Шесть витков следствия

— Плохо. Очень плохо.

— Работа не нравится? Мало платят?

— Нет, не в этом дело, — сказал Пронин. — Жулик он, Кайль.

— Так это давно известно. При первой встрече, если помните, я вам об этом говорил.

Пронин промолчал.

— Чем лично вас, Семен Ильич, Кайль обидел? — спросил Миронов. — Оклад занизил? Премию урезал? По совместительству не оформил?

— Вы, товарищ майор, все знаете? — В голосе Пронина прозвучало беспокойство. Он побледнел, испуганно отвел глаза.

— Вы только не расстраивайтесь, — успокоил Миронов. — Я знал, что вы к нам придете, был убежден.

— Вы верите мне? — Пронин привстал. — Верите? Я давно к вам собирался…

— Почему же не пришли?

— Ходили некоторые, — неопределенно ответил Пронин. — А что толку?

— Куда ходили?

— К директору. В партком. В управление.

— Ну и как?

— Кайль всех выгнал.

— Как выгнал?

— Взял да и выгнал, как склочников.

— И все-таки ради чего вы выгораживали Кайля на следствии и на суде? Не понимаю…

— Не о себе, товарищ майор, я тогда думал. Мне дали понять: продашь — пеняй на себя, а у меня жена, дети…

— Понимаю, Семен Ильич. Понимаю, но хочу, чтобы и вы меня поняли.

— А насчет Кайля я сейчас готов дать показания. И Пронин протянул майору тетрадь.

Когда Пронин вышел, Миронов снял китель, повесил его на спинку стула. И в этот момент в кабинете появился Родичкин.

— Я тебя завтра ждал, — сказал майор. — А ты с опережением и, вижу, не с пустыми руками. Садись, рассказывай…

То, что добыл Родичкин в Новосибирске, во многом проясняло ситуацию. Оказалось, Кайль именно там, в Новосибирске, вырос от мастера до главного технолога завода. Его непосредственным начальником был не кто иной, как Грилов, человек крутого нрава, непомерных амбиций и устремлений. Он напористо пробирался к директорскому креслу и добился своего. Судьбы обоих самым тесным образом соприкасались и переплетались. Их, как говорится, сам черт связал веревочкой.

Как-то Кайль зашел к директору и, переминаясь с ноги на ногу, сказал, что ему позарез нужны деньги.

— Сколько? — в упор спросил Грилов.

— Двадцать тысяч, — выпалил главный технолог.

— Ого, ну и аппетит у тебя!

— Через год верну с удвоением, — заверил Кайль.

Они поняли друг друга без объяснений. Грилов вынул из сейфа несколько пачек банковских упаковок и положил перед главным технологом.

Кайлю эти деньги были нужны для того, чтобы приобрести современное оборудование. Через год он, как и обещал, с удвоением вернул долг.

— Игра, вижу, стоит свеч, — улыбнулся Грилов и предложил пустить деньги в новый оборот.

Кайль этого и ждал. Он знал аппетит директора, жившего отнюдь не на зарплату, и стремился быть связанным с ним не только служебными отношениями.

— В старом здании есть бесхозный закуток, — сказал Кайль.

— Есть, — подтвердил Грилов. И тут же спросил — А оборудование? Где ты его сейчас возьмешь?

Кайль вращался в среде «цеховиков», знал конъюнктуру рынка, освоил и «теорию» хищений — эффективные и безопасные методы подпольного обогащения.

— Оборудование будет, — заверил он и разложил перед директором схему предполагаемого небольшого предприятия для производства дефицита.

Грилов оживился:

— Выбивай оборудование. Остальное — в наших руках.

Кайль скооперировался со «специалистами», и в «бесхозном закутке» началось изготовление того, что пользовалось повышенным спросом и приносило солидную прибыль.

В конце концов отлаженный ход преступного промысла был остановлен. Суда, правда, директор с главным технологом избежали, но были уволены с работы и исключены из партии. «Дружки» разъехались: Кайль подался в Ленинград, а Грилов вынырнул в Москве. Это было время, когда «теневые» дельцы кучковались, делили сферы влияния, превращали в объект купли-продажи всё: законы и должности, справедливость и честь. За кругленькую сумму Грилов восстановился в партии и получил кресло в министерстве, а когда началась очередная реорганизация, возглавил управление в Ленсовнархозе.

В Ленинграде Грилов действовал в стиле Остапа Бендера — добывал деньги, не входя в конфликт с Уголовным кодексом. Он начал с того, что предложил разделить ОКБ одного из заводов на два отдела — конструкторский и отраслевой. Разделить с целью, казалось бы, вполне благой — дальнейшего развития отрасли. В министерстве его поддержали.

