На службе у войны: негласный союз астрофизики и армии

Индоевропейские языки издавна различают «ориент» (восход/восток) и «оксидент» (закат/запад). Греки отличали восход и закат солнца в дни солнцестояний от восхода и заката в дни равноденствий: таким образом, вместо двух направлений, на восток и на запад, у них получалось шесть. Скандинавские викинги, выходя в море, различали направления к земле и к морю: направления «к земле и югу» и «к земле и северу» были восточными; «к морю и югу» и «к морю и северу» – западными. Для древних мореплавателей низких широт, в Средиземном и Аравийском морях, точки, в которых солнце вставало и заходило, были полезными маркерами направлений в течение всего года, в то время как викингам, жившим на высоких широтах, эти точки мало помогали – слишком сильно они менялись от месяца к месяцу. Чем ближе был мореход к Северному полюсу, тем труднее было ему определять азимут по солнцу или звездам и тем более приходилось ему полагаться на ветры, птиц и приливы, хотя Полярная по-прежнему давала ему надежное, хоть и грубое, направление на север. Аборигены тихоокеанских островов поступали иначе: путешествуя по Океании, они сверяли свой курс по кавенгам, или «звездным путям»: дугам, которые описывают на небе между восходом и закатом знакомые звезды. Эти дуги вели их от одного знакомого острова к другому [80].

___________________

И три, и четыре, и пять тысячелетий назад множество тихоходных, пузатых купеческих судов пересекало водные пространства Старого Света, перевозя предметы как роскоши, так и первой необходимости[81]. Но купцам не принадлежали ни моря, ни гавани, и к 2400 году до н. э. туда, где в наши дни находится побережье Ливана, были переброшены по морю египетские войска. К 2000 году до н. э. на Средиземном море появилась первая истинно морская держава – минойцы, обитатели Крита. Они выстроили первый военный флот. И к 1300 году до н. э. военные флоты северян уже вовсю захватывали суда и блокировали морские базы фараона Тутмоса III, которые тот расположил на ливанском побережье.

Начиная с самых первых столетий морской торговли, пишет историк Лионель Кассой, «грузовым судам приходилось делить моря с военными»[82]. Пиратство, грабеж и обращение в рабство росли в прямой зависимости от развития торговли, путешествий и освоения новых земель. Набеги с моря как на корабли, так и на прибрежные поселения стали обычным явлением; масштабы и уровень сложности морских сражений все увеличивались. Тем временем росла и жадность до иностранных товаров. «Ахиллесовой пятой» Афин, слабостью, которой пользовались в войнах с ними и Спарта, и Македония, была их зависимость от поставок зерна из Египта, Сицилии и южной России[83].

Да, в древности морем перевозилось удивительное количество разнообразных грузов. В III тысячелетии до н. э. в порту Библос на востоке Средиземноморья, в Бахрейне на берегу Персидского залива, в устье реки Инд торговали золотом, слоновой костью, халцедоном и лазуритом из Южной Азии, кедровой древесиной из Ливана, медью из Омана и с Кипра. Ладанное масло и мирра из стран Африканского Рога перевозились через Красное море в Египет; туда же находил дорогу лазурит из поселений Хараппы в долине Инда. Куски индийского тикового дерева находят в руинах шумерского города Ур; минойские мастера обрабатывали янтарь из стран Балтики; микенские кувшины появились во дворце фараона Эхнатона; китайский шелк вплетен в волосы египетских мумий; корица из Шри-Ланки служила благовонием для женщин Аравии; золото Зимбабве пересекало Индийский океан задолго до того, как европейцы предъявили свои права на Южную Африку; правители китайской династии Хань так нуждались в боевых конях, что везли их к себе и по морю, и по суше. Каждый год грузовые суда перевозили сотни тонн пшеницы, оливкового масла, мрамора и приправленного травами рыбного соуса в Афины, Рим, Александрию. Местное лакомство – перебродившая масса из креветок, главная приправа в кухне Юго-Восточной Азии, перевозилось через Южно-Китайское море. Только одно купеческое судно, затонувшее в I веке до н. э. близ Альбенги, города на побережье Италии между Генуей и Монако, везло от 11 000 до 13 500 амфор вина[84].

В бронзовом веке олово превратилось в ценный товар. Бронза, сплав меди с оловом, была прекрасным изобретением: прочный, устойчивый к коррозии материал, из которого при сравнительно низких температурах можно было изготовлять оружие, ритуальные чаши, украшения, статуи и инструменты. Устрашающие тараны на форштевнях боевых кораблей, под охраной которых торговые суда могли спокойно пересекать Средиземное море, были бронзовыми. Но так как медь и олово редко залегают близко друг к другу, для того чтобы соединить их в бронзу, тоже была необходима морская торговля. Олово стоило гораздо дороже меди[85], и поэтому расходы по его перевозке легко окупались.

___________________

К VIII веку до н. э. в поисках олова, а также серебра и золота финикийцы вышли из Средиземного моря через Геркулесовы столбы и Гибралтарский пролив и подошли со стороны Атлантики к Пиренейскому полуострову, к области Тартессос[86]. Там добывали олово, но гораздо больше его перевозилось по суше из основных месторождений, которые находились дальше к северу. В их числе был Корнуолл, юго-западная оконечность Британии – это его, по-видимому, имел в виду Геродот, когда писал в середине V века до н. э. об «островах Касситериды, откуда к нам привозят олово»[87]. Для Геродота эти места, которых не только он сам, но и ни один из тех, с кем он был знаком, никогда не видел, были «краем света». Одной из причин, по которым никто из его современников не видел этих месторождений олова своими глазами, было то, что военный флот Карфагена, могучей североафриканской колонии, основанной финикийцами, блокировал вход в Гибралтарский пролив. И все-таки немногим более чем через столетие после того, как Геродот написал эти слова, храбрый грек из Массалии по имени Пифей, по всей вероятности, все же добрался до Атлантического океана, оловянных копей Корнуолла и многих других неизведанных прежде мест[88].

