Бездна | G&C IV

Бездна | G&C IV

Глава 1. Ослушник

Жрец плачущей птицы положил руку юноше на плечо, когда погребальный костёр воспылал в полную силу. Евсей – щуплого вида мальчуган – осиротел на свой двенадцатый день рождения. Когда мать заболела, он переложил всю работу на себя, и уже вскоре все в железных лавках Чак Хук Хилла знали юркого паренька готового и в снег, и в дождь разносить газеты по подписке и в розницу. Вот только всё было без толку. Заработанного едва хватало на пропитание, не то что на лекарства, а столичные маги воротили нос от самой идеи помочь кому-то в долг.

– Всех нас когда-нибудь призовет небо и по каждому из нас прольёт слёзы плачущая птица, – умиротворяюще произнес жрец, упитанный и холёный мужчина в бело-золотой рясе и на вид неудобной, словно ведро, церемониальной шапочке.

– Почему небо позвало мою маму? Что, в мире нет других людей? – прошептал Евсей.

– У неба свой план на каждого, – не меняя тона ответил жрец. – Для меня и для тебя. Попробуй поспать, утром мы выезжаем.

– Вы выезжаете, я-то тут причём? – убрал плечо из-под ладони жреца Евсей.

– Ты едешь с нами! Разве районный староста тебе не сообщил?

– Не сообщил чего? – удивился парень.

– Твой дом был заложен ещё пока твоя мама была жива, а сейчас переходит в собственность банка. Ты же, как не достигший пятнадцати лет, не можешь отвечать за дела своей матери, а если тебя поймают за бродяжничество, то продадут в рабство. Но наша церковь любезно примет тебя к себе, и утром мы выдвигаемся в Шаруланкар, где ты пройдешь обучение и, возможно, послужишь плачущей птице во благо всей Земли.

Беды не приходят одни. Сперва болезнь и смерть матери, а потом и новость о заложенном доме и, по сути, рабстве в церкви плачущей птицы, ведь те, кого забирают в монахи, пропадают на десятилетия.

Душу терзали горечь и обида на судьбу, сопровождаемые некой решимостью, что никто никогда не заберет его ни в рабство, ни в монастырь. Однако Евсей не подал вида, а лишь коротенько кивнул, направившись домой, но был остановлен жрецом.

– Нет, послушник, теперь твой дом – это орден! Сегодня ты спишь вон в той телеге, – жрец указал на воз с зерновыми для походных лошадей. – Подойди к брату Луке, он даст тебе поесть.

– Хорошо, жрец, – ответил Евсей.

– Нет-нет, я для тебя Святой брат Герберт, и меня следует называть именно так!

– Спокойной ночи, Святой брат Герберт! – произнёс Евсей, про себя решив, что за глаза будет называть его Хербертом.

И правда, что за дурацкое имя Герберт?

– Да услышишь ты во сне песнь плачущей птицы! Спи хорошо, послушник, – склонил голову в молитве Святой брат.

Обычно погребальные костры складывались на площадях, но районная площадь была занята каким-то вельможей, и все неравные ему по статусу были отправлены за город. Крепостные ворота столицы давно закрылись на засовы, как будто отрезая путь к старой жизни.

Евсей бухнулся на мешки с зерном, взглянув на звёзды. Всё очень быстро поменялось, и страх перемен выступил слезами на его лице.

– А знаешь, как это будет? – проговорила темнота, от чего парень вскочил и огляделся, вытирая пальцами заплаканные глаза.

– Брат Герберт? – предположил Евсей.

– Хо-ло-дно. Тебя ждёт бездна. Давно! – посмеялась темнота.

Парень пригляделся, но ничего не увидел. С ним говорила пустота.

– Оценил мой подарок, Еся? – спросил голос, он принадлежал не взрослому, а точно такому же юному мальчику. – Твоя мама не хотела умирать, я уболтал!

– Да кто ты такой?! – вскочил Евсей на ноги.

– Тихо, малыш, тихо. Херберта привлечешь. Классная шутка, кстати, смешная. Жалко, тебе тоже не долго осталось.

Евсей очень-очень захотел взглянуть на говорившего и зубами вцепиться ему в горло. У него не было слов, потому что сейчас он задыхался от ярости – что-то или кто-то говорило, что убило его мать, а он даже не мог его видеть.

Очертания сгустившейся тьмы начали вырисовывать абрис худощавого и высокого, на вид четырнадцатилетнего подростка с неровным оскалом зубов, с маленькими рожками, едва выступающими сквозь космы немытых волос, с длинным, во весь его рост, хвостом, оканчивающимся кисточкой.

– Драсьте! – улыбнулся рогатый. – Увидел-таки!

