Безумный Макс. Генерал Империи

– Не верил, – кивнул с улыбкой Павел Карлович. – Считал, что вы пытаетесь дезинформацию кому-то продать. Через меня, чтобы подороже…

Проболтали они ещё с полчаса. После чего покинули кабинет и отправились трапезничать. А уходя, Максим остановился у секретаря и попросил просушить комнату, немного протопив. Несколько дней шёл дождь и в помещении стало слишком влажно…

Отобедав и проведя ещё несколько часов в общении, то с Павлом Карловичем, то с супругой и сыновьями, то со старыми друзьями, Меншиков вернулся в свой кабинет. На первый взгляд всё было аккуратно и пристойно. Жарковато. Но не сильно. Истопник толково успел прогреть небольшую комнату, подсушив от излишней влажности, а потом ещё и проветрить, убирая лишний жар в дымоход.

Впрочем, нашего героя интересовало совсем не это. Все свои документы он хранил под замком. В большом напольном сейфе ли, в закрывающихся ли ящиках стола – не важно. Главное – когда он покидал кабинет, на столе могла оставаться только чистая бумага и писчие принадлежности. Чтобы не смущать любопытные носы. В этот раз всё получилось точно так же. Он взял лист, на котором начеркал Ренненкампфу свой план рейда, сложил его несколько раз и убрал во внутренний карман мундира. С ним и ушёл.

В мусорной корзине же оставил лежать заранее заготовленную «утку» в виде скомканного листа бумаги, исписанного чем-то. Он уже не раз так делал, надеясь на то, что шпион, который в его окружении безусловно был и не один, отреагирует. Раз за разом забрасывал удочку и всё без поклёвки. Он даже стал сомневаться в том, есть ли в его окружении шпионы. А тут, пройдя к мусорному ведру и достав скомканный лист, расплылся в улыбке. Тот, что лежал в ведре, был девственно чист… То есть оригинал забрали, оставив для вида лежать наспех сделанный муляж.

Своих Максим держал под изрядным колпаком посредством Марты. Эта его случайная любовница оказалась очень кстати. Никто не знал, кто она, откуда и почему Максим её приютил. Основной версией была доброта душевная: дескать, не смог в те дни ещё полковник проехать мимо голодающей матери с малолетним ребёнком на руках. Вот и пристроил. А Марта не спешила эти слухи опровергнуть. Встречались они только в рабочем порядке, так как женщина сделала карьеру, «выслужившись» в горничные за услужливость. Но поднята была не самим Максимом, а его супругой. В общем – всё выглядело непросто и запутанно, сама же Марта казалась окружающим просто баловнем судьбы. Нос она не задирала. Что помогало ей лучше видеть и слышать все сплетни и пересуды среди прислуги. И своевременно доносить. Но не Максиму, а Татьяне Николаевне, у которой она горничной и стала.

Марта стала только одним из источников поступления информации. Их хватало. Поэтому странное поведение тех или иных персонажей в ближайшем окружении отслеживалось очень легко. И появление шпиона удалось выявить на самом старте. Слишком уж он совал нос куда не надо. Осторожно, но недостаточно для того, чтобы простые слуги его не заметили. Вот Максим и пытался скормить этому шпиону дезинформацию относительно своих планов.

На кого он работал? В сложившихся условиях это было не важно. На Керенского? Так он всё равно всё немцам передаст. На самих немцев? Тем лучше. На австро-венгров? Неожиданно, но в этом случае они тоже всё сольют в Берлин. На англичан? Так и они так же поступят. Им дальнейший успех России в войне не нужен. Слишком уж она усилилась. Но и явно препятствовать ей они не смогут. Поэтому что? Правильно. Постараются сломать планы Меншикова. На кого бы этот шпион ни работал – сведения всё равно попадут в Берлин. Вопрос лишь сроков и путей. Оставалось придумать схему передачи шпиону этих сведений. Наш герой и так, и этак старался. А он всё мимо заходил. Видно, туповат или совсем неопытный. И вот наконец успех. Наконец-то. Поклёвка. Значит – что? Правильно. Оставалось подсечь и начать вываживать эту рыбу… безусловно, очень крупную. Наверное, самую крупную в его жизни…

Глава 3

1916 год, 19—21 сентября, Штормград, Прага, Берлин

Семён Семёныч вёл свой тяжёлый истребитель спокойно и уверенно. Чай, не первый раз. И даже не десятый. Налёт был – дай боже. За триста часов. По тем годам – очень много. Почти запредельно. Его ведомый пока имел всего за сотню, но этого хватало для прикрытия тыла в парном звене.

