— Понятно. Полагаю, вы в курсе того, что вмешательство в дела полиции квалифицируется как преступление?

— Мы не вмешивались. Мы наоборот, хотели помочь.

— «Мы хотели помочь», — медленно повторив вслух, Мадден записал каждое слово Мальтрейверса. — Понятно. Мисс Дэви, вы хотите что-нибудь добавить? — Тэсс отрицательно покачала головой, а Мадден откинулся на спинку стула и задумчиво уставился на них. — Несмотря на то, что пишут в сенсационной беллетристике, в реальной жизни расследование серьезного преступления, любого преступления, является делом полиции, — поучал он. — Мы не поощряем любителей, не нуждаемся в них и не одобряем ничьего вмешательства. Артура Пауэла найдет полиция, а если случится так, что ваше желание непременно влезть в дело явится причиной задержки производимой операции, это будет зафиксировано в официальном отчете. Если подобное повторится, последствия окажутся для вас обоих очень серьезными. Это все. — Закончив короткую лекцию, Мадден замолчат, явно ожидая их ухода.

Джексон, чувствуя себя очень неуютно, неуклюже отдал честь и повернулся, чтобы выйти вместе с Мальтрейверсом и Тэсс, но те оставались сидеть на месте.

— Прежде всего, — заговорил Гас, — мне хотелось бы внести ясность. Ни сержант Джексон, ни кто-то другой в вашем управлении не знал о наших намерениях. — Голос Мальтрейверса был холоден. — Я намеренно ввел в заблуждение сержанта Джексона сегодня утром. Во-вторых. Не вижу причин, чтобы этот инцидент истолковывался как вмешательство в дела полиции. Очевидно, вы узнали о нашей поездке после того, как управляющий супермаркетом принес вам сандалии Пауэла?.. Сделать это посоветовал ему я. Узнали ли мы что-нибудь важное, о чем нужно было бы сообщить в полицию? Нет, и до тех пор, пока вы не докажете, что мы намеренно вмешались в дела полиции, будет считаться, что мы закона не нарушали. — Его глаза, прикованные к лицу Маддена, стали жесткими. — Поэтому не нужно третировать нас, как школьников, которых поймали в саду с полными карманами яблок! Хочу, чтобы вы наконец поняли: расследование, которое вы проводите, касается тяжких физических повреждений, а возможно даже, и гибели очень дорогого нашего друга, и, если есть что-нибудь такое, что можем сделать мы, чтобы помочь найти Диану, мы сделаем это, а вы можете… подавиться тут своими инструкциями. И до тех пор, пока я не нарушил закон, я не позволю себя запугивать. Теперь вы можете записать все, что я сказал вам, и пришить к этому чертову делу, которое вы уже, возможно, завели и на меня!

Глаза Джексона были закрыты, будто он молился.

Тэсс сидела очень прямо и спокойно, сжимая в руках сумочку.

Мадден оставался невозмутимым. Тишина сгустилась и словно замерла вокруг них.

— На этот раз все, — холодно повторил Мадден, давая понять, что аудиенция закончена.

Мальтрейверс резко поднялся, а затем отступил, пропуская вперед Тэсс и Джексона, который молчал всю дорогу, пока шли в его кабинет.

— Прошу о единственной любезности, — сказал Джексон, переступив порог. — Не поступайте со мной больше так. Я заслуживаю лучшего отношения.

— Мадден начал, а я закончил, — огрызнулся Мальтрейверс.

— Я не говорю о том, что произошло сейчас. Вы солгали мне и поставили в очень неловкое положение перед человеком, который является моим начальником и с которым мне придется работать, что бы вы о нем ни думали. В сегодняшней ситуации вы действовали правильно: не нарушили законов и не вмешались в то, чем занимаемся мы. Но в интересах дела мне необходимо поддерживать профессиональные, рабочие отношения с Мадденом. Если бы вы сказали мне, что собираетесь в Белсвейт, я бы понял вас и не пытался остановить, даже если бы мог сделать это. Но по крайней мере я был бы в курсе дела и вел себя с Мадденом соответствующим образом.

