Мне снились веселые думы…

Мне снились веселые думы,Мне снилось, что я не один…Под утро проснулся от шумаИ треска несущихся льдин.Я думал о сбывшемся чуде…А там, наточив топоры,Веселые красные люди,Смеясь, разводили костры:Смолили тяжелые челны…Река, распевая, неслаИ синие льдины, и волны,И тонкий обломок весла…Пьяна от веселого шума.Душа небывалым полна…Со мною – весенняя дума,Я знаю, что Ты не одна…11 марта 1903

Отворяются двери – там мерцанья…

Отворяются двери – там мерцанья,И за ярким окошком – виденья.Не знаю – и не скрою незнанья,Но усну – и потекут сновиденья.В тихом воздухе – тающее, знающее…Там что-то притаилось и смеется.Что смеется? Мое ли, вздыхающее,Мое ли сердце радостно бьется?Весна ли за окнами – розовая, сонная?Или это Ясная мне улыбается?Или только мое сердце влюбленное?Или только кажется? Или все узнается?17 марта 1903

Я вырезал посох из дуба…

Я вырезал посох из дубаПод ласковый шопот вьюгиОдежды бедны и грубы,О, как недостойны подруги!Но найду, и нищий, дорогу,Выходи, морозное солнце!Проброжу весь день, ради бога,Ввечеру постучусь в оконце.И откроет белой рукоюПотайную дверь предо мноюМолодая, с золотой косою,С ясной, открытой душою.Месяц и звезды в косах…«Входи, мой царевич приветный».И бедный дубовый посохЗаблестит слезой самоцветной…25 марта 1903

У забытых могил пробивалась трава…

С. Соловьеву

У забытых могил пробивалась трава.Мы забыли вчера… И забыли слова…И настала кругом тишина…Этой смертью отшедших, сгоревших дотла,Разве Ты не жива? Разве Ты не светла?Разве сердце Твое – не весна?Только здесь и дышать, у подножья могил,Где когда-то я нежные песни сложилО свиданьи, быть может, с Тобой.Где впервые в мои восковые чертыОтдаленною жизнью повеяла Ты,Пробиваясь могильной травой.1 апреля 1903

Я был весь в пестрых лоскутьях…

Я был весь в пестрых лоскутьях,Белый, красный, в безобразной маскеХохотал и кривлялся па распутъях,И рассказывал шуточные сказки.Развертывал длинные сказаньяБессвязно, и долго, и звонко –О стариках, и о странах без названья,И о девушке с глазами ребенка.Кто-то долго, бессмысленно смеялся,И кому-то становилось больно.И когда я внезапно сбивался,Из толпы кричали: «Довольно!»Апрель 1908

По городу бегал черный человек…

По городу бегал черный человек.Гасил он фонарики, карабкаясь на лестницу.Медленный, белый подходил рассвет,Вместе с человеком взбирался на лестницу.Там, где были тихие, мягкие тени –Желтые полоски вечерних фонарей, –Утренние сумерки легли на ступени,Забрались в занавески, в щели дверей.Ах, какой бледный город на заре!Черный человечек плачет на двореАпрель 1903

Просыпаюсь я – и в поле туманно…

Просыпаюсь я – и в поле туманно,Но с моей вышки – на солнце укажуИ пробуждение мое безжеланно,Как девушка, которой я служу.Когда я в сумерки проходил по дороге,Заприметился в окошке красный огонек.Розовая девушка встала на порогеИ сказала мне, что я красив и высок.В этом вся моя сказка, добрые людиМне больше не надо от вас ничего:Я никогда не мечтал о чуде –И вы успокойтесь – и забудьте про него.2 мая 1903

Я умер. Я пал от раны…

Я умер. Я пал от раны.И друзья накрыли щитомМожет быть, пройдут караваныИ вожатый растопчет конемТак лежу три дня без движенья.И взываю к песку: «Задуши!..»Но тело хранит от истленьяКрасноватый уголь души.На четвертый день я восстану,Подыму раскаленный щит,Растравлю песком свою рануИ приду к Отшельнице в скит.Из груди, сожженной песками,Из плаща, в пыли и крови,Негодуя, вырвется пламяБезначальной, живой любви.19 мая 1903