Четыре лёгких радиальных двигателя воздушного охлаждения, собранные в парные гондолы, мерно гудели. Обороты он не выкручивал. Куда рваться-то? А ресурс у них – дело конечное, причём быстро и легко. Запас был. Но ему не нравилось жечь движки зазря.

Второй номер его самолёта – Петрович – был молчуном от природы. Сидит себе смотрит в небо, выискивая самолёты немцев. Молча и неподвижно. Словно бы и не человек, а механизм какой. Ни песни спеть, ни поболтать о чём-нибудь лишённом всякого смысла. Да он даже стволом пулемёта и то от скуки не водил из стороны в сторону. Просто держал его на фиксаторе. Иной раз Семён Семёныч даже забывал, что он летит не один.

Тишина. Небо в горизонт. Благодать.

Лёгкое, едва заметное движение за спиной – на месте второго номера. Ду-ду-ду… застрочил пулемёт. Семёныч от этого аж вздрогнул и дёрнул ручку, что изрядно качнуло самолёт.

– Семёныч! Твою мать! – рявкнул Петрович. И вновь дал короткую очередь из своего крупнокалиберного пулемёта. Устав уставом, но он слишком погрузился в свои мысли, чтобы предупредить командира экипажа, бывшего по совместительству ещё и пилотом, о появлении противника. А теперь ещё и возмущался тем, что тот дёрнулся при внезапном начале стрельбы. Потом, конечно, придёт раскаяние, возможно, даже с получением выговора, вплоть до списания с экипажа, но это будет потом. Сейчас же он был абсолютно уверен в собственной правоте и искренне негодовал.

– Петрович, что там?! – раздражённо крикнул Семёныч.

– Тройка. Справа. Сзади. Атакуют от солнца.

И словно в подтверждении его слов ударил кормовой пулемёт ведомого. Тяжёлые истребители шли экономичным ходом, что и позволило немцам попытаться их атаковать. Шли бы полным – не догнали бы. Уже пробовали, и не раз. Хорошая обтекаемая форма фюзеляжа, кабины и гондол двигателей, вкупе с тонкой, но фанерной обшивкой и отличной энерговооружённостью, решали. Истребитель выходил хоть и тяжёлый, но очень шустрый. Манёвренность страдала, конечно. Но он и не работал от неё, предпочитая бить на проходе и проводить штурмовку. А легкобронированная коробка кабины защищала от пуль основных калибров и шрапнельных шаров зениток.

Тр-р‐р. Тр-р‐р. Протарахтел пулемёт на одном из немецких истребителей. Тр-р‐р. Раздавая короткие очереди. Несколько пуль свистнуло рядом с кабиной. Одна даже пробила фанерную обшивку крыла. Впрочем, без последствий. Тяжёлый истребитель таких повреждений мог выдержать очень много.

Семён Семёныч оглянулся.

Германские этажерки были уже совсем рядом. Пару раз цокнули пули о броневую коробку его кабины. И вот они уже ушли в пологом пикировании ниже парного звена, набирая энергию для атаки снизу – с самого беззащитного ракурса. Но просто от земли тяжёлые истребители атаковать сложно: быстро, рывком подняться этажерки не могли. Мощности двигателей им для этого категорически не хватало.

Семён Семёныч подал ручку от себя и плавно поддал газа. Движки взревели. И самолёт довольно круто нырнул к земле, стремительно разгоняясь. Его весьма крепкий тяжёлый истребитель мог позволить себе полёт со значительно большей перегрузкой, чем лёгкие перкалевые этажерки противника. Тем более что на нём уже стояли новейшие беспоплавковые карбюраторы, позволяющие двигателям не глохнуть при отрицательных перегрузках. Собственно, только Меншиков этим вопросом задался ещё на стадии проектирования, что дало его тяжёлым истребителям очень серьёзное преимущество. Эти аппараты могли по-настоящему пикировать! Крепкие, мощные, бронированные и дорогие… но при грамотном применении они являлись силой практически непреодолимой в текущих условиях.

Вслед за ведущим ведомый поступил так же. Поэтому германские этажерки, дёрнувшиеся было вверх, выбираясь из пологого пике, просто проскочили мимо без всякой для них пользы. Даже очередь никто из них не дал. Не успел.

Минута.

Семён Семёныч вновь оглянулся. Немецкие истребители отвернули и уходили, прижимаясь к земле. Они знали: не догнать. И теперь пытались «слиться с местностью». Он дал крен элеронами и потянул ручку на себя, проводя боевой разворот. Ведомый поступил так же, честно держась в хвосте ведущего на разумном расстоянии.

Ручку от себя и вперёд – догонять супостата в пологом пикировании. Расстояние достаточно быстро сокращалось.

