Шкипер Юша. Зверские детективы из зоопарка

— Да все там путем, — отмахнулся шкипер. — Моржей в природе не так много, как этих гамадрилов. Ну, я так думаю. И что того гамадрила? Обычный красножопый павиан, в нем всего-то росту метр с кепкой. К тому же злые они, заразы. А морж… Ты моржа-то видел живьем?

— Не, только по телевизору.

— И то, видать, с Семой Буденным попутал. В морже, брат ты мой Шурик, до двух тонн живого весу! А в длину он вымахивает больше трех метров. Так что обмен, по ходу, вполне себе равный. Конечно, если не учитывать, что мы фашистам детеныша предложили. Он-то поменьше будет, но тоже бугай еще тот.

Правда, по рассказу Юши, немецкие коллеги ни в какую не хотели уступать за моржика больше двух обезьян. Причем оба — самцы. Гликберг возмущался: вы нам сюда свою гомосятину не пропихивайте, мы — люди православные! В общем и целом. Но тевтонцы были непоколебимы, как северные скалы. И тогда в дело вмешался Анатолий Ефимович. Вышло как-то случайно. Во время визита в гостиничный номер к германцам шкипер Юша попал аккурат на карточную игру, которой развлекалась немчура, чтобы скоротать вечерок. Игра называлась «шафкопф» — «баранья голова». Что-то типа нашего «дурака». Ставили по мелочи, и Юша решил присоединиться. В конце концов он просадил пару тысяч (учитывая, что гости играли на еврики), сильно расстроился и запросил реванша. Но было уже за полночь, к тому же пару раз на шум ненавязчиво заглянул администратор… И тогда дядя Толя предложил перенести игру на завтра, прямо в зоопарк:

— Я этим лохам и говорю: мол, чего мелочиться? Ежели ваша возьмет — мы соглашаемся на двух ваших задрипанных павианов против нашего роскошного моржа. А нет — добавите самочек. Они поначалу ни в какую: мол, герр Юша, это неудачний шютка, мы суриезные лейте (люди, значит, по-ихнему). Какие, говорю, шутки, когда гамадрил на утке? Лады, гоню, если по-взрослому, по-босяцки, ставлю против самочек еще и павлина, которого вы приглядели, да шиш мы его вам уступим. И одну кенгуру Беннета, их нам японцы восемь штук отвалили. Тут и дрогнули их фраерские души… Нация-то жадная, прижимистая. Одно слово: немец-перец-колбаса, обезьяну выдумал. Ихних пленных так после войны в Паханске дразнили, мне мамхен моя рассказывала.

Юше оставалось подготовить Гликберга. Насчет исполнительских способностей шкипера тот не сомневался (не первый год по зоне знакомы), но опасался на предмет международного скандала.

— Я ему толкую: какой скандал? Ты чего, Сема? У них делегацию возглавляет лмчняком директор ихнего тиргартена, по-нашему — зоопарка. Если уж он повелся, у меня с крючка не соскочит. Мы не фуганком струганные. Немчики сами на халяву рассчитывают, я им спецом вкатил пару тонн для затравки. Так что им скандал тоже никаким краем не нужен…

— Да ну, дядя Толя, — засомневался я. — Чтобы немцы, чтобы директор зоопарка, чтобы в карты… Че-то не верится. Разводите вы меня, что ли?

— Дурак ты, Шурик, — огорчился Юша. — Тебя развести — как сметану в борще. Стал бы я такие замутки строить? Я тебе как на духу, как родному… Немец — он такой же человек, как и русский. Только дурнее малеха. Иначе бы не мы их в войне уделали, а они нас. Азарт, брат, он никого не щадит. Поверь старому сидельцу.

В общем, Гликмана Юша уболтал. А Ольги Игоревны в ту пору на месте не было, ее отпуск кончался через неделю. Так и засели — в директорском кабинете, предварительно все смели со стола и заперли двери. Юша обозначил это безобразие как второй Сталинград или бойню под Курском. Немцам, правда, это озвучивать не решился.