— Вы бы не удержались и рассказали Маддену.

— Давайте посмотрим с другой стороны: я сумел бы защитить себя. Все, что вы достигли сегодня, это то, что весьма сильно осложнили мою жизнь. Мне безразлично, ненавидите вы и Мадден друг друга или нет, мне нужно думать и о собственной карьере!.. — Джексон был зол и поэтому начал язвить.

— О, я — собака Всевышнего, — взбесился Мальтрейверс. — Но молю, скажите, сэр, а чья собака — вы?

— Если вы оба не прекратите этого немедленно, я начну пронзительно кричать, и от моего крика рухнет дом. — Они разом повернулись к Тэсс. Ее лицо было бледным от напряжения, ее голос срывался, когда она продолжила: — Да поймите же, пока вы тут соревнуетесь, кто из вас остроумнее, Диана продолжает быть неизвестно где. А может быть, она в агонии?.. Гас, ты причиняешь мне боль! — Она заплакала.

Ее горькие слова привели мужчин в чувство, И Джексон первый стал сглаживать ситуацию. Он подошел, сел рядом, взял Тэсс за руку.

— Простите меня, — сказал он. — Простите нас обоих. Это, конечно, убийство, что бы мы официально ни говорили, и мы слишком нервно реагируем на все. Это как неожиданная жестокая смерть, как потеря мужа или жены в автомобильной катастрофе: пока не столкнешься с несчастьем лицом к лицу, не знаешь, что это такое. И чувства начинают преобладать над всем остальным, когда приходится с этим встретиться. Если же получится, что вы начинаете рубить, кромсать все вокруг, так это потому, что думаете: так легче выдержать всё это.

— Но вы-то не можете быть таким чувствительным, — поправила сержанта Тэсс. — Вы — полицейский. И это часть вашей работы.

Джексон грустно улыбнулся.

— Правильно, я — полицейский. Мое дело собирать улики, следовать методике, проводить законы в жизнь… Но все это не значит, то я не могу чувствовать. — Он замолчал на мгновение и продолжил уже спокойнее. — Когда мне было шестнадцать лет, мою младшую сестренку изнасиловали и задушили. Это еще кое-что о жестокой смерти. Но ведь шрамы от потрясений никогда не исчезают.

Тэсс утирала безудержно бегущие из ее глаз слезы.

— О, Господи, вы — замечательный человек! — вырвалось у нее. Джексон благодарно сжал ее руку и поднялся.

— Это еще одна особенность детективных романов, — сказал он. — Замечали ли вы когда-нибудь, что в них герои почти не плачут? А в реальной жизни не только раскрываются убийства, но и разрушается жизнь тех, кто остался в живых… Ну, да ладно… Играя в детективов, вы обнаружили хоть что-нибудь?

Мальтрейверс покачал головой.

— Нет. В последний момент появились эти сандалии. — Он коротко рассказал о поездке: — Но я не вижу, чем сандалии могут помочь в расследовании. Пожалуйста, простите, что мы не рассказали вам, но мы собирались непременно сделать это, а тут… обрушилась информация о второй руке. Поверьте, мы пришли бы к вам первому, если бы что-нибудь раскопали! На Маддена мне наплевать, но вас я обещаю ставить в известность о каждом нашем шаге. И, простите, что вышел из себя. Никак не могу пережить того, что случилось.

— Все в порядке. Думаю, теперь мы будем понимать друг друга гораздо лучше. Вы были у настоятеля? Когда я встречался с ним сегодня утром, то понял, он бы очень хотел поговорить с вами.

— Мы собираемся пойти к нему после обеда вместе с Мелиссой, —сказал Мальтрейверс.

— С ней все в порядке?

— Держится. — Мальтрейверс сморщился. — Как и все мы.

Джексон проводил их до выхода, а когда они уже уходили, остановил.

— О, чуть не забыл! — сказал он. — Советник Хибберт и анонимное письмо… Боюсь, Хибберт не наш союзник. Поступило распоряжение от очень высоких органов власти, запрещающее делать экспертизу этого письма.