Если только она подойдет…

Если только она подойдет –Буду ждать, буду ждать…Голубой, голубой небосвод…Голубая спокойная гладь.Кто прикликал моих лебедей?Кто над озером бродит, смеясь?Неужели средь этих людейНезаметно Заря занялась?Всё равно – буду ждать, буду ждать.Я один, я в толпе, я – как все…Окунусь в безмятежную гладь –И всплыву в лебединой красе.3 июня 1903Bad Nauheim

Когда я стал дряхлеть и стынуть…

Когда я стал дряхлеть и стынуть,Поэт, привыкший к сединам,Мне захотелось отодвинутьКонец, сужденный старикам.И я опять, больной и хилый,Ищу счастливую звезду.Какой-то образ, прежде милый,Мне снится в старческом бреду,Быть может, память изменила,Но я не верю в эту ложь,И ничего не пробудилаСия пленительная дрожь.Все эти россказни далече –Они пленяли с юных лет,Но старость мне согнула плечи,И мне смешно, что я поэт…Устал я верить жалким книгамТаких же розовых глупцов!Проклятье снам! Проклятье мигамМоих пророческих стихов!Наедине с самим собоюДряхлею, сохну, душит злость,И я морщинистой рукоюС усильем поднимаю трость…Кому поверить? С кем мириться?Врачи, поэты и попы…Ах, если б мог я научитьсяБессмертной пошлости толпы!4 июня 1903Bad Nauheim

Очарованный вечер мой долог…

Очарованный вечер мой долог,И внимаю журчанью струи,Лег туманов белеющий пологНа зеленые нивы ТвоиБезотрадному сну я не верю,Погрузив мое сердце в покой…Скоро жизнь мою бурно измерюПред неведомой встречей с Тобой…Чьи-то очи недвижно и длинноНа меня сквозь деревья глядят.Всё, что в сердце, по-детски невинноИ не требует страстных наград.Все, что в сердце, смежило ресницы,Но едва я заслышу. «Лети», –Полечу я с восторгами птицы,Оставляющей перья в пути…11 июня 1903Bad Nauheim.

Сердито волновались нивы…

К. М. С.

Сердито волновались нивыСобака выла. Ветер дул.Ее восторг самолюбивыйЯ в этот вечер обманул.Угрюмо шепчется болото.Взошла угрюмая луна.Там в поле бродит, плачет кто-то.Она! Наверное – она?Она смутила сон мой странный –Пусть приютит ее другой:Надутый, глупый и румяныйПаяц в одежде голубой.12 июня 1903Bad Nauheim

Скрипка стонет под горой…

Скрипка стонет под горой.В сонном парке вечер длинный,Вечер длинный – Лик Невинный,Образ девушки со мной.Скрипки стон неутомимыйНапевает мне: «Живи…»Образ девушки любимой –Повесть ласковой любви.Июнь 1908.Bad Nauheim

Ей было пятнадцать лет. Но по стуку…

Ей было пятнадцать лет. Но по стукуСердца – невестой быть мне могла.Когда я, смеясь, предложил ей руку,Она засмеялась и ушла.Это было давно. С тех пор проходилиНикому не известные годы и сроки.Мы редко встречались и мало говорили,Но молчанья были глубокиИ зимней ночью, верен сновиденью,Я вышел из людных и ярких зал,Где душные маски улыбались пенью,Где я ее глазами жадно провожалИ она вышла за мной, покорная,Сама не ведая, что будет через миг.И видела лишь ночь городская, черная,Как прошли и скрылись – невеста и женихИ в день морозный, солнечный, красный –Мы встретились в храме – в глубокой тишинеМы поняли, что годы молчанья были ясны,И то, что свершилось, – свершилось в вышине.Этой повестью долгих, блаженных исканийПолна моя душная, песенная грудь.Из этих песен создал я зданье,А другие песни – спою когда-нибудь16 июня 1903Bad Nauheim