Массалия (Марсель) была колонией колонии, одним из тех греческих и финикийских приморских городов, которые между началом и серединой I тысячелетия до н. э. во множестве выросли по всему Средиземноморью. В течение этих столетий основание колоний и прокладка торговых маршрутов шли рука об руку со строительством боевых судов и появлением военных флотов. Наряду с торговлей и вооруженными спорами процветали также исследования и познание. Прибрежные области были местом, где шел активный обмен информацией, стекавшейся сюда со всех сторон. Анаксимандр, житель цветущего греческого города Милета, начертил первую карту необитаемых областей Земли. Вскоре после этого Гекатей из Милета улучшил карту Анаксимандра и создал всеобъемлющее географическое описание всего известного мира: тороидальный коллаж всех частей суши, плоскую карту плоской Земли, со Среди-Земным (буквально, «находящимся посредине Земли») морем в центре и безбрежным Океаном на ее внешних границах. Прошло еще немного времени, и путешественник, математик и астроном по имени Евдокс Книдский написал собственный труд по географии, снабдив его и моделью движения планет: взаимосвязанной системой двадцати семи сфер, каждая из которых вращалась вокруг оси, проходившей через центр Земли.

Так что Пифею повезло родиться в эпоху, когда мир стал многонациональным, полным споров и коллизий, интеллектуально активным, день ото дня становившимся все более обширным, жадным до приобретений и новых знаний. Как Пифею удалось миновать Геркулесовы столбы, остается предметом споров, но то, что он сделал это, общепринято, как и утверждение, что он достиг Корнуолла и затем двинулся вдоль западного берега Британии к северу в направлении Оркнейских островов, сделав остановку на острове Мэн. Ученые спорят о том, отправился ли Пифей еще дальше на север, достиг ли через шесть дней пути места, которые древние называли Туле (возможно, это была Исландия), и, следовательно, дошел ли почти до самого Полярного круга[89].

Давайте поверим, что Пифей действительно совершил все то, что ему приписывают. А это значит, что в течение своего путешествия, кроме поисков олова, он периодически измерял высоту солнца; отмечал длину тени, отбрасываемой гномоном в разных точках земли; поражался необыкновенно высоким приливам в Пентланд-Ферт; сосчитал, сколько островов в Оркнейском архипелаге; делал заметки об увиденных им строениях, растениях и напитках. В Туле, в окрестности Северного полярного круга, он стал свидетелем необыкновенных явлений: видел «место, где солнце ложится [на горизонт и] тут же поднимается снова», видел и «Застывшее Море» в одном дне пути от берега, область «где не существуют сами по себе ни земля, ни море, ни испарения, но некая смесь всего этого <…> [где] земля и море и все вещи смешаны и растворены в воздухе, <…> в форме, непроходимой ни для пешего, ни для судна». Из Туле он отправился на восток в поисках янтаря, а затем на юг, замкнув круг своего плавания в Преттанике (отсюда «Британия») и уверенно оценив его длину в 4400 нынешних миль[90]. По возвращении в Массалию он написал периплус («описание плавания»), трактат под названием «Об Океане», ни единого экземпляра которого не сохранилось – только почтительные пересказы и скептические опровержения[91]. Пифей не был первым средиземноморским мореплавателем, предположительно дошедшим до Северной Атлантики, – он просто был более отважным и любознательным, чем его предшественники.

Так сложилось, что вселенные мореплавателей и ученых строились на разных основаниях. Мореходы не слишком интересовались научными проблемами, а ученые – трофеями мореходов. Но данные, полученные Пифеем, использовались астрономами и географами спустя столетия после его смерти. Они были нужны и пиратам, и завоевателям, и купцам, и дипломатам. Гиппарх – математик и астроном, установивший исчисление координат в градусах и сеть параллелей и меридианов, которые до сих пор используются для описания широт и долгот, – перевел в градусы широты аккуратно измеренные Пифеем в разных точках земной поверхности длину тени гномона, продолжительность светового дня, высоту Солнца и пройденные расстояния. Именно поэтому мы и знаем, что Пифей помещал Массалию на северной широте 43°3’ (он ошибся всего на четверть градуса) и что на своем пути к северу он делал остановки на северных широтах 48°40’ (северо-запад Британии, вероятно, остров Ушант в проливе Ла Манш), 54°14’ (остров Мэн), 58°13’ (остров Льюиса в архипелаге Внешних Гебрид), около 61° (Шетландские острова) и около 66° (Северная Исландия)[92]. Гиппарх, сам обладавший немалым авторитетом, обращался к авторитету Пифея, когда исправлял промахи других ученых:

Поистине, касаемо Северного полюса, Евдокс <…> очевидным образом не знает, о чем он говорит, когда пишет: «Существует определенная звезда, всегда остающаяся на одном и том же месте; эта звезда является полюсом космоса», тогда как никакая отдельная звезда не лежит в точке полюса, но там [вместо того] лишь пустое пространство, близ которого лежат три звезды. Область, содержащая в себе полюс, очерченная этими [звездами], образует фигуру, очень напоминающую четырехугольник, – в точности как это описано у Пнфея Массалнота[93].

Честолюбивые первопроходцы древности, по-видимому, отправлялись и в другом направлении: на юг. Одно из таких путешествий, занявший несколько лет обход морским путем Африки в направлении движения часовой стрелки, был предпринят финикийскими моряками примерно в 600 году до н. э. по повелению воинственного царя Египта Нехо II. Столетием позже полководец и правитель Карфагена Ганнон посадил много тысяч колонистов на огромное количество судов и поплыл вокруг Африки в противоположном направлении, против часовой стрелки. Насколько далеко им удалось продвинуться? Трудно сказать наверняка [94].

___________________

Введенная Гиппархом 360-градусная система счета широт и долгот и вычисления, которые выполнялись на ее основе, дали мощный импульс географии, картографии и астрономии. Термины «широта» и «долгота» происходили от греческих слов, обозначавших «ширину» и «длину» соответственно, и отражали два основных направления на древних картах мира. Но различие между этими координатами очень глубокое. Американский историк Дэйва Собель описывает его так:

Нулевой градус широты определяется законами природы, тогда как нулевой меридиан, нулевая долгота может двигаться, подобно зыбучим пескам времени. Из-за этого различия определение широты выглядит просто детской игрой, а вычисление долготы, особенно посреди моря, – задача для взрослых. Над ней ломали головы мудрейшие умы человечества на протяжении большей части истории[95].

