Шесть витков следствия

Трофимов шел опустив голову.

— Дело, видишь ли, непростое, — решился наконец он. — Надо идти на риск. Допустишь промашку — головы не сносить.

— Ух ты! — Миронов приостановился. — Неужто так круто замешено?

— Очень даже круто.

— Заходи, Петрович, поговорим, — прощаясь, твердо сказал Миронов.

2

Через несколько дней Трофимов, как и обещал, зашел к начальнику ОБХСС. Тот тепло встретил его, обнял, усадил в кресло.

— Я тут кое-что набросал, — сказал Михаил Петрович и протянул Миронову тетрадь. — Прочитай. Потом, если не возражаешь, поговорим.

Миронов извлек из шкафа чайный прибор, принес в графине свежей воды.

— Ты, Алексей, не отвлекайся, — вставая, сказал Трофимов. — Садись и читай. А я пока чай приготовлю.

Миронов вернулся на свое место за столом и углубился в чтение.

За время оперативно-следственной работы ему приходилось сталкиваться с довольно необычными ситуациями, распутывать сложные уголовные дела, но то, о чем писал Трофимов, с трудом укладывалось в схему его представлений.

«Мы имеем дело с преступной группой, использующей в своих целях представителей власти, их служебное положение, — читал Алексей Павлович. — Короче, с настоящей мафией, прикрытой надежным зонтиком, паразитирующей на экономике. Присосались к госкормушке лиходеи…»

Сейчас-то мы открыто признаем организованную преступность. А ведь первые ее признаки появились еще в шестидесятых годах. Она просачивалась в государственный аппарат, в правоохранительные органы. Напористые и жестокие дельцы всеми доступными им средствами пытались расшатать, ослабить механизм власти на «своей» территории, укрепить преступную вседозволенность, возможность темных махинаций. Этому способствовала сложившаяся в стране командно-административная система управления обществом и экономикой. Бесхозяйственность, хищения, коррупция порождали доморощенную мафию.

Мафия в классическом виде — это криминальное сообщество людей различного социального статуса с коррумпированными связями. У этого сообщества суровые законы, четкая структура, жесткая субординация. Свои зоны влияния, свои круги и кланы.

Все это Миронов знал из литературы и по зарубежным фильмам. А тут, выходит, своя, рядом — на радиозаводе. Незаметно сформировалась и вовсю действует. Конечно же, не верится, не воспринимается. Чертовщина какая-то…

Алексей Павлович закурил. Поднялся из-за стола, прошелся по кабинету. В голову лезло всякое: «А что, если Михаилу Петровичу все, о чем он сообщает, показалось? Он же не мог, не имел возможности глубоко вникнуть в суть дела. Кто поручится за достоверность его информации? Где гарантия, что кто-то чего-то не перепутал, не ввел Трофимова в заблуждение?»

Майор вернулся к столу, сел, еще раз перечитал отдельные абзацы. Потом закрыл тетрадь, отодвинул чуть в сторону.

— М-да. — Миронов опять встал и, обойдя стол, сел напротив Трофимова.

Он медлил, не начинал разговор. Мучительно что-то обдумывал. Гость терпеливо ждал.

— Так… Занятно, — проговорил Алексей Павлович. Потом резко повернул голову к Трофимову и сказал — Михаил Петрович, дорогой, не обессудь, но я решительно не могу поверить в то, что ты сообщаешь. Ну сам посуди, в наше-то время, в Ленинграде, — фиктивная организация… И не какая-нибудь там контора, а научно-исследовательская и опытно-конструкторская, да еще со штатом около трехсот человек.

Трофимов укоризненно посмотрел на Миронова.

— Вот видишь… — глухо проговорил он. — Видишь, как все оборачивается. Ты называешь меня старым служакой, своим наставником, горячо жмешь руку. Говоришь всякие лестные слова. И делаешь это искренне.

