Князь Димитрий Донской – надежда народа русского

А великий князь, в кольчуге простого ратника, растворился в рядах Большого полка, чтобы вместе с ним победить или погибнуть…

Выехал из вражеского войска богатырь-поединщик, по имени Челубей. Сам росту исполинского, конь под ним – гора-горой. Ездит Челубей по полю, куражится, громадное копьё одной рукой подбрасывает, как соломинку.

– А ну, – кричит, – кто смел? Кто готов сразиться?

Был Челубей боец известный, ни одного поединка не проигрывал. Смутились русские ратники… Как с таким схватиться? Проиграешь – разом у всего войска боевой дух упадёт.

Тогда тронул коня шпорами инок Александр Пересвет. Сказал:

– Бог мне – щит!

Обнял брата Родиона, перекрестился и выехал на поле.

Разогнали коней поединщики, как вихрь устремились навстречу друг другу, нацелившись копьями… вот сшиблись! От страшного удара разлетелись у обоих щиты вдребезги, кони встали на дыбы. Поначалу никто и не понял, что случилось. Но тут же радостным криком отозвалось русское войско: Челубей, насквозь пронзённый копьем, повалился наземь. Убит! Александр Пересвет качнулся, зажимая ладонями страшную рану, склонился на шею коня, но всё-таки удержался в седле.

– Жив?

– Ранен?

Смертельно раненый, воин-инок вернулся к своим. В глубине рядов, за спинами товарищей, сняли его с седла и положили на траву. Там он в последний раз в земной жизни взглянул на небо…

Два войска двинулись друг на друга. От тучи стрел в воздухе померкло. Трещат копья, звенят мечи. Такая теснота, что не вздохнуть.

Всей силой ордынцы ударили на Большой полк.

– Не устоят руссы! – радуется Мамай. – Гнутся их ряды!

Не удержался бы Большой полк, да выручил Глеб Брянский – бросился на подмогу с владимирцами и суздальцами. Рубился там и псковский князь Андрей Ольгердович – хотя был он уже немолод, однако под его ударами враги так и валились замертво. Устоял Большой полк, не двинулся с места!

Только ордынцы навалились на полк левой руки. Худо пришлось Глебу Брянскому!

– Пора! Пора и нам ударить! – тревожился Владимир Серпуховской. – Ишь как наших бьют! Что же мы медлим, воевода?

Железной рукой воевода Боброк ухватил под уздцы княжеского коня.

– Рано, – молвил он.

Не удержался полк левой руки, оторвался от своих и бросился бежать. Ордынцы – за ним. Прорвались к холму, где стояла княжеская свита, опрокинули знамя, перебили бояр и дружинников. Там, изрубленный, пал мёртвым Михаил Бренок…

– Загонят ордынцы наших в реку и всех утопят, а там, чего доброго, выйдут в тыл Большому полку! – вскричал Владимир Серпуховской. – Пора, Боброк, не то беда будет!

– Погоди, князь, – ответил тот. – Скоро, да не споро…

Теснимые неприятелем, остатки полка левой руки отступили к реке Непрядве. В горячке боя, рубя на скаку, неслись за ними вражеские всадники. И наконец случилось то, на что и рассчитывал Боброк: ордынцы, увлечённые преследованием, повернулись спиной к дубраве, в которой стоял засадный полк.

И тогда воевода крикнул:

– Час настал, братья и други! Вперёд!

Вихрем вырвалась из дубравы русская конница, ударила ничего не подозревавшим ордынцам в тыл. Смешались вражеские ряды. Некого было Мамаю отправить на выручку своему погибавшему войску – все силы он бросил на то, чтобы смять Большой полк. Уцелевшие ордынцы в страхе побежали с поля битвы.

Как приливная волна, захлестнули русские ратники холм, где стоял ханский шатёр. Сам Мамай едва спасся с маленькой свитой. Доходили потом слухи – бывшие союзники сами его и утопили в Чёрном море.

Победа!

Целых пятьдесят вёрст гнали воины отступавших. Потом поворотили коней и поехали обратно на Куликово поле – подбирать раненых и убитых. Тогда спохватились:

– А где же великий князь?

Нашли убитым Михаила Бренка; кто-то сказал, что видел князя Дмитрия в Большом полку, кто-то – что сражался он вместе с белозерскими князьями. Все принялись за поиски. И наконец раздался крик:

– Жив великий князь!

Лежал князь Дмитрий в роще, под срубленной берёзой – без памяти, но живой. Шлем на нём был смят, кольчуга прорвана, однако ни одной тяжёлой раны на князе не нашли. Не за страх, а за совесть трудились русские оружейники!