Хотя положение Полярной звезды в то время еще не позволяло ей служить удобным ориентиром, указывающим на север, греки понимали: если одна и та же звезда или звезды почти касаются горизонта в двух разных городах, значит, эти города лежат на одной и той же широте. Широту можно вычислить из самой большой высоты, которой достигают в данном месте определенные каталогизированные звезды. Одной из таких звезд, которую можно было использовать как саму по себе, так и в паре с другой, служил Канопус, яркая южная звезда, арабы называли ее Сухейль. Евдокс знал, что Канопус-Сухейль почти не видна на Родосе, но достигает угла в 7½ градуса над горизонтом в Александрии. Средневековый арабский мореплаватель и поэт Ахмад ибн Маджид, который умел измерять углы и в градусах, и в «ишба» (видимая угловая ширина костяшки среднего пальца вытянутой руки), советовал своим читателям запомнить: когда звезда Альдебаран достигает наивысшего подъема, угол Сухейль составит шесть градусов в Синдабуре (в нынешнем Гоа) и 7¾ ишба на мысе Мадрака (в нынешнем Омане). «Лучший способ измерить широту дает Сухейль, – писал ибн Маджид, – и другого такого не будет во веки веков»[96].

Вечность длится долго. Пройдет меньше тысячи лет, и Полярная потеснит Сухейль, став в свой черед лучшим мерилом широты. Сейчас в любой точке к северу от экватора высота Полярной над горизонтом позволит вам определить вашу действительную широту на земном шаре с точностью лучше одного градуса.

Яркая южная звезда Зульбар (еще ее называют Ахернар, что по-арабски значит «устье реки») служила еще одной опорной точкой для вычисления широты; согласно ибн Маджиду, муаллимы («навигаторы»), тратившие недели на пересечение Индийского океана с попутными муссонами, полагались только на нее:

Жизнью клянусь, что, когда б не Зульбар, кормчим

Ни фиги, ни финики, ни бетель не смогли б помочь выплыть.

Никакой инструмент не сравнится со звездою этой

Путеводной для кормчих <…>[97]

Хоть ибн Маджид здесь восхваляет ценность наблюдений, выполняемых невооруженным глазом, в навигации давно уже доказали свою ценность специализированные инструменты. Некоторые из них, такие как квадрант и астролябия, вначале были разработаны астрономами и математиками для наземных измерений и лишь позже упрощены настолько, что стало возможно применять их и в море.

Среди легко доступных измерительных приборов в первую голову, конечно, надо назвать движущиеся части человеческого тела: рука, ее пальцы и кисти, ширина шага. В 1150-х годах один исландец, только что вернувшийся из Святой земли, рассказывал, что там человек может определить высоту Полярной звезды, лежа на земле, положив сжатый кулак на поднятое колено и оттопырив от кулака большой палец. Венецианский мореплаватель на службе у португальской короны, совершивший в 1450-х морское путешествие, описывал высоту Полярной звезды в определенном месте на побережье Западной Африки как «рост человека на морском берегу». Даже в 1950-х коммодор королевского флота Британии еще спокойно заявлял, что и современный навигатор может приблизительно определять высоту звезды по размеру запястья (восемь градусов) или ладони (восемнадцать градусов), отнесенных на расстояние вытянутой руки[98]. Да и сегодня любой любитель астрономии знает, что его собственный кулак на вытянутой руке закрывает на небе угол в десять градусов. Эта система мер работает с довольно большой точностью, потому что люди с большими ладонями и кистями обычно имеют и более длинные руки, и значения измеряемых углов ненамного меняются в зависимости от того, кто их измеряет.

Первые навигаторы Индийского океана тоже мерили углы фалангами пальцев, но, кроме того, пользовались и камалом. В самом простом случае камал – это прямоугольная дощечка, через центр которой пропущена бечевка с завязанными через равные интервалы узелками, представляющими единицы измерения широты. Один конец бечевки вы зажимаете между зубами, а другой держите на вытянутой руке. Дальше начинается измерение высоты звезды. Туго натянув бечевку параллельно горизонтальной поверхности, вы другой рукой двигаете дощечку, пока ее верхний край не совпадет с визируемой звездой, Полярной, а нижний – с линией горизонта. Количество узелков между вашими зубами и дощечкой пересчитывается в широту. Камал широко применялся моряками Индийского океана еще в XIX столетии, а уже в конце XX века использовался при реконструкции плавания из Омана в Китай, в которой его эффективность вновь подтвердилась. Марко Поло отмечает, что китайские мореходы применяли похожий инструмент, цяньсинбань, «пластинки для наводки на Полярную звезду» – набор пластин разного размера, удерживаемых на расстоянии вытянутой руки так, чтобы совместить их верхнюю и нижнюю кромки со звездой и горизонтом соответственно. Выбор пластинки из набора зависел от высоты звезды. Тысячелетием раньше китайцы оценивали широту с помощью лянтяньчи – «звездной линейки»[99].

___________________

Настоящая же революция в мореходстве произошла с быстрым распространением поистине волшебного прибора: магнитного компаса. Теперь каждый мог мгновенно сориентироваться по сторонам света, при ясном небе или облачном, при звездах или при солнце, днем или ночью.

Многие страны претендовали на авторство или, по крайней мере, на знание основных принципов устройства компаса. И древние греки, и древние китайцы замечали, что из коричневатой руды можно добыть железо; корень lode в английском слове lodestone, обозначающем намагниченную форму богатого железом минерала магнетита, на староанглийском значит «путь». Некоторые ученые уверенно применяют термин «компас» по отношению к устройствам, которые китайские мореплаватели начали использовать около 500 года н. э„когда установились морские пути в Японию. Первое упоминание об использовании на борту корабля стрелки, указывающей на юг, встречается в китайском навигационном тексте, написанном в 1100 году н. э. Традиция приписывает изобретение указывающего на север морского компаса жителю Амальфи, морской державы XII века на юге Италии, причем современный хроникер отмечает, что средневековый Амальфи прославился тем, что там умели указывать морякам как морские, так и небесные пути. Первый арабский текст, в котором упомянут компас, написан в XIII веке, и в нем этот инструмент назван его итальянским именем. Для некоторых историков тот факт, что в китайских текстах говорится о стрелке, указывающей на юг, а в итальянских – на север, свидетельствует о том, что эти изобретения были независимы[100].