Ду-ду-ду. Заработали четыре лобовых крупнокалиберных пулемёта ведущего тяжёлого истребителя, отправляя короткую, но густую очередь пристрелки. Трассеры очень помогали. Поэтому тремя секундами спустя, чуть довернув самолёт, он дал ещё одну очередь.

Накрытие! Рой полудюймовых пуль попал в германскую этажерку. Без видимых последствий, впрочем. Ну – дырок насверлили в перкалевой обшивке. Не велика печаль, хотя ткань, конечно, такого изуверства много не вынесет.

Следом по самолёту зашла очередь подлинней. Да чуть выше и левее, что дало накрытие фюзеляжа по нисходящим траекториям. И тут же этажерка клюнула носом, круто уходя к земле. Слишком круто для искусственного манёвра на такой хлипкой машинке, поэтому Семён Семёныч сосредоточился на новых целях. Оставшиеся две этажерки прыснули в разные стороны. Он, недолго думая, довернул за той, куда было проще совершить вираж. И продолжил преследование… Третья, вероятно, уйдёт. Но разделять пару им запрещали категорически, под страхом трибунала. Мало ли? Да и вертлявы эти лёгкие истребители… «Собачьи свалки» высокоманёвренных боёв они избегали и не рвались перекручивать оппонентов накоротке. Даже несмотря на то, что также являлись бипланами. Зачем им? Они работали иначе. В парных звеньях. Стараясь максимально реализовывать преимущество в скорости и вооружении. Чай, четыре полудюймовых пулемёта, собранные в носовом обтекателе – это не игрушка. Кучность и эффективность их огня была удивительной. Так что свой участок фронта эти два десятка тяжёлых истребителей держали уверенно, превращая его в локальный филиал ада для своих оппонентов.

Максим методично работал над тем, чтобы сформировать у немцев и всех прочих заинтересованных сторон иллюзию подготовки наступления на Германию. По основной легенде, которую он скармливал всем желающим, его задумка была довольно дерзкой. Прорвать германский фронт корпусом на самом беззащитном направлении – гамбургском. И пройти через Гамбург к германским позициям на Рейне. Там ведь почти не было войск: Генеральный штаб сконцентрировал все основные силы на русской границе или возле Берлина. А значит, удар в тыл оборонительной группировке германских сил на Рейне мог быть успешным и продуктивным. Но главное – он позволял французам перейти Рейн в спокойных условиях и, соединившись с русскими, двинуться на Берлин, добиваясь полной и безоговорочной победы. Фон Эссен же был нужен для высадки в Шлезвиг-Гольштейне опережающего десанта, что ударит во фланг и тыл германских войск на гамбургском направлении. Именно по этой причине над выбранным участком германского фронта активизировалась русская авиация, методично зачищая небо, не щадя дефицитные двигатели. А в Кёнигсберге фон Эссен начал накапливать корабли, пригодные для перевозки десанта.

Ни англичане, ни французы, ни тем более немцы не смогли это пропустить. Слишком явно и демонстративно готовился Максим. Слишком это выглядело очевидно и разумно. Ведь прорыв французских сил за Рейн и их объединение с русскими частями – победа. Окончательная и бесповоротная. И не только над армией, но и над флотом, так как Вильгельмсхафен отрезался бы от снабжения с «Большой земли», превращаясь в обидную, но от того не менее смертельную ловушку для германского флота. Поэтому все готовились к этой операции. И немцы, и французы, и англичане.

Перемирие уже давно было чистой формальностью. Прежде всего потому, что в Берлине прекрасно поняли: Керенский ничего не контролирует. С ним нет смысла договариваться. А Меншиков… он хочет воевать. Поэтому германский посол покинул Петроград так же, как и прибыл – через Швецию, с трудом пропущенный моряками-балтийцами. И все замерли в ожидании дальнейшего развития событий, тем более что на русско-германском фронте возобновились перестрелки и мелкие стычки. Они и в дни перемирия бывали, но редко. Теперь же стали обыденностью…

С самого утра 19 сентября Максим начал имитировать вялотекущую артподготовку. Как и весной. Огнём дальнобойной артиллерии накрывались заранее выявленные позиции немцев на выбранном им участке фронта. С каждым часом интенсивность огня возрастала. Немцы, как потом выяснится, начали спешно перебрасывать резервы с южных направлений на север – северо-запад. Максим же, дождавшись вечера, сорвал с места свой корпус решительным маршем. Только не на север – северо-запад к гамбургскому направлению. А на юг…

Ренненкампф, не привлекая особенного внимания, прошёлся по двум дорогам, которыми Меншиков сейчас и провёл свой корпус в Богемию. Прежде всего мосты. Ну как корпус? Формально – четыре лейб-гвардии полка с частями усиления. Так что по меркам начала войны – просто толстую… очень толстую дивизию. Однако и ей требовалось как-то протиснуться по узким дорожкам.