— Объяснены какие-то особые причины?

— Нет. Уровень этих органов власти таков, что они и не должны объясняться. С ними никто не спорит. Может быть, там и есть что-то, но у меня на данный момент достаточно своих проблем, чтобы еще куда-то совать свой нос. И, конечно, — добавил он, — кража «Милосердия Латимера» никак не связана с расследованием дела по исчезновению Дианы Портер. — Джексон простодушно взглянул на обоих. — Советник Хибберт очень гордится своей библиотекой. Мне говорили, он всегда рад похвастаться ею.

Мальтрейверс уставился на него.

— Вы чертовски интересный полицейский, — сказал он.

Джексон в свою очередь укоризненно посмотрел на него.

— Не могу понять, что вы имеете в виду. Вы принесли нам письмо, и я только сообщаю вам, каково официальное положение вещей. Думаю, вы имеете право знать. Ладно, если позволите, я пойду. У меня куча дел. Передайте привет настоятелю. Доброй ночи.

Дверь им открыла жена настоятеля. Ее обычно неприступное и надменное выражение лица заметно смягчилось от потрясения и сострадания.

— Как хорошо, что вы пришли! — сказала она. — Мы оба очень беспокоимся за вас. Пожалуйста, проходите.

Окно комнаты, в которой они оказались, выходило в сад.

Едва открыли дверь, как настоятель поднялся, поцеловал Мелиссу и Тэсс, двумя руками сжал руку Мальтрейверса и долго не отпускал.

— Я хотел бы, если б мог, найти слова утешения, но не в состоянии, — признался он. — Мы ужасно, ужасно сожалеем.

— Мы весьма огорчены тем, что произошло сегодня утром, — пробормотал в ответ Мальтрейверс. — Почта доставила вам…

— Это ужасно, конечно, но дело не во мне, я страшно волнуюсь за судьбу мисс Портер. И о вас. Пожалуйста. Садитесь. Может быть, черри?

Когда напитки были поданы, настоятель решил наконец заговорить о том, что мучило его, что происходило в его голове сегодня с утра.

— Я не могу понять действий этого человека, — начал он. — Исхожу из предположения, что, должно быть, он в некоторой степени сумасшедший, но ведь даже безумие должно иметь хоть какие-то признаки своей, безумной логики. Какие причины заставили его похитить мисс Портер, каковы мотивы всего, что произошло потом? Ужасный случай с рукой на двери может рассматриваться, пусть как извращенное, но действие, направленное против вас и мисс Дэви, так как вы — близкие друзья мисс Портер, не так ли? Но ведь я-то никак не связан с мисс Портер, разве что у нас были короткие встречи в выходные. Я ломаю себе голову, пытаясь отыскать хоть какую-нибудь связь, которая бы соединила все вместе. Если такая связь существует, это поможет… хотя, откровенно говоря, не вижу, как. И, конечно, все мои рассуждения бессмысленны перед срочным, первоочередным делом — найти мисс Портер. Как я понимаю, полиция все еще не рассматривает это дело как дело об убийстве? Простите за мой бестактный вопрос.

— Ничего, святой отец, — сказал Мальтрейверс. — Это как раз то, к чему мы сейчас вплотную подошли. Нет никаких сообщений о том, что она находится в какой-либо больнице.

Ответом было молчание настоятеля, опять наполненное сожалением и состраданием. А Мальтрейверс представил себе, что бы мог сейчас сказать настоятель.

Получается так, что и он теперь тоже непосредственно вовлечен в это дело, и не важно, как, но это случилось. А так как пока Пауэла не поймали, возникает вопрос, закончится ли это дело на настоятеле или распространится дальше? Мальтрейверс затряс головой. Его догадки терялись в темном и угрожающем сонме мыслей, где таилась угроза будущего нового возможного зла.

