурной компоненте вашей Империи. Тем более что султаны уже какое-то время претендуют на титул халифа, именуя себя так. Дальше земли. Все владения Османской Империи в Европе, Вифиния и Мизия в Малой Азии, а также все османские острова в Эгейском, Чёрном и Мраморных морях провозглашаются Восточно-Римским Великим княжеством и передаются мне в наследное владение.

– А почему Великое княжество? Почему не Империя или хотя бы царство? – с грустной усмешкой спросил Абдул-Меджид.

– Уговорил. Пусть это будет царством, – невозмутимо ответил Максим. – С Константинополем в качестве столицы, разумеется. Дальше. Синайский полуостров образует Синайское княжество и отходит Великобритании. Земли с преобладающим армянским населением в Малой Азии и Закавказье образуют Армянское царство и отходят Российской Империи. Включая Трапезунд… эм… Трабзон. Палестина с Иерусалимом образуют Иерусалимское царство.

– И отходят Вам?

– Да.

– Не жирно ли? – с раздражением поинтересовался Абдул-Меджид.

– В самый раз, – всё так же невозмутимо ответил Меншиков, сцепившись с претендентом на престол колючим, безжалостным взглядом. – И последнее. Вы должны будете выступить на площади у Святой Софии перед людьми и объявить о своём приказе казнить младотурецкий триумвират и своих родственников, что его поддерживали. Официальная причина – нарушение законов земных и небесных. Дескать, в припадке мракобесия они резали невинных людей Книги – армян, а также единоверцев – арабов.

– А что будет, если я откажусь? – не отводя взгляда, спросил будущий султан.

– Ничего неожиданного. Я казню Вас вместе с остальными, – максимально обыденным тоном заявил Максим и улыбнулся, стараясь выжать из себя максимально благодушную улыбку. – Повешу, – пояснил он. – Прямо там, на площади, вместе со всеми. Я и с этими мерзавцами хочу именно так поступить. Но у Вас есть шанс избежать такой участи.

– Они – мои родственники!

– Они причастны к убийству Вашего отца. Вы не хотите мести?

– Месть не приносит удовлетворения.

– Она и не должна его приносить. Месть – это предостережение от того, чтобы вновь совершались мерзкие поступки. Преступник должен помнить: его не простят, злодеяний не забудут и рук не опустят, стремясь наказать даже многие годы спустя. Без жалости и сожаления. Без скидок и поблажек.

– Как такие слова может говорить христианин? – раздражённо фыркнул Абдул-Меджид.

– Как Вы, наверное, знаете, я посещал отнюдь не христианский рай.

– Так это правда… Боже…

– Поверьте, Он, – подняв глаза на потолок, произнёс Максим, – не будет вмешиваться.

– Если всё так, то что Вам мешает убить меня после того, как я всё сделаю? Вы же дикий варвар!

– Вот сейчас было обидно.

– Простите. Я…

– Вы просто сказали, что думали.

– Да, – обречённо опустил голову Абдул-Меджид.

– Всё очень просто. Если бы Россия не была охвачена этим бардаком, то я без малейшего сожаления уничтожил бы и султана, и принцев османской крови. Всех до последнего. Даже полукровок, если бы смог их найти. Это привело бы к непреодолимому кризису власти в Империи и, учитывая обстоятельства, она бы развалилась по швам. То есть соседи смогли бы отхватить себе вкусные кусочки. В том числе и Россия. Но Россия сейчас этого сделать не сможет. Ей плохо из-за тех застарелых глистов и вшей, что она нахваталась за былые годы. А вот Англия, Франция и даже, чёрт её побери, Греция – сможет… смогут. Мы воевали, а плоды им. Это несправедливо, не правда ли?

– Они всё равно вмешаются.

– Франция охотно станет оккупировать земли, удерживаемые отдельными вооружёнными бандами, – да. Но воевать с Россией – нет. С Великобританией так же обстоят дела. Тем более сейчас. Эти две страны истощены и не готовы к новому, тяжёлому конфликту. Да и моя репутация чего-то да стоит.

– Вы не предложили ничего французам.

– Отдайте им Кипр.

– Но… он же оккупирован англичанами!

– Это должно быть Вашей заботой? Англичане получают Синай, который обеспечивает безопасность Суэцкого канала. Французы – Кипр. Почему нет? Тем более что законодательно Кипр за англичанами не закреплён. Они его просто оккупировали.

– Может быть, отдать им Иерусалимское королевство?

– Я подумаю об этом, позже. По большому счёту мне оно не нужно. Оно – гарантированный геморрой. Но сейчас так надо. Потому что моё формальное владение им должно стать для англичан тормозом в их экспансии. Кидать вызов мне они не станут. Во всяком случае не сейчас. Я ведь могу отправиться к Суэцкому каналу и наступить на горло их гордой песне. Причём быстро и решительно. Вряд ли они решатся это проверять.