Вся дивизия была заранее построена в походные колонны. Люди, топливо и боеприпасы загружены. И все ждали только отмашки. Когда же её получили – сорвались немедля и рванули на максимальной крейсерской скорости. Ведь на дорогу загодя были выдвинуты регулировщики с фонарями. Они обеспечивали гарантированный чистый коридор. Что, несмотря на ночь, позволяло идти быстро. Очень быстро.

Так что утро 20 сентября взорвало Париж, Берлин и Лондон известиями о том, что лейб-гвардии механизированный корпус Меншикова в Праге. И что он опять всех обдурил, нависнув над совершенно беззащитным югом Германии. Ведь Генеральный штаб сам увёл оттуда войска. Начался ажиотаж и лихорадочная переброска германских войск с севера на юг. Любой ценой! Все прочие перевозки встали. Немцы использовали все поезда для этих целей. И не только поезда, но и речной транспорт на Везере, Эльбе и прочих реках. Плюс автотранспорт и паровые тягачи, имеющиеся в распоряжении Генерального штаба.

Артиллерия расположенных здесь русских войск незамедлительно открыла огонь на штутгартском направлении. Самом беззащитном. Максим же весь день имитировал бардак. То есть проблемы с накоплением и развёртыванием корпуса на новом месте. Мотался по дорогам. Ругался. Топал ножками и так далее. Под этот аккомпанемент грузовики заправлялись топливом и обслуживались. Всё-таки четыреста километров, которые они проскочили за десять часов, это не фунт изюма для автотранспорта тех лет. И лишние проблемы нашему герою были не нужны.

Каково же было удивление всех мировых экспертов, когда ранним утром 21 сентября на большой и просторный песчаный пляж у Шарбойца началась высадка десанта. А в прямой видимости с берега наблюдался практически весь русский тяжёлый флот, прикрывавший эту операцию. То есть все броненосцы и дредноуты, имевшиеся у адмирала фон Эссена на ходу. Так-то они, конечно, были не сильно нужны. Но присутствие их в районе категорически затрудняло противодействие русским лёгкими силами Кайзермарине. А тяжёлый флот из Вильгельмсхафена немцы выводить после прорыва из Италии не стали. Да и не смогли бы. Там ремонт был в самом разгаре. Да и зачем? Этот рывок Меншикова в Богемию навёл всех на мысль о том, что все эти приготовления в Кёнигсберге – просто отвлекающий манёвр. И концентрация тяжёлых сил флота. И транспортов. И загрузка туда войск. И даже подчёркнуто демонстративный выход в море…

Лёгкая морская пехота выгружалась на берег малыми десантными баржами, которые в нужном количестве наделали в Штормграде. Они упирались покатыми носами в песок пляжа и откидывали аппарели, откуда высыпала пехота сразу на берег. Выкатывая… велосипеды.

На пляж было выброшено всего две роты морской пехоты. Но уже через час после начала операции они обе оказались в восьми километрах от места высадки – в городке Нойштадт-ин-Хольштайн. Просто потому, что там был порт. Не очень большой. Но он позволял начать выгрузку войск более привычным образом. Его, правда, прикрывали батареи. Но именно их и должны были захватить эти две роты морской пехоты, вооружённые самозарядными винтовками, ручными пулемётами и гранатами. Тем более что с берега эти позиции были практически беззащитны, да и численность гарнизона выглядела совсем не выдающейся.

Конечно, достаточно слабая береговая батарея не представляла какой-либо угрозы для тяжёлых кораблей Балтийского флота. Броненосцы и дредноуты могли подойти и без всяких затей расстрелять её из орудий главного калибра. Но зачем? Это же дорогие снаряды. Это износ очень дорогих стволов. Да и вероятность промаха и начала паники с пожарами в городе была очень высока. А ведь сюда должны были выгружаться войска. В пожар? В кипящий от паники город? Вот при планировании операции и решили сыграть с другой карты. В конце концов, такого поступка от них никто не ждал, а значит – не готовился к его отражению.