А выходит — не веришь. Разводишь руками. Не можешь себе представить…

Миронов хотел что-то сказать, но Михаил Петрович его остановил:

— Погоди, дай высказаться. Думаешь, что старик все это сочинил на досуге? Или собрал какие-то сплетни, чтобы кому-то пощекотать нервы? А может, еще хуже — решил свести с кем-то счеты? Но ты же знаешь, я на такое не способен. Да и не сразу побежал в милицию…

— Петрович, дорогой, никто так не думает, — возразил Миронов. — Но то, что ты пишешь, трудно так вот с ходу осмыслить.

— Да и было бы странным, если бы ты не удивился, не задумался, — оживился Трофимов. — Слишком все необычно. Я тоже, когда узнал, недоумевал, негодовал, спрашивал себя: как стало возможно такое, да и возможно ли?

— Вот именно — как?

— Мне очень хотелось с кем-нибудь поговорить, посоветоваться. Я больше не мог, не имел права хранить все это в себе. Надо было на что-то решиться. А умолчать…

— Понимаю тебя, Петрович.

— За годы работы в милиции приобрел своего рода профессиональную болезнь — подозрительность, — продолжал Трофимов. — Стал, так сказать, сомневающимся. Понимаю, что подозрение — не лучшее качество, оно может и в сторону увести. Но в данном случае…

Волнение первых минут сглаживалось.

— Не скрою, я предчувствовал, что будешь пытать. — Трофимов улыбнулся. — Выяснять, что и как, откуда и зачем. Немного знаю тебя. По службе и по дружбе.

Миронов встал.

— Давай, однако, чаю попьем — остынет.

— Так вот знай: написал я все как есть, — продолжал Трофимов. — Написал правду и только правду. И к тебе, Алексей, пришел не случайно: ты способен вытянуть это дело. Честно скажу, среди прочих твоих достоинств есть качества, которые по нынешним меркам ценятся особенно высоко, — порядочность и профессиональное честолюбие. Уверен: если возьмешься — не отступишь.

— Ладно, Петрович. Давай-ка лучше кое-что уточним.

Трофимов повеселел.

— Чего уж там, спрашивай, — сказал он. — Я, конечно же, изложил далеко не все. Пытался схватить главное. А если потребуются доказательства…

— Так уж сразу и доказательства, — улыбнулся Миронов. — Их предъявим суду. Верно? А вот допытываться буду.

— Преступление неординарное, — подтвердил Трофимов. — Это факт несомненный.

— И закручено, чувствуется, лихо.

— Тоже факт. Подступиться, а тем более раскрутить, будет нелегко.

Понимающе переглянувшись, они помолчали.

— Симаковский, думаешь, замешан?

Трофимов пожал плечами:

— О нем лично сказать ничего не могу. Чего не знаю, того не знаю. А вот Зоя Михайловна, его жена, числится в ОТО. С нее, в сущности, все и началось.

— Это любопытно. Расскажи-ка, Петрович.

Трофимов согласно кивнул головой.

— Встретил я как-то Зою Михайловну на заводской территории. Женщина, как ты знаешь, она видная, можно сказать, красивая. К нам в милицию, бывало, наведывалась. К мужу приходила. Помню, я как-то танцевал с нею на наших милицейских вечерах. Я обрадовался встрече, хотел поболтать, расспросить о Симаковском: все-таки долго работали вместе. Мы перебросились словом-другим, и тут меня на минутку отвлекли. Симаков-ская тоже заторопилась. Так я и не сумел выяснить, каким образом она оказалась на заводе. Недели через две опять встретил Зою Михайловну. И тут я узнал, что она работает секретарем в ОТО — отраслевом технологическом отделе. Работает и ладно, чего тут особенного. Мало ли отделов у нас расплодилось. Потом я Си-маковскую долго не видел. И вот однажды, вспомнив о ней, уж не знаю по какому случаю, заговорил об этом у себя в отделе. Оказалось, что две наши сотрудницы тоже оформлены в ОТО и получают деньги у Симановской.