Они провели вместе час, продолжая выражать друг другу по поводу происшедшего соболезнования и заботу. Но мысли Мальтрейверса постоянно возвращались то к странному, возникающему то и дело полумолчанию в гостиной настоятеля, то к неоновому свету над оцинкованным столом (он достаточно ясно представлял себе ее руку, отдельно от нее, на этом страшном столе), то к упорядоченной оперативности полицейского управления, где дело, которое в этой гостиной связало таких разных людей напряженным, болезненным вниманием друг к другу, в полиции выглядело как объект постоянных телефонных переговоров, процессом сбора материалов, официальным казенным распорядком равнодушной службы. — Два понимания одной и той же ситуации были несовместимы.

— У меня все так же нет слов утешения, — в который раз повторил настоятель, когда они поднялись, чтобы уходить. — И не думаю, что такие слова существуют. Это, конечно, понимаю, не тот вид признания, которое должен был бы сделать облаченный высшим церковным чином, но в данной ситуации чувствую: все, что я пытаюсь сказать, звучит снисходительно и пусто. Единственное, в чем могу заверить вас, это в том, что мисс Портер всегда присутствует в наших молитвах.

Они поблагодарили хозяев и вышли, глубоко тронутые их горем и сочувствием.

На улице, не успели сделать и двух шагов, как услышали звяканье стекла: на пороге соседнего дома стоял Вебстер с двумя бутылками молока в руках. Они подождали, пока он подойдет к ним.

— Рад, что увидел вас, — признался он. — Конечно, я знаю о том, что случилось сегодня утром, и хочу выразить вам свое сочувствие. Думаю, вам будет по душе, когда вы узнаете, что я провожу молитвенную неделю у себя дома, и сегодня вечером мы молились за мисс Портер. Мисс Таргет тоже была с нами, и, думаю, это поможет ей немного успокоиться.

— О да, мисс Таргет! — сказала Тэсс. — Спасибо вам за то, что вы сделали в Доме Капитула. Боюсь, у нас тогда не нашлось бы для нее слов утешения.

Вебстер улыбнулся.

— Ничего. Однако ужасно, что невозможно облегчить страдания, даже когда знаешь о любви Божьей. Уверен, настоятель должен был бы вам об этом сказать.

— Не надо лишних слов, — сказал Мальтрейверс. — Но мы благодарны всем, кто помогает нам в этот трудный момент.

— Скажите, а есть новости о том человеке, которого разыскивает полиция? — поинтересовался Вебстер. И вдруг он вспомнил, что все еще держит в руках бутылки с молоком, и почувствовал себя неловко, не зная, что с ними теперь делать.

— До сегодняшнего вечера ничего определенного.

— Но тот, кто совершает зло, будет наказан, — спокойно сказал Вебстер. — Господь найдет свое орудие.

Мальтрейверс представил себе, как самонадеянный Мадден чувствовал бы себя в роли подручного Всевышнего, которого Всевышний, возможно, произвел бы в главные полицейские, например, чтобы он мог бы позволить своим подчиненным совершить акт возмездия после того, как Он развернет широкую программу действий.

— Я хотел бы дать вам кое-что, — вдруг продолжил Вебстер. — Весьма вероятно, это вам немного поможет. Есть у вас минутка?

Они последовали за ним в дом, узкое, непропорционально высокое здание, которое, как начинка бутерброда, располагалось между домом настоятеля и другой, такой же внушительной постройкой. В маленькой передней комнате единственной мебелью был старомодный книжный шкаф. Вебстер подошел к нему все с теми же бутылками молока.

Он поставил их наконец на пол, вытащил из шкафа том в коричневом кожаном переплете и протянул его Мальтрейверсу. Это была рукопись «Тайных игр».

— Может быть, вы знаете автора? Ее написал монах Стефан из Веркастера, — сказал он. — Современные постановки являются лишь фальсификацией, приспособлением к моменту, но оригинал заслуживает самых высших похвал. Он был написан для того, чтобы его играли обычные люди, и для того, чтобы они всегда помнили: наша ежедневная жизнь и то, что мы делаем в ней, не могут быть отделены от цели Бога и пути, который Христос указал нам. — Вебстер проникновенно посмотрел на Мальтрейверса. — Существуют высший смысл и причины всему, что случается в мироздании, которое предопределил Господь. Я получаю большое утешение от того, что пытаюсь следовать Божьим заповедям, хотя они и являются для каждого из нас великой тайной. Думаю, эта рукопись, как никакая другая, поможет вам утвердиться в этой мысли.