Лейб-гвардии механизированный корпус ушёл на юг, уводя за собой всю свору германских войск и оголяя северный фланг. Чем и надлежало воспользоваться фон Эссену и Ренненкампфу. Маленький десант на пляж. Захват порта с причалами, дающий возможность высадить много людей и тяжёлые вооружения. А это уже серьёзно. Очень серьёзно. Так как давало Российской Императорской армии возможность для проведения наступления на севере малой кровью. Ну и добавляло головной боли германскому Генеральному штабу. Шутка ли? Первый день всех в одну сторону. Второй – в другую. А третий день куда? Так и паралич дорожной системы можно словить: она от столь резких и дерзких манёвров может встать колом. И главное – а где на самом деле будет наступление? И будет ли оно вообще? Или всё это отвлекающие манёвры для чего-то большего?

Гальдер стоял у окна. Вдумчиво курил с глубокими затягами. И наблюдал за вороной, что расхаживала по черепице соседнего дома. Деловито так. Словно дело какое там имела.

– Ну что за нелепица… – тихо произнёс он, – её подслушивать отправили, а она подглядывает.

– Что Вы говорите? – спросил фон Бек, просыпаясь и поднимая голову со стола.

– Может быть, пройдёте в соседний кабинет? Там диван есть. Сколько Вы уже на ногах?

– Нет, – ответил Людвиг, потирая лицо. – Давайте продолжим.

– А что продолжим? Опять всё как обычно с этим мерзавцем.

– Почему же? Мы знаем, что он собирается совершить рейд.

– Хорошая шутка, – сухо и совершенно бесцветно заметил Франц. – В предыдущие два раза Генеральный штаб был также загодя уведомлён об этом. Или Вы забыли об этом?

– Сейчас всё иначе.

– Да? Интересно. Чем же?

– Мы понимаем его цели.

– О да… – чуть ли не простонал Гальдер. – Я устал уже от всего этого безумия. Просто устал. Я его не понимаю… и понять не могу.

– Но цели…

– Мы не знаем его целей! – с нажимом произнёс Франц, перебив собеседника. – Мы их сами себе придумываем, чтобы хоть как-то объяснить происходящее. Я попытался взглянуть на нас со стороны и ужаснулся. Это какой-то кошмар! Носимся с безумными идеями… Понимаете, Людвиг, мы пытаемся парировать нападение призрака… миража… Мы даже не знаем: эльф ли он или это просто плод нашего воображения. Больного, прошу отметить, воображения. Он ведь нигде ни разу не сказал об этом прямо. Мы сами ухватились за расхожую болтовню этого мерзавца и придумали себе то, что нам было удобно.

– Вы просто устали, – покачал головой фон Бек.

– Может быть. Но я больше не верю. Даже себе. Мы загнали сами себя в какую-то ловушку.

– Или нас туда загнали.

– О нет!.. – теперь уже явно простонал Франц. – Только не говорите, что этот демонический мерзавец Меншиков всё так и задумывал! Вы что, действительно считаете, что он начал плодить всю эту чёртову мистику, чтобы мы пытались сражаться с ветряными мельницами собственных грёз? Это же бред! Бред! БРЕД! Я отказываюсь в это верить!!!

– Может, и так, – спокойно произнёс фон Бек, с какой-то жалостью наблюдая за своим командиром, не спавшим уже третьи сутки. – Но если Вы всё так же будете пить кофе, курить и избегать сна, то пропустите самое интересное.

– Что же?

– Меншиков скоро начнёт действовать. Это факт. Я могу положить своё годовое жалованье об заклад, что он это станет делать. Но где и как – вот в чём вопрос. И если Вы не хотите прозевать это знаменательное событие, то Вам нужно выспаться. Нам всем нужно выспаться. Хоть немного…

Гальдер отвернулся от окна. Устало взглянул на Людвига, уже ухватившего маленькую чашку крепко заваренного кофе. И, вяло улыбнувшись, выдавил: – Пожалуй, Вы правы…

Глава 4

1916 год, 23 сентября, Будапешт

Заручившись поддержкой Брусилова, Австро-Венгрия сняла со своих восточных позиций ещё пару дивизий, чтобы перебросить их на запад – встречать Меншикова. Ведь что думали в Генеральном штабе двуединой монархии? Правильно. Что наш герой пойдёт на них, а их северные соседи – так, мелочь. В Берлине, правда, считали иначе. Но что это меняло?

Чтобы отвлечь внимание Германской Империи, Максим ещё 21 числа перебросил все свои тяжёлые истребители из Померании, впервые в истории применив сбрасываемые подвесные баки. И с утра 22 сентября эти самолёты появились в небе над Баварией, вызвав переполох.