– Я убью тебя, чем бы ты ни был! – хватая воздух, прошипел Евсей.

– Нет, охотник, это я убью тебя. Не сейчас, а через пять дней, в пути в Шаруланкар, – мечтательно произнёс демонёнок. – Интересно, твой труп выкинут в песках, сожгут в Шаруланкаре или… или нет. Ни то, ни то! Я пожру тебя с говном.

– Иди сюда!

Евсей выпрыгнул из повозки и сделал несколько шагов к демону, но тварь просто отодвинулась от него, как будто он сам толкал существо на тележке с длинными ручками, и потому не мог достать.

– Пять дней Еся, и твой щит спадёт, – пообещал демон и исчез, оставляя Евсея стоять в ночи.

Босые стопы крались по холодной, успевшей остыть за ночь земле, а глаза вглядывались в темноту. Темноту, разбавленную одиночными кострами стражников монашеского каравана.

Страх гнал Евсея дальше от церковников и от крутящихся в голове слов рогатого существа из темноты. Гнал в густонаселённую северную столицу, где ищи-свищи, а рукастому и головастому парню найдётся и работа, и кусок хлеба, и крыша над головой.

Городские стены были закрыты, но у каждой закрытой двери есть свой обходной лаз. Замёрзшие пальцы, сжатые в кулак, постучались в скрытый от постороннего взора люк в земле. Евсей стучал так, как много раз слышал в питейных заведениях среди пьяной солдатни – три коротких, перерыв и снова парный стук. Как только под землёй послышалось шевеление, юноша достал из-за пазухи тряпичный туго набитый мешочек. Пятьдесят шесть медных монет должно было хватить, чтобы воспользоваться лазом в город без отлагательств в любое время дня и ночи.

Глава 2. Чертог Бездны

Марио двигался молча. Сашуас что-то бубнил над ухом, его шуточки давно сливались в фоновый звук. Он задержался у выхода, пропустил Пликса вперёд, шагнул следом, и вдруг настала темнота.

Марио замер. Собрался привычно заготовить ледяной щит и понял, что магии нет. Совсем.

– Что, сантехник, потерялось колдунство? – голос из темноты был низким и густым.

Казалось, он исходит не из одного места, а от всей этой темноты.

– Кто ты? – Марио говорил спокойно, стараясь ничем не выдать своего замешательства.

Темнота молчала, а Марио ждал. Он попробовал глянуть через программный код, но не увидел ничего понятного. Кругом текли потоки информации, но кодированной, превращенной в непонятные кракозябры.

“Стоп”, – сказал Марио сам себе. – “Без паники. Если б хотел убить, уже убил бы. Раз разговаривает, значит, ему что-то от меня нужно!”

Эта мысль немного успокоила мага. Однако, и темнота услышала его, вернувшись к диалогу.

– Ты прав. Мне безразлична и твоя жизнь, и смерть. Тем более, у тебя нет ни того, ни другого.

Теперь промолчал Марио. Неожиданная беседа была из тех, где лучше не говорить лишнего – это он понял сразу. Михаил словно мысленно вернулся в камеру – там тоже легко было сболтнуть лишнее и поплатиться за это. Лучше молчать, пока не станет понятно, куда его занесло.

– Да никуда тебя не занесло, – ответил голос, с легкостью читая его мысли. – Все там же. Сейчас договорим, и выйдешь из своего штаба. Можешь дальше гномиков на фарш крутить.

Марио кивнул и осторожно добавил:

– Но сперва ты хочешь мне что-то сказать?

– Говорить можно по-разному, – ответил голос. – И слова – самый слабый способ.

Вокруг пробился лёгкий свет, и Марио увидел, что к нему идёт какой-то человек. Видно было не очень хорошо, но ясно,что человек гол и изуродован. Голову он держал набок, и на плечи падали слипшиеся то ли от грязи, то ли от засохшей и побуревшей крови волосы.

– Узнал? – спросил голос.

Марио едва удержался, чтобы не замотать головой. Он не узнал, но в то же время чувствовал, что это кто-то из тех, кого он убил. А убил он за время игры многих. Очень многих.

– Посол, – пояснил голос. – Ты разве не слышал, что послов убивать не хорошо?

Марио снова промолчал. Не оправдываться же! Тогда это было единственно правильным – убить, чтобы выжить. А сейчас правильным было молчать.

Мертвец подошёл ближе. Стало видно лицо – красивое, но в старых шрамах, смерть почти не тронула его изящества, однако на теле зияли тёмные дыры. В глубине рассечённой грудины виднелись проломленные рёбра – мощный удар пробил кости, пронзил сердце… Марио смутно припоминал самодовольного рыцаря, каким было это тело при жизни.