— Значит, она не секретарь, а кассир?

— Вот и меня взяла досада: зачем было врать? Подозрение усилилось, когда получили расчет наши сотрудницы, которые были оформлены в ОТО, а работали у нас. Женщины воспротивились тому, что с них потребовали очередной взнос, — премиальные надлежало возвратить под предлогом дальнейшего совершенствования и развития ОТО. Они тут же были уволены. Жаловались, дошли до начальника управления Грилова, но везде, во всех инстанциях, получали отказ с окриком. Их не только окрестили склочницами, но им еще и пригрозили, что если не угомонятся, то вообще не найдут работу в Ленинграде. Вот тогда-то эти наши бывшие сотрудницы и пришли ко мне за советом. Я сказал, что дело это криминальное, следует обратиться за помощью в правоохранительные органы. Но они отказались. И вообще люди у нас на заводе запуганы, не верят в справедливость. Объясняют так: если выступим с разоблачением, то сами останемся в дураках. Вот и верь после этого в силу наших законов.

— Те женщины так и смирились?

— Нет, обращались в партком. Пустое дело…

— Кстати, Петрович, ты был на отчетно-выборном собрании?

— Да, был.

— Как думаешь, почему не переизбрали секретаря парткома на очередной срок?

— Его даже не рекомендовали.

— Почему?

— Думаю, он не устраивал директора завода. Досаждал ему, отстаивая интересы рабочих и сотрудников. Да еще и обратился с письмом о разных злоупотреблениях к самому Грилову.

— А начальника ОТЗ за что сняли?

— За то, что наводил порядок. Пытался взять под контроль ОТО. И ему тоже сказали: не суй нос куда не следует. Начальник управления даже приказ издал, запрещающий вмешиваться. А контроль возложил на главного бухгалтера, того еще пса, надежного…

— Жаль, что уволили начальника ОТЗ, — сказал Миронов. — Уж кто-кто, а он был на своем месте.

— Пришелся не ко двору. Думаю, тебе, Алексей, стоит переговорить с ним. И еще с Маркеловым, заместителем директора. Они пытались уличить Кайля, но, как видишь, тщетно.

— Ох уж этот Кайль, — проговорил сквозь зубы Миронов. Он не мог простить себе, что не сумел доказать его вину, привлечь к уголовной ответственности.

— Непотопляем. Нашел укромную бухточку, переждал.

— Да, перехитрил, стервец. Ускользнул. Но теперь… — Дай-то бог, — сочувственно вздохнул Трофимов и перевел разговор в прежнее русло. — Вернемся, однако, к подозрениям. Они усилились, когда я узнал, что на заводе только контора ОТО, а подчиненные ему лаборатории разбросаны по другим предприятиям отрасли. Загадочное формирование стало не давать мне покоя.

Трофимов по роду службы часто бывал на разных предприятиях отрасли. Встречаясь с людьми, он исподволь пытался выяснить кое-что и о заинтриговавшем его отделе, но никто, как ни странно, ничего вразумительного сказать не мог. Одни в недоумении разводили руками, другие деликатно уходили от разговора.

— В то же время, — продолжал Михаил Петрович, — в день получки появлялись разные шебутные люди и получали червонцы. Случалось, тут же какие-то сомнительные лица делали поборы.

— Ты, Петрович, как истинный сыщик. Преданный и неутомимый.

— За что и уволили.

— Что-что, а избавляться от неугодных у нас умеют.

— Однако по порядку. Мне повезло: подвернулась Лариса Шикман, старая моя знакомая. Учились на юрфаке. Приударял я за ней в свое время, чуть было не женился. Но не получилось, разошлись по-доброму. Так вот этв самая Лариса и изымала ту премию, из-за которой разгорелся сыр-бор с женщинами нашего отдела.