К вечеру 22 сентября на севере уже началась высадка двух пехотных бригад в Нойштадт-ин-Хольштайнг с развёртыванием в направлении Любека. Что создавало угрозу приморскому флангу сил Кайзера на русско-германском фронте. Этот эффект усиливался ещё и благодаря доминирующему положению Балтийского флота, который вывел туда все свои тяжёлые силы. А для защиты от парирующих ударов Кайзермарине – произвёл в ночь с 21 на 22 сентября постановку минных банок с эсминцев возле выхода из Кильского канала. Скрытно, конечно. Но немцы всё равно узнали, подорвавшись ранним утром 22 сентября какой-то грузовой лоханкой на одной из них. Параллельно Ренненкампф концентрировал в Померании все свои резервы под командованием Третьякова. Вместе с тем на юге, в Богемии, находился корпус Меншикова, активизировалась артиллерия и тяжёлые истребители, переброшенные с севера.

Германский генеральный штаб просто не знал, чего ожидать. Казалось бы, русские уже начали свою операцию на северном фланге. Но тогда зачем на южный перебрался Меншиков? Тем более что немногочисленные тяжёлые истребители очень бы пригодились Третьякову на севере. Их польза в проведении штурмовых операций и оперативной поддержки войск в наступлении уже была высоко оценена всеми. Поэтому Гальдер находился в полной растерянности.

Максим же, выждав паузу и приведя свой корпус в порядок, вечером 22 сентября повёл его на юг. Сначала прошёл по дороге до Линца, что находился уже под контролем итальянских сил. А потом развернулся и атаковал австро-венгерские позиции, окопавшиеся в долине Дуная. Прорвал их. И устремился мимо Вены к Будапешту.

Ничего особенного в прорыве укреплений на итало-австрийской границе не было. Меншиков применил уже проверенный приём массирования бронетехники на направлении удара. Впереди тяжёлые «Витязи», за ними «Новики» и колёсные бронетранспортёры, откуда оперативно выдвигалась пехота для поддержки техники в спорные моменты. Плюс инженерно-технические взводы и роты, наводящие мосты из «полуфабрикатов» через траншеи под прикрытием дружественного огня.

Всё прошло так быстро, что австро-венгры так и не смогли ничего сделать. Они всё ещё не отошли от ранней формы позиционной обороны, основанной на обычной линейной тактике, когда в траншеи набивали как можно больше солдат, концентрируя их преимущественно на первых позициях. Пулемёты продолжали оставаться средствами усиления фронтального огня, а вторая и третья линии обороны были категорически ослаблены, выступая запасными позициями для отступающих с основной огневой позиции.

В реальности такую оборону порвала артиллерия, вынудив рассредоточивать войска и искать варианты сохранения огневой мощи при меньшей плотности солдат. Сейчас же за дело взялась бронетехника, вооружённая короткоствольными 75‐мм пушками, 37‐мм автоматическими гранатомётами и 12,7‐мм крупнокалиберными пулемётами, что легко прошивали бруствер траншей. Плюсом пошла пехота с самозарядными винтовками и ручными гранатами. И ночь. И общее истощение Австро-Венгрии, которая не смогла выставить на этом участке достаточно войск для парирования таких ударов. Да, утром австро-венгерские войска нанесли фланговые контрудары, пытаясь срезать прорыв, но было уже поздно. Механизированный корпус прошёл через траншеи. Вылез на нормальные дороги и рванул вперёд. Так что удар опоздал и пришёлся в пустоту. Хуже того – ведя наступление навстречу друг другу со смежных с прорывом участков, австро-венгерские войска умудрились пострадать от дружественного огня. Несильно. Но всё же.

Меншиков же нёсся вперёд по дорогам вдоль Дуная. Революционную Вену он пропустил, объезжая. Там уже пару недель как бурлила натуральная коммуна. Ввязываться в уличные бои с бунтарями он не видел никакого смысла. Как и пытаться с ними договариваться. Да и зачем? У них даже лидера единого не было, лишь импровизированная Директория состояла из вцепившихся друг другу в глотку мерзавцев, не видящих будущего своей страны иначе, как под собственной властью. Они и только они могли привести её к Светлому будущему, остальные же… должны умереть, так как контрреволюционеры и вообще плохие люди – конкуренты то есть. А что может быть хуже конкурента-революционера?

Но мы отвлеклись. Революция революцией, однако наш герой достиг Будапешта. Быстро. Прорываясь по нескольким параллельным дорогам. Он вылез из бронеавтомобиля и потянулся с довольной улыбкой на лице.