— Спасибо, — поблагодарил Мальтрейверс, чувствуя себя не совсем удобно перед подобным напором и обезоруживающей искренностью. — Я прочту это с большим интересом.

— Действительно, очень любезно с вашей стороны, Мэтью, — тактично заметила Мелисса. — Но, если позволите, нам пора уходить Я жду звонка от мужа.

Они пожелали Вебстеру спокойной ночи и самым коротким путем вернулись в Пунт-Ярд.

— Мне очень жаль, — сказала Мелисса. — У Мэтью всегда добрые намерения, но тебе не до них сейчас.

— Странно, не так ли? — заговорил Мальтрейверс. — Настоятель упомянул Бога не больше одного раза, но от него я получил несказанно больше, нежели от нашего молодого, чересчур религиозного друга. И у меня в голове бродит слишком много черных мыслей о Диане, чтобы принять на веру утверждение Вебстера о том, что все происходящее объясняется волей Божьей. Конечно, это его дело, у него могут быть свои убеждения. Я хочу только, чтобы нашли Пауэла… и хочу… провести с ним десять минут в закрытой комнате с глазу на глаз.

— Ладно, хватит об этом, — прервала Тэсс. — Это всего лишь дурные мысли, а они помочь Диане не могут. И месть никому из нас не принесет добра.

— В настоящий момент я не в настроении быть либеральным гуманистом. Не волнуйся, но может быть, когда-нибудь я и стану им снова.

Глава 10

Все сообщения о том, что кто-то видел Артура Пауэла, после проверки оказывались ошибочными, но Мадден воспринимал все это без чувства раздражения. Сообщения представляли собой непрерывный процесс конкретной деятельности полиции. И пока будет вестись охота за Пауэлом, разыскиваться Диана Портер, все силы Британии станут оказывать содействие Маддену. Период поисков между совершением преступления и неизбежным арестом преступника обязательно всегда приносит удовлетворение. Расследование показало, что срок годности паспорта Пауэла истек два года назад, и он не продлил его. А это значит, что он где-то в Британии, где тысячи людей знакомы с его внешностью. И, хотя рука Дианы была прислана из Лондона два дня тому назад, Мадден распорядился проверить все, даже самые отдаленные от Веркастера места — объяснения, почему они посланы из Лондона, появятся позже, когда Пауэла арестуют, а тем временем непрерывно должен вершиться процесс деятельности и осуществляться заранее намеченные соответствующие процедуры.

Пока Мадден читал отчеты из отдаленных Грасмира и Бирмингема, Брайтона и Йорка, Скотленд-Ярд получил сообщение по телетайпу из Лос-Анджелеса и немедленно переправил его в Веркастер, где Джексон сам лично наблюдал, как передается текст. Отпечатанный материал он вытащил из аппарата и перечитал еще раз. Смысл его состоял в следующем: из-за того, что один из главных актеров попал в аварию, съемки телесериала, в котором задействован Питер Синклер, временно прекращены, и Синклер получил возможность на несколько дней слетать в Англию. Сейчас он снова в Америке, и полиция Лос-Анджелеса интересуется, следует ли его допросить или нет.

Джексон отнес сообщение Маддену.

— Приземлился он в Хитроу рано утром в субботу, улетел обратно в среду вечером по нашему времени, — резюмировал шеф. — Вы говорите, это — неожиданный перерыв в съемках?

— Я так понял, сэр. Режиссер не предполагал возможности перерыва.