Дядя Толя не стал вдаваться в подробности, за сколько партий шла каждая обезьяна, павлин и кенгуру. Да, пожалуй, толком и не помнил. Помнил только, что сперва начали с привычной немчуре «бараньей головы».

— Тут главное — не спугнуть клиента, — пояснил Юша. — Если сразу его обчистишь, возникнут всякие непонятки и подозрения. Мол, шо за дела в одну калитку, это ненаучно, поперек теории невероятностей… Так что поначалу карта мне не шла, и мы этим нацистам чуть было павлина не продули… Красавец! На хвосте узоры такие, навроде глаз монгольских. Сам увидишь. Будешь хорошо себя вести — может, я даже перо у него из жопы выдеру. Подаришь какой-нибудь халяве своей. Ну, марухе. Девке, проще говоря. Пусть в носу ковыряется.

— Значит, вы чуть не продули? — уточнил я. — Выходит, играли по-честному?

Шкипер поглядел на меня сочувственно:

— Тебе, Шурик, к психиатру надо записаться. Я что, похож на дебила? Ну ты точно — чистый киндер. Какой же порядочный исполнитель по-честному в карты шпилит? Лучше сразу бабло отдать — и в петлю. Это ж, блять, зоопарк, государственное, блять, имущество! Мы не для того здесь поставлены, чтобы его всяким фрицам разбазаривать! «По-честному»… Ты думай, что ляпаешь!

Я понял, что серьезно расстроил порядочного человека. Нет, в самом деле, на кону честь страны. Опять же немцы. Чего их жалеть? Пришлось принести Юше свои глубокие извинения.

— То-то, — сказал он. — Короче, когда они уже хорошо на кукан подсели, самое шпилево и покатило. Как говорится, до трусов. Покочевряжился я еще немного, а самочек все ж таки отбил. Но кто же знал, что эти фашики такие горячие? Раздраконил я их не по-детски. Гюнтер, ихний босс, кричит: «Имею хош отбиться! Ты, камрад, обязан мне дать шанец». Я ему вежливо поясняю: «Твои камрады в овраге бутерброд доедают. А хочешь отыграться — ставь на кон еще какую-нибудь животину». Забыл сказать: эти клоуны не только к нам в зоопарк прикатили, у них была целая программа по купле-обмену. Еще три зверинца должны были посетить.

— Так они что, вместе со зверями приехали? — спросил я. — Это сколько же с собой возить надо — целый состав…

— Ты прикидываешься или в натуре с пальмы упал? — Дядя Толя сдвинул брови к переносице. — Какой год на дворе? Весь зоопарк на одной флэшке размещается. Опять же скайп есть для такого дела. Вот когда уже по рукам ударят, тогда и на место выехать можно, товар пощупать-понюхать. Немцы, правда, пендитные оказались, решили разом все зверские кандидатуры на месте рассмотреть. Как говорится, за глаза только яйца торгуют. А своих можно показать на видео. Сейчас арестантов даже на пересуд не возят, устраивают, понимаешь, видеоконференции. Чем животные хуже?

— И что, немцы согласились еще кого-нибудь на кон поставить?

— Ну да. Выбрали мы несколько особей, на пробу. Только германцы заявили, что в баранью башку играть уже не будут. Непруха потому что. Решили в покер катануть. Вот наивняк… Они бы со мной еще в Чапаева сыграли! Раскатал я их, как блин на масленицу. Тоже для начала кинул леща, а потом — только успевай тянуть! Эти гаденыши все норовили разную пакость подсунуть: грифов драных, какого-то земляного волка… Лады, нам не в падлу. И этих пригрели. Меня, честно говоря, сурикаты интересовали. Мангустики такие африканские, все любят стоймя торчать, как наши суслики-байбаки. У меня когда-то подруга была, один в один. Не дождалась, сука. Замуж за одного знакомца вышла. Так он ей половину зубов повыбивал. Щас она с фиксами ходит. Не сурикат, а макака из солдатского борделя. Короче, на мангустов мы с Гликманом никак этих тварей выкружить не смогли. Но поголовье нашего зоопарка росло с каждым часом. Немчики уже от покера перешли на «двадцать одно»…

— В «очко» решили с вами сыграть? — догадался я.