Каким бы ни было их происхождение, компасы действовали. В 1200 году один французский писатель, путешествовавший по Средиземному морю, подробно описал, как компас может заменить ориентацию по «звезде, которая никуда не движется»:

Эту звезду кормчие стараются увидеть, как только представится возможность, ведь по ней они и прокладывают курс. Тогда как все прочие звезды описывают круги на небе, эта стоит неподвижно на одном месте. [Кормчие] владеют искусством употребления магнитного камня, искусством, которое никогда не лжет: на этом невзрачном темном камне, к которому железо притягивается без постороннего влияния, они находят точку, к которой прикладывают иглу; затем укладывают эту иглу на перышко и кладут на поверхность воды, где перышко вместе с иглой плавает, а игла своим острием указывает прямо на звезду. Сомнений в этом никогда не бывает: она никогда не обманывает. Когда на море темно и туманно и не видно ни звезд, ни Луны, ставят свечу близ иглы и так узнают, куда плыть. Игла указывает на звезду, и кормчий знает, куда править. Это искусство никогда не лжей.

Другими словами, уложи магнитную стрелку на что-нибудь плавающее, и она неизбежно обретет состояние покоя, установившись в направлении магнитной оси север-юг, причем ее острие будет указывать на север.

Вскоре появились вращающаяся магнитная стрелка и важнейший партнер компаса: радиальная диаграмма, называемая картушкой или розой ветров, – круг, разделенный на 64 направления. В море каждому направлению соответствует особый ветер, и каждый такой ветер имеет свое имя. С помощью этого нового метода знающий грамоту и арифметику капитан, плавающий по Средиземному или Черному морю в начале XIII века, мог уверенно править не только на «Трамонтане» (север) или «остро» (юг), на «греко» (северо-восток) или «сирокко» (юго-восток), но и, к примеру, на «трамонтане-четверть-греко». Он мог держаться этого курса с помощью точных расчетов: надежных вычислительных методов, основанных на знании относительных положений точки отплытия и пункта прибытия, а также направления движения судна и пройденного расстояния – и то и другое следовало определять через регулярные интервалы времени. У сыновей и внуков нашего капитана, если бы они избрали ту же семейную профессию, было бы еще больше подспорий: масштабированные морские карты и лоции, полные подробных указаний.

Представьте, что вы капитан венецианского судна в 1320 году. Вы только что доставили груз зерна из Египта, а теперь направляетесь к восточному побережью Испании с дорогими сырами из Сардинии и еще одним грузом зерна, на этот раз из Константинополя. На обратном пути вы повезете испанскую шерсть. Ваши хозяева и их сторожевые суда до сих пор держали португальские корабли в стороне от вашего курса; ни «черная смерть» (чума), ни вооруженные турки-османы пока не вторглись на земли Европы. Ваш племянник-вундеркинд, который учится в университете Болоньи, рассказал вам о двух ошеломляющих книгах, которые, по его словам, относятся к вашей профессии: «Книга абака», или «Книга о вычислениях», Фибоначчи и «Трактат о мировой сфере» Сакробоско. Первая содержит доступное введение в индо-арабскую систему счисления, включающую незаменимое число 0; вторая – исчерпывающий знания эпохи трактат по астрономии. Но читать эти труды у вас нет ни малейшего желания; а читаете вы и держите при себе на борту рукописные копии Lo Compasso da Navigare, подробнейшего пособия по навигации с компасом, с которым вы, двигаясь по часовой стрелке, легко обойдете все порты Средиземноморья, и Toleta de Marteloio, серии тригонометрических таблиц, по которым вы можете скорректировать ваш курс при сильном ветре. Еще у вас есть прекрасный портолан – морская карта всего Средиземноморья с указанием расстояний, гаваней и основных береговых ориентиров, тщательно масштабированная и даже подписанная знаменитым еврейским картографом с Майорки. На вашем дубовом столе – пара серебряных циркулей и серебряная же линейка для работы с картой. Ваш корабельный компас со свободно подвешенной стрелкой и приделанной к нему картушкой для безопасности помещен в круглую металлическую коробку; ваши песочные часы (у вас есть несколько запасных) изготовлены венецианскими стеклодувами. Благодаря всему этому сверхсовременному оборудованию, вы можете легко определить, в каком направлении движется ваше судно; вы способны следить за тем, как прибывает и убывает ночь, и отмечать часы; вы знаете расстояние до ближайшего порта, и сколько дней вам потребуется, чтобы добраться до него, и чего следует искать там, когда вы до него доберетесь. В отличие от ваших собратьев – арабских, индийских, полинезийских и китайских мореходов, – вы не извлекаете почти никакой информации из наблюдений звезд. И так как вы не выходите из пределов вашего родного Средиземного моря, вам редко приходится возиться с определением широты и еще реже – задумываться о вашей долготе.

Но границы известного человеку мира уже давно распространились далеко за пределы Средиземного моря. Быстро приближались перемены. Прошли столетия с тех пор, как викинги начали возить морем в Британию сушеную треску, исландцы гостили в Винланде (Ньюфаундленде), полинезийцы расселились по Новой Зеландии, а китайцы пересекли Аравийский залив и узнали, что обитатели Восточной Африки пьют свежую буйволиную кровь, смешанную с молоком. На составляющихся в Европе свежих картах уже появилась южная половина Африки, которая, как догадывался Птолемей более тысячелетия назад, простиралась к югу далеко за экватор. Когда-то Плутарх знал, что Африку можно обогнуть морем, а Александр Великий – что до нее можно доплыть от устья Евфрата. Но потом она, если можно так выразиться, на время исчезла. К концу XIII века венецианец сопровождал монгольскую принцессу из Южно-Китайского моря в Персидский залив, а генуэзец выстроил замок на Канарских островах. К концу XIV века арабские и индийские купцы обосновались на восточноафриканском побережье и дошли в южном направлении до самого нынешнего Мозамбика. В начале XV века тяжеловооруженый флот, состоящий из более чем трехсот китайских судов под командой грозного евнуха, адмирала Чжен Хэ, везущий почти 28 000 солдат и полдюжины астрологов, продвигался вперед с целью поразить и запугать южных соседей Китая, щедро демонстрируя им как сокровища династии Минь, так и военную мощь[101]. И наконец, но далеко не в последнюю очередь, вернемся к Западной Европе – здесь португальцы начали вдоль и поперек бороздить воды Атлантики.