Двойник

Вот моя песня – тебе, КоломбинаЭто – угрюмых созвездий печать –Только в наряде шута-АрлекинаПесни такие умею слагать.Двое – мы тащимся вдоль по базару,Оба – в звенящем наряде шутов.Эй, полюбуйтесь на глупую пару,Слушайте звон удалых бубенцов!Мимо идут, говоря: «Ты, прохожий,Точно такой же, как я, как другой;Следом идет на тебя непохожийСгорбленный нищий с сумой и клюкой».Кто, проходя, удостоит нас взора?Кто угадает, что мы с ним – вдвоем?Дряхлый старик повторяет мне: «Скоро»Я повторяю – «Пойдем же, пойдем»Если прохожий глядит равнодушно,Он улыбается; я трепещу;Злобно кричу я: «Мне скучно! Мне душно?»Он повторяет: «Иди. Не пущу»Там, где на улицу, в звонкую давкуВзглянет и спрячется розовый лик, –Там мы войдем в многолюдную лавку, –Я – Арлекин, и за мною – старик.О, если только заметят, заметят,Взглянут в глаза мне за пестрый наряд! –Может быть, рядом со мной они встретятМой же – лукавый, смеющийся взгляд!Там – голубое окно Коломбины,Розовый вечер, уснувший карниз…В смертном весельи – мы два АрлекинаЮный и старый – сплелись, обнялись!О, разделите! Вы видите сами:Те же глаза, хоть различен наряд!..Старый – он тупо глумится над вами,Юный – он нежно вам преданный брат!Та, что в окне, – розовей навечерий,Та, что вверху, – ослепительней дня!Там Коломбина! О, люди! О, звери!Будьте как дети. Поймите меня.30 июля 1903С. Шахматово

Вербная суббота

Вечерние люди уходят в дома.Над городом синяя ночь зажжена.Боярышни тихо идут в теремаПо улице веет, гуляет весна.На улице праздник, на улице свет,И свечки и вербы встречают зарю.Дремотная сонь, неуловленный бред –Заморские гости приснились царю.Приснились боярам… – Проснитесь, мы тут…Боярышня сонно склонилась во мглеТам тени идут и виденья плывут…Что было на небе – теперь на земле…Весеннее утро. Задумчивый сон.Влюбленные гости заморских племенИ, может быть, поздних, веселых временПрозрачная тучка. Жемчужный узор.Там было свиданье. Там был разговор.И к утру лишь бледной рукой отперлась,И розовой зорькой душа занялась.1 сентября 1903 С. – Петербург

Иммануил Кант

Сижу за ширмой. У меняТакие крохотные ножки…Такие ручки у меня,Такое темное окошко…Тепло и темно. Я гашуСвечу, которую приносят,Но благодарность приношу.Меня давно развлечься просят.Но эти ручки… Я влюбленВ мою морщинистую кожу…Могу увидеть сладкий сон,Но я себя не потревожуНе потревожу забытья,Вот этих бликов на окошкеИ ручки скрещиваю я,И также скрещиваю ножки.Сижу за ширмой. Здесь теплоЗдесь кто то есть. Не надо свечкиГлаза бездонны, как стекло.На ручке сморщенной колечки.18 октября 1903

Когда я уйду на покой от времен…

Когда я уйду на покой от времен,Уйду от хулы и похвал,Ты вспомни ту нежность, тот ласковый сон,Которым я цвел и дышал.Я знаю, не вспомнишь Ты, Светлая, зла,Которое билось во мне,Когда подходила Ты, стройно бела,Как лебедь, к моей глубинеНе я возмущал Твою гордую лень –То чуждая сила его.Холодная туча смущала мой день, –Твой день был светлей моего.Ты вспомнишь, когда я уйду на покой,Исчезну за синей чертой, –Одну только песню, что пел я с Тобой,Что Ты повторяла за мной.1 ноября 1903

Так. Я знал. И ты задул…

Андрею Белому

Так. Я знал. И ты задулЯркий факел, изнываяВ дымной мгле.В бездне – мрак, а в небе – гул.Милый друг! Звезда инаяНам открылась на земле.Неразлучно – будем обаКлятву Вечности нести.Поздно встретимся у гробаНа серебряном пути.Там – сжимающему рукиРуку нежную сожму.Молчаливому от мукиШею крепко обнимуТак. Я слышал весть о новом!Маска траурной души!В Оный День – знакомым словомСнова сердце оглуши!И тогда – в гремящей сфереНебывалого огня –Светлый меч нам вскроет двериОслепительного Дня.1 ноября 1903