Таким образом Грилов создал на легальных основаниях не какую-то там контору, а отраслевой технологический отдел (ОТО) с лабораториями, бюро и внушительным штатом. Одним словом, образовалась солидная самостоятельная организация, у которой, следовательно, должен быть и свой расчетный счет. Но такой счет, как известно, без лимита на отдел не откроешь, а лимит, в свою очередь, без серьезного обоснования, так, за здорово живешь, в правительстве не выбьешь.

Но Грилов и не собирался «выбивать» лимит на новоиспеченный отдел по той простой причине, что на самом деле он… и не трогал заводское ОКБ. Затея с его разделением понадобилась ему только для того, чтобы создать в определенных кругах видимость реорганизации, заручиться министерской бумагой и прикрыть ею противозаконную акцию.

Что же касается денег, то Грилов решил эту проблему предельно просто — своей властью управляющего обложил данью подчиненные предприятия, перечислявшие по его устному распоряжению означенную сумму на текущий счет… завода, владельца ОКБ. Это и были те безналичные деньги, которые кратчайшим и довольно бесхитростным путем превращались в наличные и распределялись среди тех, кто был оформлен в ОТО.

Штатное расписание на подчиненный отдел Грилов тоже утвердил самолично, предусмотрев, естественно, в нем приличные должностные оклады. Кайль, с которым Грилов, разумеется, не порывал связи и который по всем статьям подходил для задуманной игры, энергично и смело взялся создавать вверенный ему отдел. За несколько месяцев он сформировал девять лабораторий с претенциозными названиями, вроде «организация новых производств», «лаборатория нормативов времени», «лаборатория механизации и автоматизации», и довел штат отдела до 285 человек с фондом зарплаты более 600 тысяч рублей. Масштаб, какой великому комбинатору и* не снился. На ведущие должности, как и предполагалось, были «приглашены» лица, «работавшие» по совместительству, и их родственники: сын директора завода, сын бухгалтера, жена замдиректора этого же предприятия, отпрыски разных влиятельных чиновников, знакомые и просто случайные, но нужные люди.

Беседа с Родичкиным затянулась.

— Думаю, что Грилов — главарь преступного сообщества, — сказал Миронов. — Одним словом, мафия… Вот так-то, Володя. Хотя такое определение, вижу, тебя смущает, но это горькая реальность. Мы имеем дело с преступной группой, умело организованной, конспирированной, связанной с высокими должностными лицами. Есть у этой группы и свой «крестный», и все остальные. Есть цель — расхищение денег.

>— Вы так уверенно говорите…

— Я убежден. Если раньше сомневался, то сейчас — нет. Только доказать нелегко. Накрепко прикрыто. Со всех сторон.

Миронов уперся ладонями о край стола. Просидел так с минуту-другую, о чем-то напряженно думая. Потом посмотрел на Родичкина и уверенно сказал:

— Докажем, Володя. Уже кое-что есть. — И, щелкнув в воздухе пальцами, доверительно улыбнулся — Пронин приходил…

Алексей Павлович достал из сейфа тоненькую тетрадку и протянул лейтенанту:

— Познакомься. Не исключено, что тебе придется подключиться. Метлу, говорят, по прутику ломают. Какой тебе достанется — не знаю. Читай, думай…

Родичкин ушел. Миронов тоже заторопился, но вдруг вспомнил, что собирался позвонить заместителю директора завода Маркелову.

— Здравствуйте, Степан Степанович. Моя фамилия Миронов, начальник ОБХСС. Возникла необходимость встретиться с вами…

Абонент молчал.

— Алло, вы слышите меня?

— Да-да, — прогудел наконец баритон. — Вы у себя? Я вам перезвоню.

Не прошло и десяти минут, как заверещал телефон.

— Я готов встретиться, — сказал Маркелов. — Если не возражаете, у меня. Жена с дочерью будут в театре. Нам никто не помешает.

— Хорошо, — согласился Миронов и уточнил адрес.

Маркелов, степенный, подтянутый, вышел навстречу, широко улыбнулся, крепко пожал руку. Извинился перед Мироновым за телефонную заминку, проводил в небольшую комнату. Оба удобно уселись за журнальным столиком напротив друг друга.

— Съел, понимаете, наживку, — сказал Степан Степанович. — Хотелось как лучше. А получилось…

С возникновением управления Маркелов стал замечать, что на предприятиях отрасли творится что-то неладное. И причиной тому — не бесхозяйственность и нерадивость, на что обычно все списывают, а чья-то корысть. Сверху поступали заведомо неправомерные распоряжения.

— Стал, понимаете, добираться до сути, но, должно быть, не ту линию избрал, — продолжал Маркелов. — Не сумел сориентироваться, трезво оценить обстановку. Однако об этом потом. А сейчас я покажу вам кое-какие записи, которые начал вести, работая заместителем начальника управления.

Маркелов легко поднялся. Высокий, с прямой широкой спиной, он был свободен в движениях и жестах.