___________________

Родившийся в 1394 году португальский принц Генрих Мореплаватель посвятил свою жизнь поискам в Африке «Реки Золота», искоренению ислама, охоте за рабами и перцем и, как говорит придворный хронист этого времени, исполнению своего гороскопа – следованию «предназначенным небом путем», который вел его к завоеванию новых земель:

Его восходящим знаком был Овен, а это дом Марса и возвышение Солнца, а его владыка в XI доме, в соединении с Солнцем. И так как сказанный Марс находился в Водолее, каковой есть дом Сатурна, и в лунном доме Надежды, это означает, что Господину [Генриху] суждено потрудиться в великих завоеваниях, особливо же в поисках вещей, кои были скрыты от других мужей и составляли тайну – в соответствии с природой Сатурна, в чьем доме он находится. И то, что, как я говорил, ему сопутствует Солнце и что Солнце находится в доме Юпитера, означает, что все его пути и его завоевания будут исполнены успешно[102].

Существует много рациональных, стратегических причин, по которым кто-либо может призвать на помощь Вселенную для совершения своих завоеваний. Вы можете напасть ночью в новолуние, в наиболее темное время – как было сделано в начале операции «Буря в пустыне» в 1991 году. Можете тщательно отслеживать уровень лунных приливов во время морского вторжения, чтобы удостовериться, что ваши суда не сядут на мель. Можете атаковать в фазе наибольшей активности полярных сияний, которые нарушат радиосвязь в войсках противника. Причины воинственности принца Генриха коренились в лженауке астрологии и не были ни рациональными, ни стратегическими.

Уже в то время было совершенно ясно, что принц Генрих – магистр могущественного ордена Христа, пришедшего на смену не менее могущественным тамплиерам, – предпринимает не что иное, как крестовый поход, по своей сути, сплав войны, погони за прибылью, исследовательской экспедиции и насильственного установления чуждой другим народам идеологии. Американский журналист Уильям Берроуз, писавший в XX веке об исследовании космоса, называл его «процессом, который на всех уровнях определялся и вдохновлялся политикой и соперничеством» – именно это можно было бы сказать и о мотивах принца Генриха. Берроуз говорит: «Мотивы исследований всегда оказывались неверными. Но главное в том, что эти исследования проводились»[103]. Он, конечно, имеет в виду, что независимо от того, является ли исследователь истинным исследователем, исследование почти никогда не имеет своей движущей силой чистое стремление к познанию. Уберите покров любопытства, и вы обнаружите людей, стремящихся к политическому, культурному или экономическому доминированию, – они-то и выделяют средства на вашу экспедицию.

Генрих и капитаны его судов не могли бы предпринять свои походы без помощи астрономии. Этот факт ясно виден в вычурном декоре славных произведений португальской архитектуры, появившихся в его эпоху и вскоре после его кончины. В роскошном лепном обрамлении оконных проемов и арок, мозаичных полах и росписи потолков в величественном монастырском здании Конвенту де Кришту[104] и во многих других сооружениях многократно повторяется изображение астрономической армиллярной сферы, сплетенное с крестом крестоносцев[105] или с растениями экзотических земель. Историк Хорхе Канизарес-Эсгуэрра указывает на связь между астрономическим знанием и завоеваниями принца Генриха и последующих поколений колонизаторов с Иберийского полуострова: «[К]осмограф в роли рыцаря или рыцарь в роли космографа – это было отличительным признаком португальской и испанской колониальной экспансии в XV и XVI столетиях». Собирание знаний, утверждает он, было «продолжением добродетелей крестоносца». В авторитетном в середине XVI века труде королевского космографа Арте де Навегара кормчие представляются в виде «новых рыцарей, чьи боевые кони – их суда и чьи мечи и щиты – их компасы, карты, эккеры и астролябии»[106].

Первым завоеванием принца Генриха была Сеута, средиземноморский город на территории нынешнего Марокко, идентифицируемый с южным Геркулесовым столбом и до краев заполненный африканскими товарами огромной красоты и ценности. По приказу Генриха и на его деньги многие острова Атлантики, такие как Азоры, Канары и Мадейра, были превращены в плодородные земли. Мореходы, состоявшие на службе у принца, проложили далеко в море, в стороне от опасных ветров и течений, маршрут вокруг наводящего на моряков страх мыса Буждур. Они также обогнули самую западную точку Африки, дойдя до самого Сьерра-Леоне. В пути капитаны записывали высоту звезд на значительных мысах, островах и в устьях рек; по возвращении в Португалию астрономы пересчитывали их в таблицы широт. На пятидесятый год исполнения Генрихом своей астрологической судьбы его брат, король Португалии, даровал ему исключительные права на все открытые земли и все их население, которое с этой минуты считалось его рабами. Смерть Генриха в 1460 году почти не повлияла на путешествия португальцев. В 1473 году Лопеш Гонсалвеш пересек экватор; в 1488-м Бартоломеу Диаш обогнул мыс Бурь, южную оконечность Африки; в 1498-м Васко да Гама по морю достиг Южной Индии; в 1500-м, восемь лет спустя после того, как Колумб впервые пересек Атлантический океан, Педро Альвареш Кабрал приплыл в Бразилию. Их целью, так же как целью Генриха и конкистадоров, последовавших за ними, было «служить Богу и Его Величеству, просветить тех, кто обретается во тьме, и разбогатеть, чего желают все люди»[107]. Короче, они закладывали фундамент империи.