— Это значит, что Синклер, воспользовавшись неожиданной передышкой, вернулся в Англию, убил женщину, с которой не виделся год, одну руку прибил к двери ее друзей, а другую, по пути в аэропорт, послал настоятелю. Кстати, нам никто не говорил, что видел его в Веркастере. По крайней мере, Мальтрейверс наверняка узнал бы его. Не выглядит ли это слишком многообещающе, сержант?

— Какой ответ я должен отправить в Лос-Анджелес, сэр?

Несколько мгновений Мадден размышлял.

— Попросите полицию еще раз расспросить его, — сказал он наконец. — Если он был здесь, он должен знать о произошедших событиях. И посмотрим, что он скажет о причинах появления в Англии и о его делах здесь. Но я не думаю, что мы должны беспокоиться по этому поводу, сержант.

— Да, сэр. Спасибо, сэр. — Наученный горьким опытом предыдущего дня, Джексон теперь тщательно следил за своим поведением. Он вернулся в отдел несчастных случаев, оформил и послал ответ Маддена в Лос-Анджелес, а потом принялся разбирать бесконечные кипы бумаг.

Расследование достигло любопытной стадии. Веркастер оказался единственным местом, где практически ничего не происходило: в полиции лишь разбирали почту, наполненную самой разноречивой информацией, присланную из разных пунктов Британии, в ожидании единственной минуты, которая приведет всех в неистовый восторг впервые за долгий период утомительной работы, — минуты, когда найдут и арестуют Пауэла.

Опасаясь и сомневаясь в разумности и возможности успеха предприятия, Тэсс предлагала отменить визит к Хибберту. Но Мальтрейверс, раздраженный намеком Джексона, все же твердо решил к нему сходить.

Намерение, имевшее, как он сам сознавал, массу погрешностей, заключалось в следующем: они с Тэсс просто позвонят в дом Хибберта, представятся, проявят живейший интерес к античным книгам, сошлются на известную готовность Хибберта демонстрировать свою библиотеку всем жаждущим; потом Тэсс каким-нибудь образом выманит Хибберта из комнаты, а Мальтрейверс попытается проникнуть в запертый шкаф.

— И не слишком ешь его взглядом, — предупреждал Мальтрейверс. — Говорят, он не терпит, когда на него пристально смотрят.

— Даже если он впустит нас и покажет книги, мы и тогда можем потерпеть фиаско. Весьма вероятно, ключи он держит при себе, — возразила Тэсс. Но это было последнее из неопровержимых аргументов против предприятия, от которого Мальтрейверс отмахнулся.

— Возможно, в комнате лежит дубликат, — выдвинул он свой контраргумент. — Моя точка зрения такова: мы ничего не теряем, только попытаемся. Пусть Хибберт и не связан никак с исчезновением Дианы, может быть, мы проясним дело о краже Библии. Если я смогу проникнуть в шкаф и «Милосердие Латимера» окажется там, я скажу об этому Джексону, и уж дело полиции решить эту проблему. Послушай, представь… просто представь… что если существует связь с исчезновением Дианы, а мы… разве ты не захочешь рискнуть и воспользоваться возможностью попытаться спасти ее? — Вопрос повис в воздухе — Тэсс не ответила на него.

Хибберт жил в большом собственном особняке постройки тридцатых годов, который располагался в северной части Веркастера. Он был дома, когда они позвонили в дверь.

Последнее время деятельность Хибберта заключалась главным образом в переговорах с клиентами, способными по возможности помочь избежать ему жестких законов налоговой системы, в то время как двое его сыновей вели все практические ежедневные дела.

Мальтрейверс извинился за неожиданный визит и представил Тэсс и себя.

— Нам рассказали о вашей замечательной библиотеке, — сказал он и заметил вспышку гордости, смешанной со снисхождением, мелькнувшими на багровом лице хозяина. — Если это не причинит вам неудобства, может быть, вы покажете ее нам? Конечно, если вам не ко времени, мы придем как-нибудь в другой раз.

— Нет, нет, — возразил Хибберт: наверное, так говорил он со скромными и послушными налогоплательщиками. — Я был не очень занят, просто просматривал протоколы финансового комитета, но они могут и подождать. Входите, пожалуйста.