Франц-Иосиф, по слухам, которые удалось собрать быстрым опросом местных жителей, просто не успел сбежать. Слишком всё стремительно произошло. Да и куда? Будапешт был его последней столицей. Драпать на восток, северо-восток или юго-запад, в земли славян, которых сам и травил последние годы? Плохая идея. На север? А куда на север? В бунтующую Вену? В занятую русскими Богемию? Куда? На юг, к сербам? Ещё более безумная идея. Проще самому застрелиться или повеситься. На запад? В занятые итальянскими войсками земли? Ему некуда было бежать, даже если бы он и захотел. И не только ему. В Будапеште с последнего рейда Меншикова потихоньку накопилась практически вся знать Двуединой монархии. Туда перевезли казну и реликвии. Там сконцентрировалось всё военное и политическое управление страной, к вящей радости венгров. Те ликовали. Что, впрочем, не сказалось на боеготовности города, так как все, кого можно было поставить «под ружьё», уже находились на фронте. Временную столицу Австро-Венгрии защищали только комиссованные инвалиды, раненые из ближайших госпиталей да небольшой штат личной охраны Кайзера.

Встав так, чтобы лишь немного выступать из-за бронеавтомобиля сбоку от достаточно высоко расположенной башни, наш герой осторожно всмотрелся в открывшуюся перед ним панораму. От крепости постреливали, ведя беспокоящий обстрел. Изредка и без особенного энтузиазма, но шальные винтовочные пули летали время от времени, то цокая по бронетехнике, то выбивая крошку в каменных зданиях. На излёте. Однако могло хватить. Вот наш герой и не рисковал.

Будайская крепость – ядро Будапешта и последний оплот двуединой монархии. К счастью, она была давно перестроена и в эти дни только называлась крепостью, на деле же больше напоминая дворец. Однако в окна оказались уложены мешки с песком и мелькали кое-где люди с оружием. Да и на подходе расположились пулемётные гнёзда и позиции лёгких орудий. Видимо, Франц-Иосиф готовился ещё с прошлого захода. ТАК всё оборудовать буквально за несколько суток просто технически невозможно. Тем более что мешки с песком использовались далеко не везде: хватало и мест с куда более прочной и основательной защитой. Вон – даже бетонированные участки имелись.

– Передайте на ближайшую миномётную батарею, – тихо произнёс Максим, зная, что связисты уже рядом, – пусть готовятся. По команде – открываем огонь. Задача – подавить вынесенные вперёд огневые точки. И командира штурмовиков ко мне.

– Слушаюсь, – козырнул кто-то за спиной, повторил команду и куда-то отбыл. А Меншиков остался наблюдать за активностью австро-венгерской обороны.

Через четверть часа от дворца жахнуло лёгкое морское орудие, чей – скорее всего, 37‐мм – снаряд пошёл перелётом и затих где-то в жилом доме за спиной Максима. Ещё раз жахнуло. Опять мимо. На третий раз, выбив немного искр, старый чугунный снаряд ударил в наклонную плиту лобовой проекции бронеавтомобиля и ушёл рикошетом куда-то вверх, за крыши домов. Потом было ещё несколько выстрелов, но таких же бесполезных. Редких и неудачных в целом. В данном ракурсе могло стрелять только одно австро-венгерское орудие, и серьёзных проблем оно не представляло.

– Максим Иванович, миномёты готовы, – наконец произнёс знакомый голос одного из связистов рядом.

– Корректировщики выдвинуты?

– Так точно.

– Пусть открывают огонь по выявленным целям, – произнёс наш герой, не отрываясь от бинокля.

– Слушаюсь. Открыть огонь по выявленным целям.

И спустя минут пять откуда-то из-за спины ударили пристрелочные выстрелы. Три 90‐мм мины прошли по крутой траектории и взорвались во дворе крепости. Точнее, перед ней, с некоторым недолётом. Чуть погодя прилетела ещё одна тройка. Третья же накрыла самую опасную цель – позицию лёгкого орудия, что обстреливало бронеавтомобиль всё это время. Пристрелка по-морскому работала безукоризненно.

А тем временем готовились штурмовики, избавляясь от всего лишнего и набирая увеличенный запас гранат и боеприпасов. Ну и надевая свои стальные нагрудники поверх лёгких противоосколочных жилетов. Тяжело, но очень полезно при штурмовых действиях. От всех угроз не убережёт, однако потери эта тяжесть сокращала кардинально.

– Всё готово, Максим Иванович, – довольно гаркнул голос за спиной. – Штурмовики готовы к штурму.

– Андрей, поддержишь их огнём?

– Из всех орудий?

– Сначала из всех. Потом, как сблизятся, только из пулемётов. Нужно прижать австрияков и не давать высовываться из окон.