Ты у камина, склонив седины…

Ты у камина, склонив седины,Слушаешь сказки в стихах.Мы за тобою – незримые сныЧертим узор на стенахДочь твоя – в креслах – весны розовей,Строже вечерних теней.Мы никогда не стучали при ней,Мы не шалили при ней.Как у тебя хорошо и светло –Нам за стеною темно…Дай пошалим, постучимся в стекло,Дай-ка – забьемся в окно!Скажешь ты, тихо подняв седины«Стукнуло где-то, дружок?»Дочка твоя, что румяней весны,Скажет: «Там серый зверок»1 ноября 1903

Крыльцо Ее словно паперть…

Крыльцо Ее словно папертьВхожу – и стихает гроза.На столе – узорная скатертьПритаились в углу образа.На лице Ее – нежный румянец,Тишина озаренных теней.В душе – кружащийся танецМоих улетевших дней.Я давно не встречаю румянца,И заря моя – мутно тиха.И в каждом кружении танцаЯ вижу пламя грехаТолько в дар последним похмельямЭта тихая радость дана.Я пришел к ней с горьким весельемОсушить мой кубок до дна7 ноября 1903

Рассвет

Я встал и трижды поднял руки.Ко мне по воздуху неслисьЗари торжественные звуки,Багрянцем одевая высь.Казалось, женщина вставала,Молилась, отходя во храм,И розовой рукой бросалаЗерно послушным голубям.Они белели где-то выше,Белея, вытянулись в нитьИ скоро пасмурные крышиКрылами стали золотить.Над позолотой их заемной,Высоко стоя на окне,Я вдруг увидел шар огромный,Плывущий в красной тишине.18 ноября 1903

Фабрика

В соседнем доме окна жолты.По вечерам – по вечерамСкрипят задумчивые болты,Подходят люди к воротам.И глухо заперты ворота,А на стене – а на стенеНедвижный кто-то, черный кто-тоЛюдей считает в тишине.Я слышу всё с моей вершины:Он медным голосом зоветСогнуть измученные спиныВнизу собравшийся народ.Они войдут и разбредутся,Навалят на спины кули.И в жолтых окнах засмеются,Что этих нищих провели.24 ноябре 1903

Мы шли на Лидо в час рассвета…

Мы шли на Лидо в час рассветаПод сетью тонкого дождя.Ты отошла, не дав ответа,А я уснул, к волнам сойдя.Я чутко спал, раскинув руки,И слышал мерный плеск волны.Манили страстной дрожью звуки,В колдунью-птицу влюблены.И чайка – птица, чайка – деваВсё опускалась и плылаВ волнах влюбленного напева,Которым ты во мне жила.11 декабря 1903С. – Петербург

Мне гадалка с морщинистым ликом…

Мне гадалка с морщинистым ликомВорожила под темным крыльцом.Очарованный уличным криком,Я бежал за мелькнувшим лицом.Я бежал и угадывал лица,На углах останавливал бег.Предо мною ползла вереницаНагруженных, скрипящих телег.Проползала змеей меж домами –Я не мог площадей перейти…А оттуда взывало: «За нами!»Раздавалось: «Безумный!» ПростивТам – бессмертною волей томима,Может быть, призывала Сама…Я бежал переулками мимо –И меня поглотили дома.11 декабря 1908

Плачет ребенок. Под лунным серпом…

Е. П. Иванову

Плачет ребенок. Под лунным серпомТащится по полю путник горбатый.В роще хохочет над круглым горбомКто-то косматый, кривой и рогатый.В поле дорога бледна от луны.Бледные девушки прячутся в травы.Руки, как травы, бледны и нежны.Ветер колышет их влево и вправо.Шепчет и клонится злак голубой.Пляшет горбун под луною двурогой.Кто-то зовет серебристой трубой.Кто-то бежит озаренной дорогой.Бледные девушки встали из трав.Подняли руки к познанью, к молчанью.Ухом к земле неподвижно припав,Внемлет горбун ожиданью, дыханью.В роще косматый беззвучно дрожит.Месяц упал в озаренные злаки.Плачет ребенок. И ветер молчит.Близко труба. И не видно во мраке.14 декабря 1903