Юша глянул на меня недовольно:

— В очко с тобой завтра гамадрилы будут шпилить. Предоставлю тебе такое удовольствие. А мы с немчурой колошматили в «двадцать одно». Я так мыслю, еще часов пять — и от ихнего зоопарка остались бы только директор и пара древесных лягушек. Но тут вышла неприятность. За время шпилева мы так увлеклись, что прокурили наскрозь всю гликмановскую хатенку. А говорят, в Европе с куревом борются. Какое там… Короче, решили проветрить кибинетик, тем паче дело уже клонилось к глыбокому вечеру. Утратили бдительность. Отомкнули дверь — наше вам с кисточкой! На пороге стоит Ольга свет Игоревна, чтоб ей провалиться. Чего ей в отпуске не сиделось? Не иначе какая-то сучара стуканула… А гитлерюгенд уже коалу на кон поставил! Ну, Игоревна как узнала, шо тут у нас за гребля с пляской… «Вы чего, вы в каком виде нас выставили, да если дойдет до верхов, да как вам в голову пришло?..» Здрасьте, мама Новый год, приходи на елку! Чего ж ты, лебедь белая, на немчуру баланы не катишь? Мы что, сами с собой стирами шлепали? Да, сегодня наша масть, так вышло. Завтра, может, ихняя ляжет.

Но бабе разве втолкуешь? Пришлось выхухолей земляных взад вертать. Правда, гамадрилов мы за собой оставили, да еще утконоса с бородавочником. Хотя бородавочника можно было и не брать. Другое дело, если бы броненосец. Я тебе за зверя говорю, а не за «Потемкина». За коалу опять же обидно. Я эту медвежатину с первого срока уважаю. В бараке аккурат над моей головой его портрет висел, а рядом стишок: «К нам пришел медведь коала и принес анализ кала». Поэтично. До меня еще налепили. Сколько раз начальник отряда хотел сорвать. Еле отстоял… Так по наследству и передал.

Слоновый кайф и "полярная сова"

Тут в нагрудном кармане выгоревшей клетчатой рубашки шкипера зазвонила мобила.

— Это что за музыка? — удивился я, услыхав рингтон. — «У дороги чибис»?

— А ты думал чего, «Здравствуй, моя Мурка»? — буркнул дядя Толя. — Это называется «профессиональная деформация», нам зоновский психолог разъяснял на лекции. Скажем, отрядный на зоне, хоть и офицер, все одно через несколько месяцев с сидельцами по-ихнему начинает шпарить. А мне вот зоопарк башню влево развернул…

Юша вздохнул и нажал на кнопку:

— Чего? Маланья загуляла? С какой радости? Кто позволил? Ганиев? Я его, сученыша, сам в этом ведре утоплю! Это же неприкосновенный запас! Да мало что она трубит! Сказано — сухой закон, значит, сухой!

Он отключил трубу и забористо ругнулся. Передать это тонкое кружево филигранного мата я не в состоянии, потому даже и не пытаюсь.

— Что случилось? — спросил я тревожно.

— Маланья в загул пошла, слониха наша. Теперь еще Потап сорвется — и мама не горюй! Детишек жалко…

— Тоже слоны?

— Ну… Севочка и Нюша. Жертвы пьяного зачатия. А ну как дурная наследственность?

Я вспомнил разговор Гликмана по телефону насчет слона, который напился и грязно обругал смотрителя, и сообщил об этом шкиперу.