Нельзя сказать, что торговля уже не сделала многих богатыми, к тому же благодаря ей была построена глобальная экономика, охватывающая все пространство Старого Света. Подумайте вот о чем: у мусульманских воинов, сражавшихся на Среднем Востоке против участников крестового похода, кольчуги были с Кавказа, а сталь для их мечей была выплавлена в Южной Азии из железной руды, привезенной из окрестностей Сахары. Османские халифы взимали с купцов налоги, китайские императоры собирали дань (и изобрели бумажные деньги), а купцы знай себе возили товары с рынка в порт и из порта на рынок. Большая часть межконтинентальной торговли была паназиатской, частной и выполнявшейся диаспорами одной крови, языка или веры: иудеи, индийцы, мусульмане, армяне, ливанцы, китайцы из Фуцьзяня, жители Гуджарата. Индийский океан был перекрестком путей, соединявших сеть торговых центров, которая раскинулась на тысячи миль, и местные правители от Восточно-Китайского моря до восточных берегов Африки обычно не препятствовали купцам любого подданства и цвета кожи заходить в их порты. Но при этом средневековые торговые сети Среднего Востока и Азии, хоть и распространялись во все стороны света, не были колониальными империями. Мусульманский халифат собирал достаточно налогов, чтобы оплачивать армию, охранявшую безопасность торговых путей, по которым стекались ценные товары. И китайская держава, в чьих пределах производилось достаточно сахара и тропических деликатесов, не имела причин тратить деньги, силы и человеческие ресурсы на создание заморских колоний[108].

А вот португальцам, их королю, державе и богу, власть и колонии были необходимы. Крепкие быстроходные суда и новенькие ружья давали португальцам преимущество. Они возродили искусство строительства крепостей, блокировали торговые пути, объявляли торговые монополии, брали на абордаж иноземные корабли и вообще стремились господствовать в открытом море и гавани. Ключевым пунктом их программы было найти морские пути, свободные от оттоманского контроля, а значит, и от оттоманских сборщиков податей[109],

В XV веке, когда португальцы стали удаляться вглубь Атлантического и Индийского океанов, они начали нуждаться в знаниях и инструментах, более сложных, чем те, какими пользовался обычный капитан, привыкший пересекать во всех направлениях Средиземное море, исследовать восточный берег Африки или измерять глубины, брать пробы грунта со дна и отслеживать высоту приливов в туманном Английском канале или на Балтике. Может, простые португальские моряки и относились с недоверием к незнакомым правилам и новым способам навигации, но у португальских кормчих, выходящих в океан, не было другого выбора, кроме как использовать все растущее число карт, лоций и математических правил. Гораздо чаще своих предшественников они ориентировались по звездам и по компасу. Овладев искусством счисления координат, они постоянно проверяли курс и азимут по высоте солнца или Полярной звезды, измеряя эту высоту квадрантом или морской астролябией, использовали арифметику и геометрию для пересчета этих азимутов, когда ветры и течения угрожали сбить судно с курса. Инструкция по пользованию квадрантом предупреждала, что Полярная звезда не вполне неподвижна и что ее следует наблюдать, только когда ее два Стража расположены по линии восток-запад. Составленные по разным источникам таблицы, называемые эфемеридами, содержали предсказанные на каждый день положения главных небесных светил. Таблицы полуденной высоты солнца в различных городах помогали навигаторам выбраться на нужную широту и затем придерживаться ее, правя точно на восток или запад[110].

Стремление накапливать навигационную информацию, что позволило бы получать преимущество перед морским противником, все усиливалось, и ставки в этой игре все росли. Главными движущими силами этой гонки были вера, слава и коммерция, пишет историк Эмилия Виотти да Коста. Сам папа объявил «африканский проект» Португалии «справедливой войной», и в течение последних десяти лет жизни принца Генриха были выпущены три папские буллы, посвященные этому вопросу. Первая из них, вышедшая в 1452 году, провозглашала право короля Португалии нападать на неверных и обращать их в рабство, а также конфисковать их имущество и земли. Вторая булла, от 1455 года, уточняла, что применение этого права распространялось на африканцев, обитавших на территории от Марокко до самого мыса Буждур, и что они

жили в вечном терзании своего духа и тела: дух их был проклят потому что они были язычниками, не обладающими привычками разумных существ <…> а наипаче всего от их великого неведения, которое было в них, через которое они не имели представления о благе, но умели только лишь влачить свое существование в животной праздности.

Перевод: «Если вам не нравится, как некоторые живут, вы имеете право отобрать у них все, что у них есть, и для этого вам официально предоставляется право использовать силу»[111].

Спустя четверть века после смерти Генриха король Португалии Жуан II (или Принсипе Перфето, «Совершенный Принц») начал с того места, где остановился его дядя. В 1484 году он созвал со всей Европы ученых мужей, чтобы они разработали правила вычисления широт на основе прямых наблюдений полуденной высоты солнца. Их разыскания были опубликованы в подробном руководстве по навигации, названном Regimento do astrolabio е do quadrante («Обращение с астролябией и квадрантом»). Руководство содержит список широт на территории от Лиссабона до экватора – почти все они оказались верными с точностью до половины градуса. В книгу вошел даже перевод труда Сакробоско «О мировой сфере». Снова поползли слухи о том, что мир не является плоским, и географы начали оборачивать карты вокруг глобуса, а астрономы-астрологи трудились над уточнением координат естественных астрономических объектов и явлений[112].

Морским экспедициям XV века – начало которого морской историк Дж. X. Пэрри назвал Веком Разведки – нужны были не только рабы, новообращенные христиане и знания. Они искали драгоценные камни и металлы, специи и медикаменты, земли для выращивания сахарного тростника, винограда, кофе и табака, новые места ловли рыбы, новые пастбища для овец, новые источники древесины необходимого размера для мачт и дворцов[113]. Но по мере того как возвращался каждый из посланных кораблей, полный плодами и товарами далеких земель, и каждый капитан начинал рассказывать свои истории пораженным слушателям, становилось все более очевидно: для того чтобы случились все эти приключения и завоевания, чтобы привезти все эти товары и извлечь из них прибыль, было необходимо, чтобы каждый капитан твердо знал, как определить точное положение своего судна, своего пункта назначения и места, куда он должен в конце концов вернуться.