Среди гостей ходил я в черном фраке…

Среди гостей ходил я в черном фраке.Я руки жал. Я, улыбаясь, знал:Пробьют часы. Мне будут делать знаки.Поймут, что я кого-то увидал…Ты подойдешь. Сожмешь мне больно руку.Ты скажешь: «Брось. Ты возбуждаешь смех».Но я пойму – по голосу, по звуку,Что ты меня боишься больше всех.Я закричу, беспомощный и бледный,Вокруг себя бесцельно оглянусь.Потом – очнусь у двери с ручкой медной,Увижу всех… и слабо улыбнусь.18 декабря 1903

Из газет

Встала в сияньи. Крестила детей.И дети увидели радостный сон.Положила, до полу клонясь головой,Последний земной поклон.Коля проснулся. Радостно вздохнул,Голубому сну еще рад наяву.Прокатился и замер стеклянный гул:Звенящая дверь хлопнула внизу.Прошли часы. Приходил человекС оловянной бляхой на теплой шапке.Стучал и дожидался у двери человек.Никто не открыл. Играли в прятки.Были веселые морозные Святки,Прятали мамин красный платок.В платке уходила она по утрам.Сегодня оставила дома платок:Дети прятали его по углам.Подкрались сумерки. Детские тениЗапрыгали на стене при свете фонарей.Кто-то шел по лестнице, считая ступени.Сосчитал. И заплакал. И постучал у дверей.Дети прислушались. Отворили двериТолстая соседка принесла им щей.Сказала: «Кушайте». Встала на колениИ, кланяясь, как мама, крестила детей.Мамочке не больно, розовые деткиМамочка сама на рельсы легла.Доброму человеку, толстой соседке,Спасибо, спасибо. Мама не могла…Мамочке хорошо. Мама умерла27 декабря 1903

Статуя

Лошадь влекли под уздцы на чугунныйМост. Под копытом чернела вода.Лошадь храпела, и воздух безлунныйХрап сохранял на мосту навсегда.Песни воды и хрипящие звукиТут же вблизи расплывались в хаос.Их раздирали незримые руки.В черной воде отраженье неслось.Мерный чугун отвечал однотонно.Разность отпала. И вечность спала.Черная ночь неподвижно, бездонно –Лопнувший в бездну ремень увлекла.Всё пребывало. Движенья, страданьяНе было. Лошадь храпела навек.И на узде в напряженьи молчаньяВечно застывший висел человек.28 декабря 1903

По берегу плелся больной человек…

По берегу плелся больной человек.С ним рядом ползла вереница телег.В дымящийся город везли балаган,Красивых цыганок и пьяных цыган.И сыпали шутки, визжали с телег.И рядом тащился с кульком человек.Стонал и просил подвезти до селаЦыганочка смуглую руку дала.И он подбежал, ковыляя как мог,И бросил в телегу тяжелый кулек.И сам надорвался, и пена у губ.Цыганка в телегу взяла его труп.С собой усадила в телегу рядком,И мертвый качался и падал ничком.И с песней свободы везла до сеча.И мертвого мужа жене отдала.28 декабря 1903

Ветер хрипит на мосту меж столбами…

Ветер хрипит на мосту меж столбами,Черная нить под снегами гудет.Чудо ползет под моими санями,Чудо мне сверху поет и поет…Всё мне, певучее, тяжко и трудно,Песни твои, и снега, и костры…Чудо, я сплю, я устал непробудно.Чудо, ложись в снеговые бугры!28 декабря 1903

Светлый сон, ты не обманешь…

Светлый сон, ты не обманешь,Ляжешь в утренней росе,Алой пылью тихо встанешьНа закатной полосе.Солнце небо опояшет,Вот и вечер – весь в огне.Зайчик розовый запляшетПо цветочкам на стене.На балконе, где алеютМхи старинных баллюстрад,Деды дремлют и лелеютСны французских баррикад.Мы внимаем ветхим дедам,Будто статуям из ниш:Сладко вспомнить за обедомСтарый пламенный Париж.Протянув больную руку,Сладко юным погрозить,Сладко гладить кудри внуку,О минувшем говорить.И в алеющем закатеНа балконе подремать,В мягком стеганом халатеПеребраться на кровать…Скажут: «Поздно, мы устали…»Разойдутся на заре.Я с тобой останусь в зале,Лучик ляжет на ковре.Милый сон, вечерний лучик…Тени бархатных ресниц…В золотистых перьях тучекТанец нежных вечерниц.25 февраля 1904