— И сколько же твоя знакомая собрала денег?

— Прилично: около пяти тысяч рублей. Притом учти — таких сборщиков, как она, трое. Все отовцы, за исключением Кайля и его окружения, разделены на три группы. Сборщики, в свою очередь, замыкаются на некоего Качкова. А тот уже выходит на Кайля.

— Окружения, говоришь? А кто в него входит?

— Я кое-кого там указал. — Михаил Петрович кивнул на тетрадь. — Племянница Кайля, ее муж. Оба, кстати, лингвисты, а в ОТО оформлены ведущими инженерами. Дальше. Сын директора и сын главбуха. Первый получает зарплату начальника бюро лаборатории, другой — ведущего конструктора. Жена замдиректора завода…

Трофимов, выдержав паузу, тонко улыбнулся:

— Племянница твоего шефа. Определена ведущим инженером. А сын начальника отделения милиции — ведущим конструктором. Надеюсь, ты понимаешь, с какой целью…

Миронов резко откинулся на спинку стула.

— М-да, дела, — поежился он. — Одному, значит, богу молятся, а другому кланяются.

— Выходит так, — кивнул Трофимов. — Разве они милиционеры? Гнать таких надо.

— Легко сказать — гнать.

— Риск? Конечно. Я же предупреждал. По канату придется идти. Неосторожное движение — и всё, трах-тарарах. Затолкают. Спохватишься шапки — головы не станет.

— По канату? — переспросил Миронов. — Не исключено. Однако раззадорил ты меня, теперь я не успокоюсь.

— Вот и хорошо, — сказал вдруг бодро Трофимов, как человек, сбросивший с себя груз. — А я, где смогу, плечо подставлю и по возможности прикрою. Как-никак, а мы с тобой по одну сторону баррикады.

Миронов спросил:

— А теперь скажи, Петрович, кто, по-твоему, всем этим верховодит? Кайль, полагаю, лишь фигура в игре…

Трофимов, подхватив мысль, подтвердил:

— Согласен, что фигура, но далеко не пешка. Коммерсант превеликий. Деловит и энергичен, но годится лишь для реализации идеи.

— Вьюном вился, бестия, и все-таки выскользнул.

— Там такими дорожат, — ткнув пальцем в потолок, серьезно заметил Трофимов. — За дверь не выставляют. Горой за них стоят.

— Значит, нити ведут дальше, — протянул Миронов. — Но где-то же они сходятся?

— Думаю, что у Грилова. Он, пожалуй, «крестный». Но к нему, учти, подобраться будет нелегко: номенклатура обкома партии. Сам понимаешь, нашему брату не так-то просто туда сунуться. Так что ты к нему снизу иди…

— А руководство завода? Как оно смотрит на отов-цев?

— Помалкивает, ясное дело. Чуть кто поднимает хвост, глядишь — и без оного остается. Пример тому — секретарь парткома и начальник ОТЗ…

Остаток дня Миронов провел в служебной суете. В таких условиях не сосредоточишься. О серьезном надо думать без спешки, раздражения и злости. Утешало, что впереди воскресенье.

С утра уехал с сыном за город. Лес был прозрачен и светел, на припеках просыпалась травка. Птицы кричали на все лады. Все успокаивало, и можно было как-то осмыслить, по возможности объективно оценить сложившееся положение. То, что он возьмется за это загадочное ОТО, сомнению не подлежало. Только бы не промахнуться, все взвесить…

А может, съездить в управление, доложить начальнику ОБХСС полковнику Вострякову? Может, ему передать материал для проверки? Ему ведь сподручнее, сил побольше, да и возможности мощнее. Но тут же он отогнал эту мысль. Если откровенно, не надо пока никому докладывать. Трофимов и сам мог бы обратиться куда следует. Тем более что в управлении работает его бывший ученик на солидной должности, в большом звании. Не поехал, не решился. Значит, все взвесил…