Велика была победа, велика и печаль. Не сотни – тысячи ратников пали на Куликовом поле. И князья были среди них, и бояре, а сколько простых людей – «имена их Ты, Господи, знаешь». Одних повезли хоронить в родные края, других – про кого неведомо было, чьи они и откуда – с почестями погребли в братских могилах. В знак печали все склонили головы…

Разорение Москвы

Ждали все передышки – а из Орды пришёл очередной указ, от нового хана, Тохтамыша! Благодарил тот Дмитрия за победу над его соперником Мамаем, называл себя законным правителем Орды и велел Руси платить дань по-прежнему. Князь Дмитрий решил держаться стойко: дани не послал и в Орду на поклон не поехал.

– Не для того мы на Куликовом поле сражались, чтобы ханам кланяться!

Тогда Тохтамыш, тайно переправив своё войско через Волгу, пошёл на Москву.

Не мог великий князь быстро собрать большую рать – всего два года прошло после Куликовской битвы. Уехал он в Кострому, созывать воинов на подмогу. А новости день ото дня приходили всё хуже: Тохтамыш жёг деревни и сёла, уводил жителей в плен. Со всех сторон люди бежали в Москву, чтоб укрыться за каменными стенами. На совете решено было никого из города не выпускать, всем готовиться к обороне. Дозволили отбыть только княжеской семье – Евдокии с малыми детьми. На стены тащили камни, чтоб спускать их на головы осаждающим, кипятили в котлах смолу, ладили луки и самострелы.

Первый натиск москвичи отбили. Тогда Тохтамыш решился на хитрость. Подошли к стенам знатные ордынские вельможи, а с ними – двое родных братьев княгини Евдокии, и сказали так:

– Хан не желает вам смерти, он гневается лишь на вашего князя. Выйдите навстречу хану с почестями, заключите мир, и он дарует вам дружбу и покровительство.

Горожане поверили и открыли ворота. И тогда ордынцы ворвались в город и принялись безжалостно грабить его и жечь. В церквях с икон содрали драгоценные ризы, вывезли всю княжескую казну, перебили множество людей – от малых детей до дряхлых стариков. Кто остался в живых, тех обобрали, раздели донага.

Одно пепелище осталось от Москвы!

Вернувшись в Москву, горько плакал князь Дмитрий…

Той же осенью прибыл посол от Тохтамыша с предложением мира. Но не просто так! В качестве заложника пришлось Дмитрию отправить в Орду своего старшего сына Василия – тринадцатилетнего мальчика. Каково было матери отпускать его?.. Три года прожил Василий невольником в Орде, прежде чем ему удалось бежать.

Снова кровь, слёзы, постылое ордынское иго… Неужели зря столько сил потратили, чтобы разбить Мамая?

Нет, не зря.

Люди теперь знали: с Ордой можно сражаться на равных и побеждать. Веру в свои силы – вот что подарило им Куликово поле, и даже разорение Москвы не лишило их этой веры. А ещё они поняли, что победить удастся только сообща. Если действовать заодно и не ссориться между собой, можно одолеть даже очень могучего врага. На московского князя теперь с надеждой смотрела вся Русь.

Когда сыну Василию исполнилось восемнадцать лет, Дмитрий Иванович, прозванный Донским, передал ему великокняжеский престол. Впервые за много лет это было сделано без ханского дозволения. Русские князья больше в нём не нуждались!

В Спасо-Прилуцком монастыре, что неподалёку от Вологды, как обычно, шла общая трапеза. Вдруг настоятель, преподобный Димитрий Прилуцкий, встал и сказал братии:

– Мы с вами думаем о земных делах, а великий князь Дмитрий уже не печётся о мирской жизни.

Братия тревожно переглянулась: что же это такое? От Вологды до Москвы несколько дней пути. Как мог настоятель знать, что там делается, если он за последний месяц ни единой весточки не получал от великого князя?

Однако преподобный Димитрий Прилуцкий не ошибся. 19 мая 1389 года московского князя Дмитрия Донского не стало. Многотрудная жизнь и раны, полученные на Куликовом поле, не прошли даром. Василию и прочим детям он наказал жить дружно и слушаться матери – мудрой Евдокии. Князь так уважал супругу и доверял ей во всём, что оставил её своей наместницей в Московском княжестве.

Много слёз пролила Евдокия… «Погас свет очей моих… Солнце моё, рано ты зашло, месяц мой прекрасный, рано ты померк. Если Бог услышит молитву твою, помолись обо мне, княгине твоей! Слышишь ли, мой господин, слова мои печальные? Старые вдовы – утешьте меня, молодые – плачьте вместе со мною…» – так передал её скорбные слова московский летописец.

Княгиня Евдокия повелела с особой торжественностью праздновать в Москве восьмое сентября – день Куликовской битвы. Об этом дне мы помним до сих пор. И чтим память святого князя Дмитрия Донского и его мудрой супруги – молитвенников и заступников за Русскую землю.