Ветряные мельницы

– Здравствуйте, посредник. Нам нужен координатор, через восемь дней в семнадцать ноль-ноль.

– Да нет тут никакого посредника! Этот телефон у меня случайно!

– Но это исключено, мы ведь…

Костя с силой вдавил кнопку отбоя. Бесят!

Он поймал тревожный взгляд Аси, и сказал:

– Да нормально всё. Нашел вот телефон чей-то на остановке, теперь названивают. Завтра с утра займусь поисками хозяина, сейчас не до того, как-то…

– Костя… – впервые за вечер она назвала его по имени. – Костя, не влезь никуда снова, а?

– Да что со мной будет? – отмахнулся он.

Девушка вдруг крепко обняла его и тут же отпустила.

– Иди уже!

Косте Марыгину в общем-то было куда идти. Более того – был даже выбор. Но все его пути лежали через одно странное место на окраине – «Общежитие № 15».

В «Пятнашке» – старом пятиэтажном здании сталинской еще застройки, жили магистранты, аспиранты, лаборанты и младшие научные сотрудники со всего города. Общага сия считалась элитной. А как же! Квартирного типа! Никакого режима, вахты и надзора от соответствующих отделов соответствующих организаций… А на самом деле…

На самом деле Костя, направляемый неровным светом болтающегося над козырьком подъезда фонаря, вынул из-под водосточной трубы связку ключей и прислонил чип к положенному месту в домофоне.

Домофон не работал, никому и в голову не пришло ставить в квартиры нужную аппаратуру. Двери в квартирах никогда не запирались – воровать было особенно нечего.

Ногой придерживая дверь подъезда, парень сунул ключ обратно под водосток. В подъезде мерцала лампа дневного света, выхватывая из тьмы сюрреалистическую настенную роспись, политические лозунги и циничные комментарии.

Кнопка от лифта была выжжена дотла, и чтобы вызвать кабину приходилось приложить массу усилий. Прямо над кнопкой красовалась гордая надпись: «Поцелуйте меня в ж…». Всё после «ж» было затерто острым предметом, но кто-то оригинальный приписал рядом большими корявыми буквами: «…ОЛТОЕ ЯЙЦО!»

Марыгин любил, чтобы писали грамотно, и поэтому нашарил в карманах какую-то скрепку, распрямил ее и, зачеркнув «О» сверху выцарапал нужную тут букву «Ё».

Усмехнувшись про себя, он шагнул в кабину лифта и со скрежетом и лязгом поднялся на нужный пятый этаж.

Из-за покрытой потертым дерматином двери раздавались залихватские аккорды музыки неопределенного жанра и какое-то гудение.

– Если за дверью слышно гудение, значит у вас два варианта; или это трансформаторная будка, или там гудят без вас! – входя, провозгласил Костя.

Навстречу ему тут же ринулся невысокий плотный человечек – Рома по фамилии Дыба. Пиво плескалось в его мутных голубых глазах, в объемистом пузе и в двух стеклянных бокалах, которые он держал в руках.

– Ма-аре-ек! – голос у него был сиплый и высокий, и вообще всем своим видом он напоминал кота, налакавшегося валерьянки. – Марек, у нас тут праздник!

Мареком Костю прозвали по двум причинам. Первая – производная от фамилии «Марыгин», а вторая – из-за любви к творчеству Ярослава Гашека.

– И что за праздник? – спросил Костя, он же Марек.

– Ха-ха! День албанской авиации! – сипло рассмеялся Дыба и проследовал на кухню, оставив один из бокалов в руках у Марыгина.

Марыгин отхлебнул из бокала и поставил его на стульчик, рядом с электрическим чайником.

Электрический чайник стоял на стульчике в коридоре потому, что на кухне евророзетки не было, а чай и кофе все хлестали ведрами, и таскать его из комнаты в комнату было непрактично.

Из туалета вывалилась пьяная морда в халате и шлепанцах, и, сделав грациозный пируэт, проследовала в комнату Дыбы. Костя скинул ботинки, и направился к себе.

Квартира эта, предназначенная для проживания магистрантов мужского пола, представляла собой кошмар перфекциониста и нескончаемый поток поводов для удивления у любого адекватного человека. Например, туалет находился около входной двери, а ванная и умывальник – в другом конце квартиры.

Заселяли сюда как-то не рассчитывая количество спальных мест в комнатах, и поэтому Костя оказался в холле за шкафом. В общем-то, он привык к спартанским условиям, да и конфликтовать с парнями, втискивая своё спальное место в одну из комнат не хотелось, и поэтому он устроил себе что-то вроде берлоги, отгородившись массивным шкафом, ширмой из сломанной кровати, поставленной на дыбы, и подвешенной на протянутую через весь холл веревке шторой.

Буйный голос ставшего недавно модным исполнителя Михаила Калачика с легкостью пробивал тонкие стены и шибал в тяжелую голову. Попойка у Дыбы была в самом разгаре. Костя стянул футболку и прямо в джинсах рухнул на кровать. Прикрыв глаза, он постепенно осознавал, что поспать ему не удастся, и поэтому, матерясь сквозь зубы, сел, нашарил пачку чая в шкафчике, специальное металлическое ситечко с крышкой, прихватил со стола объемную керамическую чашку и отправился заваривать чай.