– Они ввели в действие флот!

– Это помешает мне лопатами засыпать канал в двадцати милях южнее побережья? Что скажете?

– Вы безумец! И я не хочу с Вами иметь дел!

– Так Вы жаждете смерти?

– Вы всё равно убьёте меня после того, как я перестану быть нужен!

– Мне это не нужно. В сложившихся условиях мне нужна Османская Империя. Живой и здоровой. Это – оптимальная стратегия.

– Хорошая шутка. Но мне не смешно.

– Если от вас отрезать несколько кусков земли, страшного ничего не произойдёт. У Вас хватает ресурсов, на которых Вы обогатитесь и вернёте себе блеск. Например, нефть. В пределах Османской Империи её много, её легко добывать, и она хорошего качества. Главное – держать за собой Ближний Восток и Аравию. Нефть – это Ваша жизнь. Ваши деньги. Ваше благополучие. Вы хорошо поняли меня? Эти земли нужно удержать любой ценой. Даже если там будут возражать какие-нибудь дикие племена – уничтожьте их, я разрешаю. Потому что англичане через них попытаются отжать себе эти земли… эту нефть… Вашу нефть…

– Вы снова шутите?

– Я похож на шутника? – повёл бровью Максим. – Поэтому я и предложил перенести столицу в Багдад. Поэтому я и предложил создать Иерусалимское королевство, чтобы отрезать вас от англичан хотя бы на время. А чтобы мои слова стали более вескими, я предлагаю заключить династический брак. После казни этих дельцов пройдём в Святую Софию и объявим, что мой старший сын будет помолвлен с Вашей дочерью. Они как раз одного возраста.

– Малыши…

– Да, могут не выжить. Но – Бог видит – это попытка. Как уж сложится – дело десятое.

– Моя дочь мусульманка.

– Вселенский патриарх исправит это без лишних вопросов.

– Вы чудовище… – покачав головой, произнёс Абдул-Меджид.

– Только для моих врагов, – широко улыбнулся Максим, скорее даже не улыбнулся, а оскалился, демонстрируя ровные, крепкие и красивые зубы. – Думайте быстрее. Сейчас я предлагаю Вам большие рыбы по рублю, а завтра уже будут только маленькие и по пять. Каждая минута промедления повышает ставки. В какой-то момент мне не останется ничего, кроме как поделить Османскую империю с англичанами и французами… время утекает, как вода в ладонях…

Часть 3

Кровь и вино

– Я думал, некромантия запрещена.

– Как и секс до свадьбы. Не забивай голову глупостями.

Геральт и Йеннифэр

Глава 1

1916 год, 8 октября, Константинополь

Максим сидел на ступеньке внутри Святой Софии и пил вино. Один. В тишине. Специально велел всех выгнать.

Последние дни потребовали от него предельного напряжения сил – психических и физических. Вынужденная стрельба по минаретам и отдельные эпизоды штурма мечетей спровоцировали совершенно излишний энтузиазм и неоправданные иллюзии у простого люда. Болгары и греки начали погромы мусульман и евреев. Мусульман потому, что ошибочно восприняли поведение Меншикова как религиозный экстремизм, а не вынужденную меру. А евреев… Так в любой непонятной ситуации их всегда грабят. На всякий случай. Тем более что у них нередко есть что взять.

Понятное дело, что нашему герою это не понравилось. Да – город можно было бы отдать на разграбление. В теории. Но себе и своим воинам. А не вот этим непонятным людям, которые повылазили непонятно откуда и начали тащить в разные стороны всё, что плохо прикручено, приварено и приколочено. Ещё и убивая да творя разнообразное насилие попутно. Человеку ведь немного надо, чтобы уронить маску цивилизованности и, перейдя в первобытное состояние, начать вести себя не лучше бешеной макаки.

Приходилось наводить порядок. Безжалостно. Потому что толпа – животина первобытная. Покажи ей слабость да нерешительность – и всё, растерзает. С ней можно работать только с позиции силы и абсолютного, прямо-таки BDSM-режима господства. Так что если поначалу мусульмане формировали очаги сопротивления русским войскам, то буквально через несколько дней перешли к их активной поддержке. Ибо поняли: иначе им конец.

Более того – потянулись вереницы обиженных и угнетённых, которые искали справедливости. Грабежи, захват недвижимости, изнасилования… этой грязи было столько, что у Максима просто голова шла кругом. Казалось бы – жили рядом столетиями. Всё было терпимо. И тут – нате на лопате. Достаточно повода, чтобы всё это равновесие взорвалось бурной реакцией дрожжей в сортире по летнему зною.