В XV веке мореплавание все еще было очень трудным и опасным делом. Мало кто из мореходов мог разобраться в содержании Regimento. Не существовало общепринятой опорной линии «север-юг», относительно которой можно было бы отсчитывать расстояния к востоку или западу. Не было пригодных для работы в море хронометров, не было ничего похожего на одометр (прибор, отсчитывающий пройденный путь) или спидометр. Квадранты и астролябии, которые давали верные показания только при наличии устойчивой вертикали, были плохо приспособлены для бурного моря. Стрелку компаса требовалось периодически намагничивать заново.

И на этом трудности не заканчивались. Моряки подозревали, что на показания компасов могут влиять магнитные аномалии, но надежных средств выявить эти аномалии у них не было, поэтому иногда они, каждый на свой лад, мудрили со своими компасами, в результате чего неразбериха только увеличивалась. Поскольку не существовало международных стандартов единиц измерения, каждый использовал свои значения мили, лиги, стадии и градуса, и в конце концов выходило, что каждый по-своему оценивал расстояния, указанные в древних манускриптах. Устаревшие плоскостные морские карты были плохи не только оттого, что в них недоставало новых данных, но еще и оттого, что они не учитывали шарообразности Земли. А ведь именно эта шарообразность была причиной таинственного и непостижимого для тогдашних мореходов сближения меридианов при приближении к полюсам Земли: пройдя шестьдесят лиг к востоку вдоль экватора, вы попадали не на тот меридиан, на каком оказывались, пройдя те же шестьдесят лиг к востоку вдоль тропика Рака. Даже в конце XVII века мореход мог пользоваться «плоской» картой, заблудиться в море – да еще и сделаться после этого членом Королевского научного общества[114].

Что касается вопросов питания и здоровья, то хорошо снаряженная экспедиция могла иметь на борту запасы солонины, соленой рыбы, галет, сыра, лука и сушеных бобов, достаточные для того, чтобы моряки не страдали от голода, и запасы вина из расчета по полтора литра на человека в день, но пресная вода в бочках быстро портилась, и на кораблях часто свирепствовала цинга[115].

И все же, несмотря на все трудности, из каждого нового плавания португальские моряки и путешественники привозили новые добытые опытом знания: где и какие земли лежат в западных и восточных океанах, что и когда можно видеть на небе как выше, так и ниже экватора. С каждым годом их открытия и записи позволяли исправлять все больше ошибок на картах и в координатах, дополнявших зачитанные до дыр греческие экземпляры птолемеевой «Географии»: книги, написанной еще во II веке н. э. и переизданной в латинском переводе в первом десятилетии века XV. Накапливаясь, такие исправления приводили к очередному выпуску улучшенных карт и географических справочников.

___________________

В почтенном возрасте сорока одного года от роду, имея за плечами опыт плаваний в Атлантике на север – в Исландию, и на юг – в Гану[116], 3 августа 1492 года Христофор Колумб отплыл с Канарских островов на запад. Он рассчитывал, что спустя несколько недель его флот, состоящий из трех кораблей, преодолев около четырех тысяч километров, достигнет Японии, а затем Индии. Монархи Португалии, Испании, Франции и Англии, а также правители городов-государств Генуи и Венеции до этого уже по крайней мере по одному разу отвергли его предложение. Но, обдумав дело еще раз, и другой, и третий, посовещавшись с группой экспертов – которые видели, что Колумб вычислил окружность Земли, исходя из неверной длины мили, а значит, что расстояние до его цели определено ошибочно, – Изабелла I и Фердинанд II, к тому времени властители Кастильи, Леона, Арагона, Майорки, Минорки, Сардинии, Сицилии и прочая, наконец дали ему позволение «открыть и подчинить острова и материки в океане» от их августейшего имени[117].

Что Колумб и его девяносто спутников на трех суденышках были не первыми европейцами, сумевшими пересечь Атлантику, не уменьшает ни степени честолюбия их плана, ни масштаба стоявших перед ними навигационных трудностей, ни исторического значения их предприятия – невзирая на ошибки в вычислениях или на то, что им так и не удалось достичь намеченного пункта назначения. Почти все участники экспедиции были моряками; солдаты среди членов команды отсутствовали, и оружия было мало. Хоть Колумб впоследствии и жаловался, что ему «не пригодились ни разумные соображения, ни математика, ни карты», ему постоянно приходилось пользоваться картами, лоциями, глобусами, книгами и инструментами, особенно компасом. Он читал «Путешествия» Марко Поло и основанную на «Географии» Птолемея Historia rerum ubique gestarum – книгу того, кому скоро предстояло стать папой Пием II[118]. Колумб прочел и скопировал написанное в июне 1474 года письмо королю Португалии от итальянского космографа Паоло даль Поццо Тосканелли, заявлявшего, что кратчайший путь из Лиссабона в Китай ведет на запад, через почти пустую Атлантику, а не вокруг Африки, и что это расстояние по прямой составляет почти треть длины окружности Земли. Он и, возможно, его высокоученый брат и картограф Бартоломео прочли и снабдили обширными комментариями труд по космографии Пьера д’Альи Imago Mundi. Подобно многим людям своего времени, ученым или просто грамотным, они оба почти наверное читали невероятно популярные «Путешествия сэра Джона Мандевиля» – изданное в середине XIV века сочинение, представлявшее собой мешанину фактов, вымыслов и слухов. Они изучали последние карты мира, которые допускали возможность отправиться на запад, чтобы попасть на Восток. Составленные самим Бартоломео в конце 1480-х годов карты фактически показывают, что, возможно, братья изрядно изменили современную им географию, а может, и изобрели новую, более привлекательную, чтобы более убедительно склонить своих царственных патронов профинансировать их индийскую экспедицию[119].

Колумб охотно прислушивался к любой информации, которая могла ему пригодиться. Капитаны и штурманы его судов не стали бы заниматься ни чтением, ни вычислениями: их мастерство основывалось на практическом, завоеванном тяжелым трудом опыте управления кораблями в виду восточного побережья Атлантики. Но будь даже каждый матрос его команды математиком и ученым, что пользы в картах, справочниках и лоциях, когда плывешь в неведомых водах? Колумбу оставалось надеяться только на счисление пути, Полярную звезду и компас.