– О, Марек! – Силивон сидел на окне и смотрел вниз.

В одной руке он держал бутылку водки, в другой – пластмассовый стаканчик.

Марек насторожился. С Силивоном случалось всякое. Этот красивый смуглый парень, археолог от Бога, гитарист и донжуан обладал абсолютной несовместимостью с алкоголем. Он напивался до белки, до чертиков, до зеленых человечков. И на сей раз он смотрел вниз явно с определенным умыслом.

– Марек, а вот нахрена мне всё это, а?

Костя аккуратно поставил чашку, чай и ситечко на буфет, подошел поближе и спросил:

– Что именно ты имеешь в виду?

Силивон обвел взглядом желтоватый потолок кухни, кипящую на плите кастрюлю и холодильник с наклейками на дверце.

– Ну, все вот это…

– Что, снова несчастная любовь? – иронично поднял бровь Костя.

Печальный кивок был ему ответом:

– Я к ней со всей душой, а она… Эх!

Вдруг Силивон поставил водку на подоконник, надел сверху на горлышко стаканчик и как-то неожиданно оказался со свешенными вниз ногами. Под ним разверзлись пять этажей высоты и асфальт тротуара.

– Нахрена мне это всё, Марек? – проговорил страдалец грустным голосом. – Что потом, после всего этого?

Было видно, как напряглись вены на его предплечьях, когда Силивон оперся на подоконник, готовясь прыгнуть.

– Ах ты курва! – сказал Марек, и за шиворот втащил его в кухню. – А потом я дам тебе в морду!

И отвесил ему две внушительных оплеухи, и поволок в его комнату, где добавил еще одну оплеуху и уложил его на кровать.

Заваривая чай, Костя слышал, как Силивон поет дурным голосом что-то печальное, перекрикивая даже хрипы Калачика.

– Может хрен с ним, пусть бы прыгал? – пробормотал Марыгин и направился к себе, за шкаф – готовить завтрашний семинар по истории философии.

Глава 2

– Экзистенциализм был создан датским импотентом! – провозгласил Палкин, блестя из-под гигантских очков полубезумными глазами. – Сёрен Кьеркегор сбежал от своей невесты, поскольку боялся собственной несостоятельности как мужчина! Невеста, кстати, была очень даже секси!

Седоватая шевелюра а-ля Эйнштейн, потертая кожаная куртка, гигантские очки и волевой подбородок – вот что такое этот Палкин. Старший преподаватель кафедры философии.

– Ключевое понятие экзистенциализма – экзистенциальный кризис. Что это такое? Это когда вы вдруг поняли, что ваша жизнь тупая и бессмысленная, и именно для вас она не обладает никакой ценностью… Къеркегор видел выход из кризиса в религии, в религиозном состоянии души. Но наш народ предпочитает что? – Палкин пожевал губами, глядя в полупустую аудиторию.

– Бухать и забивать болт, – негромко сказал Костя, но Палкин его услышал.

– Точно! Молодой человек абсолютно прав! Но это не единственный выход. На самом деле их несколько… Можно написать книгу, отправиться в путешествие, или заняться тяжелым физическим трудом. Или стать философом как Кьеркегор и дурить голову приличным людям своей заунывной дичью… А можно еще соорудить из подручных средств петлю и повеситься в подходящем месте… – Палкин подышал на очки и протер их полой кожаной куртки. – Чем больше самоубийц – тем меньше самоубийц!

Мозг Кости постепенно превращался в плавленый сырок. Вообще-то Марыгин был парнем подкованным, и в отличие от большинства присутствующих читал Кьеркегора в оригинале, не довольствуясь тремя абзацами из учебника. Но манера преподавания Палкина – это было нечто невообразимое.

«Если вы хотите безнаказанно нести всякий бред, и получать за это деньги – вам нужно становиться преподом или училкой» – это была единственная запись в конспекте на сегодня.

Звонок был воспринят как глас Божий. Подхватив с соседнего стула сумку, Костя ринулся на выход.

По пути на остановку найденный телефон снова дал о себе знать:

– Добрый день! – жизнерадостный мужской голос так и звенел бодростью и оптимизмом. – Это утилизатор. Тут меня не спрашивали? А то что-то…

Марыгин нажал отбой и почувствовал себя персонажем дурацкого анекдота. Усевшись тут же, на бетонном поребрике, он, наконец, решил разобраться с этим чертовым мобильным.

И тут же столкнулся с проблемой. Не было тут ни меню, ни чего то подобного. Вообще, из опций – список принятых вызовов, список исходящих вызовов, функция набора номера. Всё. Никаких СМС, картинок, мелодий – вообще ничего! Даже списка контактов не было! И, черт побери, в списке входящих – только те четыре, которые принял Костя!

Что это вообще за фигня с координатором и утилизатором? То есть чисто словарное значение этих терминов вполне понятно… Но остальное – черт ногу сломит. Может, предыдущий владелец работал в чем-то типа отдела кадров? И почему до сих пор не села зарядка?