Мой любимый, мой князь, мой жених…

Мой любимый, мой князь, мой жених,Ты печален в цветистом лугу.Павиликой средь нив золотыхЗавилась я на том берегу.Я ловлю твои сны на летуБледно-белым прозрачным цветком.Ты сомнешь меня в полном цветуБелогрудым усталым конем.Ах, бессмертье мое растопчи, –Я огонь для тебя сберегу.Робко пламя церковной свечиУ заутрени бледной зажгу.В церкви станешь ты, бледен лицом.И к царице небесной придешь, –Колыхнусь восковым огоньком,Дам почуять знакомую дрожь…Над тобой – как свеча – я тиха,Пред тобой – как цветок – я нежна.Жду тебя, моего жениха,Всё невеста – и вечно жена.26 марта 1904

Молитвы

Наш Арго!

Андрей Белый

1

Сторожим у входа в терем,Верные рабы.Страстно верим, выси мерил!Вечно ждем трубыВечно – завтра. У решоткиКаждый день и часСлавословит голос четкийОдного из нас.Воздух полон воздыхании,Грозовых надежд,Высь горит от несмыканийВоспаленных вежд.Ангел розовый укажет,Скажет: «Вот она:Бисер нижет, в нити вяжет –Вечная Весна».В светлый миг услышим звукиОтходящих бурь.Молча свяжем вместе руки,Отлетим в лазурь.

2.

Утренняя

До утра мы в комнатах спорим,На рассвете один из насВыступает к розовым зорям –Золотой приветствовать час.Высоко он стоит над нами –Тонкий профиль на бледной зареЗа плечами его, за плечами –Все поля и леса в серебре.Так стоит в кругу серебристом,Величав, милосерд и строг.На челе его бледно-чистомМы читаем, что близок срок.

3.

Вечерняя

Солнце сходит на запад. Молчанье.Задремала моя суета.Окружающих мерно дыханьеВпереди – огневая черта.Я зову тебя, смертный товарищ!Выходи! Расступайся, земля!На золе прогремевших пожарищЯ стою, мою жизнь утоля.Приходи, мою сонь исповедай,Причасти и уста оботри…Утоли меня тихой победойРаспылавшейся алой зари.

4.

Ночная

Они Ее видят!

В. БрюсовТебе, Чей Сумрак был так ярок,Чей Голос тихостью зовет, –Приподними небесных арокВсё опускающийся свод.Мой час молитвенный недолог –Заутра обуяет сон.Еще звенит в душе осколокБылых и будущих времен.И в этот час, который краток,Душой измученной зову:Явись! продли еще остатокМинут, мелькнувших наяву!Тебе, Чья Тень давно трепещетВ закатно-розовой пыли!Пред Кем томится и скрежещетСуровый маг моей земли!Тебя – племен последних Знамя,Ты, Воскрешающая Тень!Зову Тебя! Склонись над нами!Нас ризой тихости одень!

5.

Ночная

Спи. Да будет твой сон спокоен.Я молюсь. Я дыханью внемлю.Я грущу, как заоблачный воин,Уронивший панцырь на землю.Бесконечно легко мое бремяТяжелы только эти миги.Всё снесет золотое время:Мои цепи, думы и книги.Кто бунтует – в том сердце щедроНо безмерно прав молчаливый.Я томлюсь у Ливанского кедра,Ты – в тени под мирной оливой.Я безумец! Мне в сердце вонзилиКрасноватый уголь пророка!Ветви мира тебя осенили.Непробудная… Спи до срока