Но звезда и компас в разных местах дают разные показания. Время года, время дня и широта влияют на первую; магнитные аномалии – на второй, как, к своему глубокому сокрушению, обнаружил Колумб: «Стрелки отклонились к северо-западу на целый пункт. Поутру стрелки показывали истинное направление. Казалось, это звезда, а не стрелки изменили свое положение»[120]. Более того, знание лишь относительных направлений «смещения к востоку» и «смещения к северу» не могло бы сообщить кормчему (так же, как и землемеру) ничего о его дальнейшем пути. Если он хотел точно отметить на карте, где находится непроходимое для судов поле морских водорослей, богатейшая россыпь жемчужин или стратегически удачно расположенный мыс, он должен был точно знать, как далеко к востоку и северу находится он от своей отправной точки. Умудренный навигатор знал бы, как вычислить геометрическую связь между положением его судна и яркими обитателями звездного неба, но, для того чтобы посредством этих вычислений он мог бы однозначно отметить свое местоположение на карте, он нуждался в стандартной точке отсчета – в двух точках, если быть точным. Он нуждался в координатах, в градуированных осях, в сетке меридианов и параллелей, с экватором и главным меридианом, пересекающимися под прямым углом.

___________________

На античной карте мира Эратосфена главная параллель и нулевой меридиан пересекались в Эгейском море на острове Родос; эту сетку координат Гиппарх ввел произвольно. На карте Птолемея, на которой нулевой меридиан проходил через самый западный из известных островов в Атлантике, сетка координат была более астрономически обоснована. Карты Колумбовой эпохи, составленные для ученых и королей и считавшиеся секретной информацией, тоже имели что-то вроде координатной сетки, в то время как морские карты, составленные для моряков, ее не имели. На самом старом из известных глобусов, изготовленном в 1492 году Мартином Бехаймом и носящем название Erdapfel («Яблоко Земли»), имеется крайне скупая координатная сетка: экватор, тропики и один меридиан[121]. Когда на глобусе появился Новый Свет, вопрос о параллелях и меридианах стал более запутанным.

Когда речь идет о завоевании новых земель, кто и на что имеет право, кто принимает решения – вопросы не последней важности. Для повелителей Португалии, Испании и других стран христианского мира ответ на вопрос о том, кто принимает решения, был ясен: они сами. В конце концов, обитатели этого чудесного Нового Света «жили в вечном терзании своего духа и тела», были полны «великого неведения>> и «не имели представления о благе», так зачем их спрашивать? В 1493 году папа издал первую из новой серии булл, узаконивающую заморские земельные приобретения и вручающую Испании право на львиную долю их. Португалия была вполне предсказуемо недовольна. В результате в 1494 году Испания и Португалия, две католические державы, поторговались и подписали Тордесильясский договор, который спустя десяток лет был тоже закреплен папской буллой. Этот договор фундаментальным образом разделил западный мир надвое: все, что лежало к востоку от линии север-юг, проходящей на 370 лиг к западу от островов Зеленого Мыса, должно было принадлежать Португалии, а все, что оставалось к западу от этой линии, – Испании. В 1529 году в дополнительном Сарагосском договоре две державы разделили и остальной мир по линии, отстоящей на 297,5 лиги, или 17°, к востоку от Молуккских островов, прозванных Островами пряностей, где росли бесценные гвоздичные деревья. Португалии достался примерно 191° мирового охвата, а Испании – 169°. Поэтому конфликты продолжались.

Разделительные линии, принятые Испанией, Португалией и папой, не имели никакого отношения ни к астрономии, ни к математике, ни к географии. Это были просто территориальные маркеры, линии фронта, заборы со стрелками «твое» и «мое». Никакой мирный договор не способен установить универсальный нулевой меридиан. А между тем экспедиции с Иберийского полуострова продолжали снаряжаться.

В сентябре 1522 года португальский мореход Хуан Себастьян дель Кано, который за три года до этого в составе экспедиции из пяти кораблей и почти трехсот человек под командованием Фердинанда Магеллана отплыл из порта Санлукар на юге Испании, вернулся на родину с восемнадцатью уцелевшими членами экспедиции (без самого Магеллана, убитого в сражении) на единственном оставшемся из трех корабле «Виктория». Эти восемнадцать человек были первыми людьми на Земле, совершившими кругосветное путешествие. По дороге люди Магеллана случайно открыли международную линию перемены дат – точнее, не ее саму, а необходимость ее проведения. Антонио Пигафетта, итальянский аристократ и рыцарь, который присоединился к экспедиции в качестве волонтера, играл время от времени роль дипломата-переговорщика и вел учет «всего, что происходило день за днем во время путешествия», описал «обнаруженную нашими людьми ошибку на день в счете дней». Это произошло в последнем португальском порту, куда «Виктория» зашла перед окончательным возвращением домой в Испанию:

Чтобы определить, не ошиблись ли мы в счете дней, мы поручили сошедшим на берег спросить, какой сегодня день недели; они выяснили у жителей острова португальского происхождения, что сегодня четверг – это нас сильно удивило, так как, по нашему мнению, была только среда. Мы не могли поверить, что ошиблись; я же был удивлен более других, поскольку, пребывая всегда в добром здравии, отмечал каждый день без исключения, описывая все события дня. Потом мы сообразили, что ошибки с нашей стороны не было, но, так как мы все время плыли на запад, следуя за Солнцем, и вернулись к тому же месту то должны были выиграть двадцать четыре часа, что станет ясно всякому кто задумается над этим[122].

Спустя три с половиной столетия международная линия перемены дат и соответствующий нулевой меридиан будут формально установлены на Международной меридианной конференции в Вашингтоне. Линия перемены дат соединит Северный и Южный полюса, пересекая Тихий океан ровно через полмира, через 180 градусов, от меридиана, которому будет приписана нулевая долгота. А сам этот меридиан пройдет от одного полюса к другому через Королевскую Гринвичскую обсерваторию близ Лондона.