– Понял. Сделаю, – довольным голосом ответил новый командир лейб-гвардии механизированного полка, бывший всю весеннюю кампанию начальником штаба этого самого полка и участвовавший в той странной «неаполитанской беседе». Той, когда бывший командир штурмовиков попытался пощекотать нервы Меншикову ножом, но не смог. Психанул. И сгинул. По слухам, попал в германский плен. Как в Неаполе он мог это сделать – никто не знал, но и не пытался. Этот исход событий устроил не только Максима, но и его ближайшее окружение, вздохнувшее с облегчением. Человек, замаравшийся дважды, потерял право на репутацию и уважение, а значит – они были ему уже ничем не обязаны. И если та «неаполитанская беседа» ещё оставляла какие-то варианты… какие-то трактовки, вынуждая окружение Меншикова на определённые рефлексии для сохранения лица, то попадание в плен выглядело настолько нелепо и надуманно, что бедного бывшего командира штурмовиков чуть ли не в предатели записали. Если не Родины, то родного полка уж точно. Дескать, хотел поднять бунт и стать полковником. А как понял, что дела плохи и может прилететь наказание – сбежал и сдался немцам в плен… Мерзкий расклад. Но он устроил всех. Ну, почти всех. Бывший командир штурмовиков ничего не выигрывал при таких трактовках, но всем остальным было плевать. Он уже был списан в утиль, и его мнение не интересовало окружающих.

Штурмовиков, кстати, вывели из подчинения полку, развернув как отдельный усиленный батальон корпусного подчинения. Хотели полк, но не набрали такого количества хорошо подготовленных бойцов, несмотря на усиленные тренировки. Вот поэтому Максим и попросил командира лейб-гвардии механизированного полка поддержать штурмовиков. У тех своих тяжёлых бронеавтомобилей не имелось.

90‐мм миномёты «замолчали» сразу после того, как «погасили» выявленные открытые позиции. Какой смысл тратить впустую боеприпасы? Поэтому начало штурма хлёстко и громко ударило по ушам канонадой взахлёб «заговоривших» 75‐мм «окурков», 37‐мм «автоматов» и 12,7‐мм пулемётов. А от Будайской крепости только полетели крошка и щебёнка в разные стороны. Особого ущерба это старым и толстым стенам, конечно, не наносило, но в окнах больше никто не мелькал. Что позволило штурмовикам на грузовиках подъехать прямо к стенам без всяких волнений. Понятно, что по мере приближения этих колёсных средств выключались сначала 75‐мм, а потом и 37‐мм «стволы». Но даже и одного беспокоящего огня крупнокалиберных пулемётов в принципе хватало…

Эта крепость была слишком уж дворцом для того, чтобы должным образом отразить натиск тяжёлой и до зубов вооружённой пехоты. Наспех созданные огневые позиции, прикрывающие подходы, в том числе фланкирующим огнём, оказались вынесены 90‐мм минами. А всё остальное… вся там паутина комнаток и переходов… это была идеальная среда обитания для штурмовиков с их вооружением. Самозарядные винтовки и такие же дробовики, гранаты, лёгкие ручные пулемёты… ужас… просто кошмар для всех, кто засел внутри. Да, среди них много было благородных, но штурмовики не нянчились и не деликатничали с ними. Сначала в комнату заходила граната. Подавала голос. И только потом уже врывались бойцы, пользуясь оглушением и деморализацией противника. Причём как! Ворвавшись в помещение, сразу смещались вбок – чтобы уйти с проёма и не маячить силуэтом на его фоне. И огонь! Огонь! Огонь! Так, чтобы враг не мог ни вздохнуть, ни охнуть, ни голову поднять.

В нескольких местах австро-венгры поставили станковые пулемёты, бьющие на прострел через несколько сквозных комнат, что исключало заброс гранаты. Слишком далеко. Ну так и что? Этим они только замедлили продвижение. Да, с наскока такие позиции взять не удавалось. Но пулемёт не может стрелять бесконечно. Перегревается. Да и ленты имеют конечную длину. Поэтому штурмовики что делали? Правильно. Разряжали эти установки.

Кидали гранату для кратковременного оглушения и деморализации. А после взрыва вперёд рвались бойцы со штурмовыми щитами. Но не до упора, а на подходящее для броска нормальной гранаты расстояние, чтобы не высовываться из-за щитов прикрытия. Щитовиков только-только ввели в штат штурмового батальона этим летом, готовя к затяжным боям в крупных зданиях, где поддержать гранатой или снарядом с улицы не всегда возможно. Эти ребята тащили перед собой тяжёлый щит, что держал винтовочную пулю в упор. Получалась довольно тяжёлая конструкция, на колёсиках. За ними – пригнувшись, на полусогнутых – двигалась штурмовая группа.

Двадцать метров.

Бросок «колотушки».