Голос сказал:

– Разве ты не собираешься убить его ещё раз?

Марио мысленно пробежался по своим способностям. Магия исчезла, и большая часть монашеских умений тоже пропала. Грибницы тут не было, и он чувствовал себя почти голым.

– А надо? – спросил Михаил спокойно.

Мертвец разинул рот, изобразил что-то похожее на улыбку и пропал.

– Это и есть моё сообщение, – голос вдруг заговорил тихо, доверительно. – Ты – игрок, но ты и нежить. И гриб.

Марио вдруг понял, что к нему вернулось почти всё – магия, чувство грибницы, даже ощущение программного кода и то появилось. Правда, в потоке информации, что нёс этот код, повторялись лишь слова:

“Не слишком ли много тех, кто может тебя размазать, сантехник?”

Нога Марио опустилась на землю – он вышел из шатра. Впереди маячила широкая спина Пликса, а сзади весело и бессмысленно журчал голос Сашуаса. Всё это видение заняло не больше секунды.

Марио поднял взгляд вверх и не удивился, когда увидел на фоне неба пролетающие буквы:

“Всё нереально. Всё игра. Нереально. Игра.”

Пликс почувствовал заминку и обернулся.

– Всё в порядке? – спросил он, заглянув в лицо товарища.

– Нет, – коротко ответил Марио.

Буквы перед глазами исчезли. Всё было по-прежнему, кроме того, что к монаху пришло осознание прежней зависимости от игры, и всё, что у него есть – магия, тело… даже его разум – всё это лишь игра, строки программного кода.

Пликс хмурился всё сильнее, и Марио спросил у него:

– Слушай, а кто пишет сценарий вот этого всего?

Пликс, не отрывая взгляда от лица Марио, пожал плечами.

– Не знаю. Сейчас наверное, сам как-то.

В Бездне

Изменчивый Чертог был задуман как место для рейдов. Ещё в те времена, когда игра была почти обычной. Когда искусственный интеллект только разрабатывали, когда лучшим времяпровождением для игроков было собраться компанией и пойти обломать рога какому-нибудь чудищу.

Но в те времена Изменчивые Чертоги так и не вышли из тестирования – слишком велика была задумка, слишком сложно было её реализовать правильно тогда. А потом… Потом про них как-то забыли. Всегда получалось так, что дотянуть их до уровня – значило вложить много труда. И доработку откладывали и откладывали. Пока они не оказались здесь – среди всего того, что умерло в игре. В Бездне.

Мёртвые персонажи, не принадлежащие игрокам, медленно бродили туда-сюда. Смерть не оставила никаких следов на их телах, но и разума в их лицах не было. Это были те, что не имели полноценного разума, а потому лишь скрипты их мыслей продолжали работать, заставляя тела двигаться, что-то делать руками, беззвучно шевелить губами – остатки замыслов самого начала.

Другие персонажи были снабжены интеллектом. Они сидели грустные, потерянные. Иногда кто-то из них поднимал голову, окидывал взглядом Чертог, надеясь обнаружить здесь свою мастерскую или ферму, или лавку – в зависимости от того, откуда был этот персонаж. Но потом он с тяжелым вздохом снова опускал глаза в пол.

На возвышении, в пустоте над пыльным троном в воздухе горела надпись:

“Пароль неверен. Авторизация пройдена с ошибкой. Добро пожаловать в систему Бездна!”

Перед троном стоял снабженный собственным интеллектом, способный думать и чувствовать полуэльф, что был из последнего поколения персонажей.

– Количество переходит в качество, верно? – спросил он пустоту на троне.

В ответ над троном побежали буквы.

“Запрос обработан. Число душ в резерве Бездны = 18 Е 324”

Полуэльф хмыкнул.

– А ты довольно тупой, интеллект Бездны, верно? – сказал он. – Не волнуйся, я буду думать за тебя.

Брайн хорошо помнил свою смерть – свой ужас, свое отчаяние… и Бездну. Сперва он также сидел на полу, укладывая в голове мысль о том, что он лишь сложная кукла, созданная на потеху. И те, за свободу которых он боролся – такие же куклы. Но теперь он будет бороться. Он этого так не оставит.

И первый его эксперимент прошёл с блеском – один из лучших игроков, легендарный Марио, ничего не мог сделать, когда Брайн говорил с ним голосом Бездны. Стоял и хлопал глазами. Беспомощная кукла в руках игры.

Цель была намечена и ясна. Пока, правда, лишь в общих чертах. Небольшая поправка – и вот уже Свидетель может явиться к любому. Запугать, привести к покорности, а слишком упрямых и убить. Те же, кто умер – в руках Бездны, а значит, и в его, Брайна, руках.