Максим устал за эти дни больше, чем за всю предыдущую жизнь. Он уже людей видеть не хотел. Тошнило. Да, он насмотрелся на всякую дрянь во время своей службы «в жарких странах». Но там он занимал невысокую должность и наблюдал боль камерно, ограниченно, компактно. Более того – ничего подобного решать не мог и не должен был. Думали за него. А тут… ему уже хотелось просто сжечь к чертям город… убивая всех, кого он тут видит, не разбирая кто прав, кто виноват…

Лёгкий шорох. Едва различимый на слух.

Меншиков отхлебнул из горла хорошего красного сухого вина и лениво обернулся на звук. В полутьме стояла женская фигура, укутанная тканью.

Наш герой на несколько мгновений побледнел. Ему показалось, что его снова накрыли странные галлюцинации, как там – на поле боя. И что перед ним вновь показалась сама смерть или что-то иное, потустороннее. Но незнакомка, поняв, что её заметили, шагнула вперёд, выходя из полумрака. Чёрная ткань расшитого золотом шёлка. Дорогая, но обычная. Изящная кисть руки, нервно сжимающая тряпку. Отчётливый звук шарканья обуви о каменную плиту пола. Нет. В ней не было ничего потустороннего. Поэтому Меншиков отвернулся и вновь отхлебнул вина. Поставил бутылку на пол и, подхватив из серебряной тарелки виноградину, закинул её себе в рот. Женщина… это всего лишь женщина…

Шорох возобновился. Очевидно, она приближалась. Когда она подошла шагов на пятнадцать, Меншиков плавным движением извлёк пистолет и навёл на неё. Её правая рука была скрыта в складках одежды и явно что-то удерживала. Что-то, чего показывать она совсем не хотела. Это с городом управляться ему было сложно, а тут… всё просто… всё понятно и привычно.

Незнакомка замерла.

– Брось, – коротко произнёс Максим на турецком. Несколько слов из оперативного разговорника он уже выучил.

Несколько секунд спустя на пол со звоном упало что-то металлическое и показалась правая рука. Пустая.

Приглядевшись, он увидел кинжал. Кинжал… На что она рассчитывала? Глупо…

– Сними… – произнёс он ещё одно слово на турецком из немногочисленного своего словаря.

Чуть поколебавшись, незнакомка скинула с себя укрывавшие её тряпки этого импровизированного балахона. Оставшись в обычной, повседневной, но довольно дорогой одежде. Невысокая. Стройная. Изящная. Большие чёрные глаза горели от избытка каких-то чувств. Не то страсти, не то ярости. Толстая коса лоснилась и чуть поблескивала в отблеске свечей. А упругая средних размеров грудь рвано вздымалась и опускалась, выдавая нервное напряжение. Незнакомка безвольно опустила руки, чьи пальцы чуть потряхивало. Она явно хотела сорваться и что-то сделать, но… ствол пистолета, наведенный ей в лоб, видимо, останавливал её от глупых поступков.

– Убийца! – наконец прошипела она по-турецки и гордо вздёрнула подбородок, что только подчеркнуло её красоту. Такую дикую. Такую природную. Энергия, гибкость, страсть. Она была словно юная пантера. Она шла его убивать, но… страха он не ощутил, как и раздражения. Много кто в этом городе должен был желать ему смерти. Кровь лилась рекой.

Пробежавшись взглядом по её телу, Меншиков вновь произнёс:

– Сними…

Но в этот раз она не подчинилась. Осталась стоять неподвижно.

– Сними…

Ему было интересно, что под одеждой. Такая красивая. Но незнакомка вместо того, чтобы подчиниться, присела и попыталась поднять верхнюю одежду. Максим выстрелил. Не в неё. Нет. Просто рядом.

Почти тут же распахнулись двери и в помещение вбежали несколько солдат.

– Всё нормально, – остановил их Меншиков.

– Максим Иванович, кто это?

– Самому любопытно. Красивая какая, – произнёс наш герой, подходя.

В этот момент она «уронила» свои тряпки и попыталась нанести удар кинжалом, который она тоже подобрала с пола. Как ей казалось, незаметно. Но Меншиков это заметил и был готов. Тряпки полетели вниз, а кинжал – вверх, норовя вспороть живот и добраться до сердца снизу, под рёбрами. Опасный удар, но неопытный. Да и готовился Максим к чему-то подобному – поэтому, легко отшатнувшись, пропустил руку, перехватил и грубо выкрутил, заламывая за спину. Незнакомка вскрикнула и уронила кинжал.