Все эти мысли были слишком сложными для мозга, перегруженного Палкиным, да и жрать Марек хотел неимоверно. Поэтому он двинулся в общагу, на ходу медленно соображая будущий обед.

Кроме этого, треклятого мобильного было еще полно дел: тренировка, ночная смена на стоянке, в конце концов – предзащита вот-вот, а диссертация еще ни на что не похожа…

Ведомый мрачными мыслями Костя вломился в общагу и вдруг замер. Из кухни доносился аппетитный аромат, обувь в коридоре стояла аккуратно, а в холле звучала музыка. Его музыка! Тут никто больше не слушал «Creedence Clearwater Revival», это уж точно.

Костя заглянул в кухню: на непривычно чистой плите стояли обе его сковородки и шкворчали, испуская клубы аппетитного пара. На белоснежном, избавленном от пятен жира и копоти буфете стояла его большая прозрачная миска, накрытая оранжевой бумажной салфеткой.

– Та-а-ак! – вслух сказал Костя, скинул ботинки, швырнул их в угол коридора и нарочито громко пошел к себе, за шкаф.

Всё постепенно прояснялось. На стуле висела знакомая курточка-хаки, на столе добавилась стопка учебников и конспектов. Парень взял одну из книг наугад и прочел:

– Кернберг О.Ф. «Отношения любви: норма и патология». Бр-р-р-р!

Положив книгу на конспект по возрастной психологии он вдруг обратил внимание на то, что рядом с курточкой, на стуле лежат еще и джинсы, и какая-то легкомысленная блузочка. Вот это вогнало его в ступор, из которого он вышел только услышав шлепанье босых ног по полу.

– Это моя футболка, – сказал он, обернувшись и разглядывая Асю, которая только что вышла из душа и сушила волосы полотенцем.

– Ай! Марыгин, ну тебя! Чего ты тут прячешься? – она вроде как напугалась.

– Я вообще-то тут живу, ага?

– Ну Ко-остя… Можно я тут уже осталась на пару дней? Я обед приготовила…

Если говорить откровенно, у Кости в этот момент потихоньку сносило крышу. От Аси он просто тащился. Никаких розовых соплей и стихов с цветочками – просто она была очччень…

– Ага, – сказал он безразличным тоном. – У меня как раз ночная смена сегодня. Белье чистое вот – в тумбочке. Пацанов я предупрежу.

– Они разъехались… – после слов Кости в ее глазах мелькнуло что-то похожее на… огорчение?

Парень стиснул зубы и мысленно сосчитал до трех. Гни свою линию, парень! Не подавай виду!

– Так че там пожрать?

Ася оживилась:

– Американское рагу, курочка в сыре и фаршированные помидоры…

– Ы-ы-ы-ы… – промычал Марыгин. – Могешь, девка!

И состроил зверскую рожу.

Ася рассмеялась и пошла на кухню – накрывать на стол.

Уплетая за обе щеки последствия великих географических открытий (американское рагу состоит из овощей, завезенных в Европу Колумбом), Костя пялился на Асины коленки и думал о том, что ему в общем-то по-барабану причины, по которым она тут оказалась.

– Я на тренировку, – проговорил Костя, выполнив упражнение под названием «выход силой из-за стола». – У тебя какие планы?

Девушка горестно посмотрела на стопку учебной литературы на столе:

– Буду делать вид что я ботаник, а не психолог… Оттуда сразу на смену?

– Ага. Буду часа в два ночи, не пугайся.

Ася дождалась, пока подъезжала кабина лифта, стоя в дверном проеме. Вообще-то Марыгин не любил долгие провожания, но на этот раз был совсем не против:

– Кстати, – сказал он. – Футболка тебе идет больше, чем мне.

* * *

Мареку мало когда бывало неловко, или там не по себе. Он умел врубаться в жизнь. Но рядом с такими людьми как Ивар он действительно был не в своей тарелке.

Костя привык, что он постоянно смотрит на всех сверху вниз – благо рост позволял. Он обычно был самый высокий и здоровенный в компании. Но Ивар… Ивар был мастером спорта международного класса по боксу, мастером спорта по пауэрлифтингу и кандидатом в мастера – по бодибилдингу. При этом в его большой беловолосой голове помещались два диплома о высшем образовании. И смотрел он на Костю с высоты своих 215 сантиметров, и улыбался снисходительно, снимая боксерские перчатки.

– Ты в клинче теряешься. Привык с коротышками дело иметь, вот и упустил этот момент из виду… Твое слабое место – ближняя дистанция, – басил он. – Приходи в пятницу – я покажу как надо. Сейчас времени нет, жена просила кое-что купить… Ты дальше что планируешь?

– Наверх, – Костя оперся на канаты и тяжело дышал.

Двадцать минут с Иваром на ринге – это адский ад. Он не намечает удары, он лупит так, что кажется будто в голову забивают гвозди. Здоровенной такой кувалдой!

– В тренажерку? Ну, смотри сам… – Ивар лихо перепрыгнул канаты и почти бесшумно приземлился. – В пятницу обязательно приходи!