Март – апрель 1904

Дали слепы, дни безгневны…

Дали слепы, дни безгневны,Сомкнуты уста.В непробудном сне царевны,Синева пуста.Были дни – над теремамиПламенел закат.Нежно белыми словамиКликал брата братБрата брат из дальних келийИзвещал: «Хвала!»Где-то голуби звенели,Расплескав крылаС золотистых ульев пчелыПриносили мед.Наполнял весельем долыПраздничный народВ пестрых бусах, в алых лентахДевушки цвели…Кто там скачет в позументахВ голубой пыли?Всадник в битвенном наряде,В золотой парче,Светлых кудрей бьются пряди,Искры на мече,Белый конь, как цвет вишневый.Блещут стремена…На кафтан его парчевыйПролилась весна –Пролилась – он сгинет в тучах,Вспыхнет за холмом.На зеленых встанет кручахВ блеске заревом,Где-то перьями промашет,Крикнет: «Берегись!»На коне селом пропляшет,К ночи канет ввысь…Ночью девушкам приснится,Прилетит из тучКонь – мгновенная зарница,Всадник – беглый луч…И, как луч, пройдет в прохладуУзкого окна,И Царевна, гостю рада,Встанет с ложа сна…Или, в злые дни ненастий,Глянет в сонный пруд,И его, дрожа от страсти,Руки заплетут.И потом обманут – вскинутРуки к серебру,Рыбьим плёсом отодвинутВ струйную игру…И душа, летя на северЗолотой пчелой,В алый сон, в медовый клеверЛяжет на покой…И опять в венках и росахЗапоет мечта,Засверкает на откосахЗолото щита,И поднимет щит девица,И опять вдалиВсадник встанет, конь вздыбитсяВ голубой пыли…Будут вёсны в вечной сменеИ падений гнёт.Вихрь, исполненный видений, –Голубиный лет…Что мгновенные бессилья?Время – легкий дым…Мы опять расплещем крылья,Снова отлетим?И опять, в безумной сменеРассекая твердь,Встретим новый вихрь видений,Встретим жизнь и смерть!Апрель – май 1904.С. Шахматово

В час, когда пьянеют нарциссы…

В час, когда пьянеют нарциссы,И театр в закатном огне,В полутень последней кулисыКто-то ходит вздыхать обо мне…Арлекин, забывший о роли?Ты, моя тихоокая лань?Ветерок, приносящий с поляДуновений легкую дань?Я, паяц, у блестящей рампыВозникаю в открытый люк.Это бездна смотрит сквозь лампыНенасытно-жадный паук.И, пока пьянеют нарциссы,Я кривляюсь, крутясь и звеня…Но в тени последней кулисыКто-то плачет, жалея меня.Нежный друг с голубым туманом,Убаюкан качелью снов.Сиротливо приникший к ранамЛегкоперстный запах цветов.26 мая 1904.С. Шахматова

Вот он – ряд гробовых ступеней…

Вот он – ряд гробовых ступеней.И меж нас – никого. Мы вдвоем.Спи ты, нежная спутница дней,Залитых небывалым лучом.Ты покоишься в белом гробу.Ты с улыбкой зовешь: не буди.Золотистые пряди на лбу.Золотой образок на груди.Я отпраздновал светлую смерть,Прикоснувшись к руке восковой.Остальное – бездонная твердьСхоронила во мгле голубой.Спи – твой отдых никто не прервет.Мы – окрай неизвестных дорог.Всю ненастную ночь напролетЗдесь горит осиянный чертог.18 июня 1904.С. Шахматово

Книга вторая

(1904—1908)

Вступление

Ты в поля отошла без возврата.Да святится Имя Твое!Снова красные копья закатаПротянули ко мне острие.Лишь к Твоей золотой свирелиВ черный день устами прильну.Если все мольбы отзвенели,Угнетенный, в поле усну.Ты пройдешь в золотой порфире –Уж не мне глаза разомкнуть.Дай вздохнуть в этом сонном мире,Целовать излучённый путь…О, исторгни ржавую душу!Со святыми меня упокой,Ты, Держащая море и сушуНеподвижно тонкой Рукой!

16 апреля 1905

Пузыри земли

(1904 – 1905)

Земля, как и вода, содержит газы,

И это были пузыри земли.

Макбет

На перекрестке…

На перекрестке,Где даль поставила,В печальном весельи встречаю весну.На земле еще жесткойПробивается первая травка.И в кружеве березки –Далеко – глубоко –Лиловые скаты оврага.Она взманила,Земля пустынная!На западе, рдея от холода,Солнце – как медный шлем воина,Обращенного ликом печальнымК иным горизонтам,К иным временам…И шишак – золотое облако –Тянет ввысь белыми перьямиНад дерзкой красоюЛохмотий вечерних моих!И жалкие крылья мои –Крылья вороньего пугала –Пламенеют, как солнечный шлем,Отблеском вечера…Отблеском счастия…И кресты – и далекие окна –И вершины зубчатого леса –Всё дышит ленивымИ белым размеромВесны.5 мая 1904

Болотные чертенятки

А.М.Ремизову