— Мудак ты, Шурик, — тяжело заклокотал Юша, и конопатое лицо его вмиг покраснело от гнева. — Ты мне это должен был сразу сообщить! Я тут перед ним распетюкиваюсь, а Маланья водовку хлещет!

— Да ведь Гликман же в курсе…

— Шо мне тот Гликман? Какое дело Гликману до ужравшейся слонихи?! Гликман — директор, не царское это дело — алкашей лечить! А ну гець за мной — амором!

Я не представлял себе, что Юша способен передвигаться с такой скоростью. Раньше я не особо верил в рассказы о том, как быстро бегают носороги. Теперь стало понятно, что эти сомнения беспочвенны.

Скоро мы уже были у слоновника. Слонов от посетителей отделяли лишь несколько рядов бетонных округлых пирамид высотой около полуметра каждая. Самих животных от зрителей защищала только тоненькая сетка-рабица.

Не успел я и глазом моргнуть, как Юша оказался рядом с разбушевавшейся Маланьей, которая размахивала пустым ведром, держа его хоботом за ручку. Потап нервно носился по соседнему вольеру.

— Машка, прекрати выкобеливаться! — грозно цыкнул на слониху Юша.

В ответ та швырнула в шкипера ведро и величаво затрубила. Ее пьяную песнь подхватил трезвый Потап — видимо, особенно оскорбленный тем, что ему ничего не перепало из «неприкосновенного запаса».

— Что делать, Анатолий Ефимович? — испуганно верещал тощий человечек, которого я сразу и не заметил, поскольку он ловко прятался между серыми пирамидами.

— А, блять, охотник на слонов! — с нескрываемым хищным злорадством зарокотал шкипер Юша. — А ну-ка, Говниев, иди сюда, на арену цирка! Я тебе парочку номеров покажу!

— Анатолий Ефимович, не надо! — взмолился Ганиев, нещадно перекрещенный Юшей в Говниева. — Она меня чуть не затоптала!

— Она тебя чуть не затоптала, а я точно в асфальт втопчу, как страуса — по самую жопу! Маланья, хорош вопить, больше все равно не налью!

Слониха грозно двинулась в сторону шкипера.

— О, я вижу, воспитывать тебя уже поздно, — мрачно отметил тот и со скоростью мудрого носорога скрылся в дебрях круглых пирамидин, попутно успев дать Ганиеву крепкого пинка под зад. — Валя, — уже спокойно бросил он девице с рыжими волосами, стоявшими копной, — зови Робин Гуда, тут без снотворного разговора не получится.

— Не, Анатолий Ефимович, Вовка стрелять не будет, — протяжно и задумчиво ответила рыжая Валя. — Она ж бухая. В бухую никак нельзя. Еще инфаркт случится. Или инсульт. А отвечать кто будет?

— Вот он ответит! — Озверевший шкипер поднял одной рукой за шиворот несчастного Ганиева. — Ты, долбонос, зачем Маланью напоил? Кто тебя, козла горного, надоумил?!

Он вынес Ганиева сквозь сетчатую калитку и опустил на асфальт.

— Как что, так Ганиев… — заскулил горбоносый кавказец. — Вы видели, как она тут чудила? Детишек перепугала, мне репой в репу заехала! Народ горохом во все стороны посыпал, к директору побежали… Пришлось дать. А куда денешься?

— Лучше ничего не мог придумать? — хмуро буркнул Юша, понемногу успокаиваясь.

— Так ведь помогло же!

— И надолго?

— Часа на полтора. А потом снова…

Слониха опять принялась трубить.

— Там осталось еще что-нибудь? — спросил кавказца дядя Толя.

— Только в запаснике у директора. Но он не дает. Вы, говорит, сами выжрете…

Я поглядел на Юшу и понял: были «пренценденты».