«ОТО — отраслевой технологический отдел — по своему назначению должен разрабатывать теоретические основы отрасли, создавать приборы и автоматы с учетом новейших достижений науки и техники, — читал Миронов записи Степана Степановича. — Вывеска солидная, такая организация вне всякого сомнения нужна, и она безусловно могл$ быть мозговым центром, способствовавшим совершенствованию и развитию отрасли в регионе. Но беда в том, что сотрудники, работающие в этой организации, за редким исключением, далеки от той научно-исследовательской деятельности, которой они призваны заниматься. Более пятидесяти человек, оформленных на инженерные и конструкторские должности, имеют чисто гуманитарное образование — юристы, историки, языковеды, философы. Числятся в отделе и люди, окончившие 7–9 классов…»

Алексей Павлович поймал себя на том, что уже читал нечто подобное. Его старый учитель Трофимов тоже акцентировал внимание на профессиональной некомпетентности большинства отовцев. Совпадали и другие факты, дополнявшие и уточнявшие некоторые детали. А они, детали, порой особенно красноречивы.

«Около пятидесяти человек, оформленных в ОТО, — читал далее Миронов, — на самом деле работают в других отделах и цехах заводов на штатных и сверхштатных должностях…»

— Такой штат, с ума сойти! — воскликнул Алексей Павлович и прочитал вслух — Восемь начальников лабораторий, четырнадцать начальников бюро, сорок девять ведущих специалистов, шестьдесят восемь старших инженеров…

— К сожалению, это факт, — подтвердил Маркелов.

— А деньги? Откуда они берутся? Не падают же с неба?

— О, это хитро придумано, — сказал Степан Степанович. — Лимиты по труду и фонд зарплаты не истребованы в Совмине. В сущности, начальник управления подписал документ, который не имел права подписывать. Самолично создал нелегальный отдел, да еще и окутал его туманом секретности.

— Да, но такую единицу в кармане не спрячешь!

— Верно, не спрячешь, — согласился Маркелов. — Все продумано. И тщательным образом закамуфлировано. В управлении такого отдела вроде бы нет. Стало быть, нет и контроля. А для нас, заводских, ОТО — организация вышестоящая и не подотчетная. В ее деятельность мы не имеем права вмешиваться.

— А ревизоры? Они-то куда смотрят?

— Ревизоры? — Маркелов развел руками, усмехнулся. — Сунулись было, сочинили грозный акт, но получили по носу. Одного уволили, другого предупредили, третьего задобрили.

— И дело с концом?

— Как видите. Кому охота связываться? Директору? Он сам — бывший «отовец». Главбуху? Он, как и его зам, помалкивает. Ясно, что не без выгоды. Когда деньги звенят — правда молчит.

— Говорят, их сыновья оформлены в ОТО?

Маркелов, глянув на собеседника, подтвердил:

— Оформлены на высоких должностях. Щедро загребают.

— Многие, видно, пасутся?

Степан Степанович поднял над столиком руку.

— Давайте, Алексей Павлович, загибать пальцы. Начнем с Кайля. Он оформлен на высоких должностях в нескольких местах. Родионова — экономист отдела, а на самом деле — заместитель Кайля. Оформлена еще в ПКБ одного крупного ленинградского завода старшим инженером. Дальше. Лякин — доставала дефицита — старший инженер в ОТО. Вернер, Рыскин…

— Скажите! И не боятся…

— О чем вы говорите, — Маркелов развел руками. — Какой там страх! Какой риск! Все эти сыновья и кумовья — заложники. Через них — выход на нужных людей, продажных функционеров. Тот же Вернер, заместитель директора. Фигура в некотором роде…

— Мне, Степан Степанович, все важно, — перебил Миронов. — Каждая фамилия. Любая деталь. Так уж не обессудьте, договаривайте.

— А я, Алексей Павлович, и не собираюсь ничего утаивать, — живо откликнулся Маркелов. — Вернер с Рыскиным занимаются строительством. Строят, понимаете ли, дачи.

— Кому?

— Известно кому — Грилову, Кайлю. И себе, естественно. И еще кое-кому…

— Где, если не секрет?

— Грилову в поселке Барыгино, под Москвой. Там дача уже в лесах. Теперь завозится материал в район Соснова. Аппетит, как известно, приходит во время еды.

— Не скажете где? Хотя бы примерно.

— Знаю, что на берегу озера. Рядом с особняком Кайля. Народные контролеры из Новгорода сигнализировали в управление о незаконном изготовлении в их заводских цехах дачных домиков. Писали о том, что специальная бригада под руководством Вернера вывозила их в Барыгино и на Карельский перешеек.

— И каков результат?

Маркелов усмехнулся:

— Вы, Алексей Павлович, не знаете Грилова. Это, скажу вам, уникальная личность. Наблюдая за ним, я не раз поражался его способности к самовыгораживанию. Так что сигналы дозорных для него — комариный укус. Они тут же уничтожались.

В подтверждение своих слов Маркелов показал несколько деловых бумаг, заявлений очевидцев.