— Хорошо, — молвил шкипер весомо, — я сам схожу.

И он направился в сторону здания администрации.

— Сходи, сходи, — недовольно пробурчал себе под нос Ганиев. — Кому как не тебе. Сам споил, сам и расхлебывай.

Шкипер тем временем обернулся и громко окликнул меня:

— Чего застыл? Тебе что, особое приглашение? За мной — мелкой рысью!

Я пустился вдогонку и услышал, как за спиной довольно гыкнул Ганиев.

— Охо-хо, грехи наши тяжкие… — проскрипел шкипер, когда я его наконец догнал.

— Дядя Толя, а правда, что это вы слониху споили? — спросил я, отдышавшись.

— Почему слониху? И слона тоже. А тебе кто сказал?

— Да так, слышал…

— Понятно. Ты слушать-то слушай, да не все метлой разноси. Хотя тут никакого особого секрета нету. Это, как говорится, грех во спасение…

Так я узнал еще об одном случае из богатой Юшиной практики. Пару лет назад на наш южный город навалилась неожиданно студеная зима — с метелями, вьюгами, огромными сугробами и диким для нас морозом за минус тридцать. Я ее хорошо помню, поскольку отморозил себе нос и он долго болтался, как слива. Но речь не обо мне. Дело оказалось куда хуже. Как раз в этот год зоопарк приобрел супружескую слоновью пару — Маланью и Потапа да еще одного маленького слоненка Митюху. Молодых слонов привезли прямо из Индии, ни снегов, ни морозов они, конечно, ведать не ведали. А тут — трубы в слоновнике полопались, девать животных некуда, обогревали, как могли. А как могли? Обогреватели, «буржуйки», одеяла — все это, что мертвому припарки. Вскоре Митюха не выдержал и приказал долго жить. Та же участь ожидала и Маланью с Потапом. Гликман бился в истерике…

— Тут я и вспомнил про «Полярную сову», — продолжил историю дядя Толя. — Ты за поселок Харп чего-нибудь знаешь?

Про поселок Харп я не знал ровным счетом ничего.

— Темнота, — констатировал шкипер. — Поселочек этот находится в Ямало-Ненецком национальном округе. Или, как мы его называли, Немало-Яицком, будь он трижды неладен. Слепили здесь деревушку в шестьдесят первом году, когда тянули «пятьсот веселую» стройку. Была такая, стройка 501, или «мертвая дорога». «Железку» зэка прокладывали в вечной мерзлоте. Рядом с поселком разбили лагерь для ооровцев…

— Для кого? — не понял я.

— Особо опасные рецидивисты. Сейчас там колония для «пыжей».

— Для кого? — снова переспросил я.

— Ты, блять, как чурка нерусская! Для пожизненно осужденных. Ну, я-то чалился не как бессрочник. У них там есть участки общего и строгого режимов, так вот меня на строгий угораздило залететь. Эта колония в Харпе и называется «Полярная сова». «Дальняк» из «дальняков», натуральный край света и тьмы. У нас говорят: «Дальше солнца не загонят, хреном в землю не воткнут». Насчет хрена — без вопросов. А вот «совушка» — она уж точно дальше солнца. Холодрыга такая, что глаза можно отморозить. И начальнички — зверье. То есть на моей памяти было несколько вменяемых, но это — исключение.

Когда я понял, что слоникам скоро кирдык придет, вспомнил я про «Полярную сову». В первую же зиму пришлось мне сурово поцапаться там с местным опером. Была у него, как нынче говорят, «манечка»: выбивать из арестантов явки с повинной. Не важно, было там у тебя чего, не было — колись до самой сраки. Кум отчитается, галочку поставит — а там хоть трава не расти. В принципе, зэку-«тяжеловесу» с хорошим сроком эта явка — что до звизды дверца. Признайся в какой-нибудь голимой краже, срок не добавят, в счет прежнего зачтут. А то еще и скостить могут — за «сознательное поведение и стремление к исправлению». Да только для порядочного сидельца такие явки — западло. По-хорошему за это раньше и брюхо могли вспороть. Сейчас — не то, но тоже не приветствуется.

Короче, стал меня «кум» на повинную раскручивать. Я — ни в какую. Буцкают — ноль внимания. По ходу, достал я его конкретно. Озверел опер. На дворе — зима лютая (а лютая — это градусов под полтинник), а он в «шизняк» гасит…

— Шизняк — это куда? — не понял я.

— Это не туда, куда ты подумал. Та дыра по-другому называется. А шизняк — штрафной изолятор. Камера голая, зусман долбит, как в холодильнике. Не зря говорят, что в холодильнике эскимосы отогреваются… Пятнадцать суток такого отдыха — и на погост через лазарет. Не, в натуре, без шуток. Кто там будет спрашивать?

Но помогло то, что я у «черных», у «братвы» был на хорошем счету. И грев ко мне с воли поступал, а это на зоне дело не последнее. Да не дрова, дурень: грев — это жрачка, курево, чай, наркота опять же. Короче, организовали мне дорогу на ШИЗО. Как говорится, сапоги-валенки: прапорщика купили, который за изолятором смотрит. Главное, что он мне таскал водяру да самогон. И знаешь: по холоду этот кир почти не долбит, только греет! «Кум» — в полном недогоне: по всем раскладам, кузьмич уже должен кони шаркнуть или кровью харкать, а он — ни в одном глазу! Пятнашка проходит — он меня через матрас…

— Это как?

— Ну, день в общем бараке продержал, а потом по-новой — «три петра», пятнадцать суток изолятора. А я опять беленькой согреваюсь. Ну и чайком, понятно. Не ведаю, долго бы я так выдержал и сколько бы еще братва меня грела. Да свезло, по ходу: «кума» на переподготовку отправили, а потом — куда-то на повышение. Пришел на его место вполне себе нормальный, прекратил эту карусель. А я даже, представь, и не сморкнулся…

Короче, решил я, что таким же макаром можно наших слоников спасти — пока трубы не починят. Но где столько водяры выкружить? Вот вопрос… Ну, тут Сема подсуетился. Кинулся на таможню: так, мол, и так, ребята, выручайте! В порядке шефской помощи, жалко же ушастых, десять лет у нас в зоопарке слонов не было, только добыли — и что, по-новой хоронить?

— А таможня-то при чем? — удивился я. — Там что, водочные реки с кисельными берегами?

— Типа того. Ты разве не в курсах, что наш Паханск — ворота Кавказа? Через него туда-сюда все дороги идут. А какая у нас в стране самая проспиртованная республика?

— Не знаю…

— В твои года уже пора бы знать. Северная Осетия, она же Алания! Три четверти паленой водки из Владикавказа в матушку-Расею катит! А таможня, она тут как тут. Либо делись, либо сами выдоят.

Ну, как говорится, таможня дала добро… Душевный там народ. Так вот мы и спасли Маланью да Потапа. Продержались, пока им в слоновник тепло не дали. Но за это время пристрастились они к бухлу. Особенно Малашка. Не зря говорят, что бабы быстрее спиваются. Ты сам видел, что такое женский алкоголизм. Чуть ведром меня не прибила…

— А как сейчас с таможней? — спросил я. — Помогают или завязали уже?

— Да что от них, убудет? С какой-нибудь убогой цистерны. Маланью жалко. Пропадает человек. Подшить бы ее, что ли? Но это ж какую ампулу надо… Вот такие проблемы, по ходу, решать приходится.

Голова у меня шла кругом и безо всякой водяры… А день неумолимо клонился к вечеру.

Байки из зоопарка. Сафари шкипера Юши

Как Юша охотился на орангутанга,

Петровск стал Энгельсом,

а «Шурик» зазвучал гордо