Мой Балканский рубеж. Исповедь русского добровольца

Куда более основательный след в биографии оставила «югославская эпопея» в жизни Сашки К. На сербской земле он провел еще не один год. Снова воевал. Снова был ранен. Получил гражданство Республики Сербской. В совершенстве выучил язык. Женился на сербке. Окончил местный университет. В конце девяностых вернулся в Россию. Сейчас живет в Москве. Руководит военно-патриотическим клубом, готовит молодежь к службе в армии, воспитывает патриотов. Я уверен, что у него это отлично получается. Он многому может научить.

А еще он всерьез занимается изучением истории русского добровольческого движения на югославской земле в 1991–1995 годах. Собрал уникальные фото- и видеоматериалы, бесценные документы, интересные факты, поддерживает связи с теми, кто выжил, и с близкими тех, кто погиб. Личная заслуга Александра – недавнее появление в электронной печати полного списка всех русских добровольцев, оборонявших высоту Заглавок 12 апреля 1993 года.

Досадно, что зрение после ранения на Заглавке у Александра так и не восстановилось. Гражданские окулисты разводят руками: «Не наш профиль»… Их «военные» коллеги более циничны: «А кто вас туда посылал?».

Володя Р., офицер, что когда-то прошел горно-егерскую подготовку, после 12 апреля провел пару недель в сербском госпитале и вернулся в Россию. Пытался закрепиться в Москве, окунулся в мелкий бизнес. Не сложилось… Вместо дохода и прибыли схлопотал по пустячным причинам (хулиганство) срок. Традиционные в подобной ситуации хлопоты (поиск и оплата, передачки, переводы и т. д.) легли на бывших «боснийских» однополчан. Отбыв положенное, в столицу Владимир уже не вернулся, осел в Ростовской области, занимался сельским хозяйством. Сначала «был на связи», звонил, благодарил за помощь, обещал непременно вернуть потраченные на него деньги. Потом – «пропал»… Кто-то видел его в Ростове: жив, здоров, но сильно изменился, стал нервным, раздражительным, обидчивым. Про обещания вернуть долги уже не вспоминал. Бог тебе судья, Владимир!

Недолго пробыл на сербской земле и самый яркий герой Заглавка пулеметчик Пашка. Сейчас он живет в Петербурге. У него все стандартно-нормально: дети, дом, работа. Помню его скромность, поэтому почти уверен, что люди, живущие и работающие рядом с ним, ничего не знают о его славном югославском прошлом, о его подвиге на горе Заглавок. Интересно, помнят ли сейчас об этом подвиге в Вышеграде? Куда любопытнее узнать, как сложилась судьба тех сербов, что в ночь на 12 апреля бросили положай перед бункером, где ночевал Пашка, открыв тем самым путь наступающим мусульманам? Вопросы, понятно, более чем риторические…

[19] В. Розанов. Обонятельное и осязательное отношение евреев к крови. Сборник «Тайны Израиля». СПб, 1993, с. 241.

Сама жизнь потребовала признать поспешность и ошибочность этого вывода. История государства Израиль, история армии и спецслужб этой страны, хроника израильско-арабского противостояния свидетельствуют: воевать евреи способны ничуть не хуже, а зачастую более самоотверженно и более изобретательно, чем представители многих прочих наций. Объективный факт! Другое дело, какие цели и задачи помогает решать ратное ремесло. Впрочем, это совсем другая тема.

Недобрая сербская весна 1999

Ровно через шесть лет сербская тема снова обозначилась в моей жизни. Да так настырно, что резко отодвинула далеко в сторону все прочие события и обстоятельства.

Тогда, в начале марта 1999 года, я опять оказался в Югославии, но уже в журналистской командировке. Добирался самолётом до Белграда, потом рейсовым автобусом до столицы тогда ещё входившего в состав Югославии Автономного края Косова – Приштины. Здесь, согласно редакционному заданию, предстояло собрать материал для репортажей о здешней жизни и настроениях.

Обстановка в Косово тогда всё более напоминала фронтовую: албанские сепаратисты, до зубов вооружённые на деньги, полученные с наркотрафика и другие откровенно криминальные доходы, при поддержке НАТО, международных мусульманских экстремистов, закусив удила, добивались независимости. Почти каждый день между сепаратистами (бойцами «Освободительной армии Косово») и югославскими полицейскими вспыхивали перестрелки, часто жертвами албанских головорезов становились мирные, ни в чём не повинные сербы.

Сепаратисты, используя шантаж, провокации и откровенный террор, стремились отделиться от и без того куцей после выхода Хорватии, Боснии, Словении и Македонии Югославии. Всякая историческая справедливость, нормы международного права, элементарный здравый смысл при этом попросту попирались. Сербам, коренным жителям Косова, готовилась участь в лучшем случае рабов или изгнанников.

За этим кровавым сценарием чётко прослеживалась уже знакомая по событиям 1992–1995 гг. роль Мирового порядка, которому очень хотелось как можно скорее добить жалкие остатки некогда могучей державы южных славян. Авторы и исполнители «косовского сценария» даже не пытались маскировать откровенную ненависть по отношению к Православию, к славянскому братству, славянской культуре, славянской истории. Было ясно и другое: здесь, на руинах Югославии, заканчивалась доработка и шлифовка другого дьявольского сценария разрушения государства. Сценария, уготованного для России.

Собираясь в командировку, я чётко представлял, что предстояло работать там, где на тот момент мог образоваться эпицентр новой мировой, на этот раз, безусловно, ядерной войны. Понятно и другое: на всё, что происходило тогда на сербской земле, я смотрел глазами патриота-державника, совсем недавно воевавшего здесь, помогавшего братьям-сербам отстаивать право иметь свою Веру, свою культуру, свою территорию. Убеждения тесно переплетались с журналистским интересом: очень хотелось увидеть и описать то, чего в упор не видело лживое ельцинское телевидение и лукавая демократическая печать.

Гримаса судьбы: сам я на тот момент подрабатывал (а как иначе прокормить двоих детей в подлые девяностые) в «Независимой Газете», считавшейся авангардом «информационной империи» Березовского. Благо, профессиональный редакторский азарт (вот бы получить для своего детища эксклюзивный материал из самой горячей точки планеты!) её главного редактора Виталия Третьякова одержал верх над его тогдашними «демократическими заблуждениями». Командировку он подписал. Конечно, колебался, зная о моих далеко не либеральных взглядах. Конечно, сомневался, помня (нашептали редакционные стукачи) о том, что совсем недавно в составе отряда русских добровольцев я воевал на стороне сербов в Боснии. Мой главный редактор окончательно сломался, когда, я, отказавшись от командировочных (мои друзья сербы обещали взять на себя все мои внутренние расходы), попросил оплатить только авиабилет до Белграда и обратно. В качестве дополнительного условия шеф попросил взять с собой фотокорреспондента – Артёма Ж. Мол, пусть наделает для редакции снимков из мест, к которым приковано внимание всего мира. Условие было принято: вдвоём в такой командировке сподручней и веселей.

Разумеется, все косовские и белградские события весны 1999 года, несмотря на командировочное удостоверение более чем либеральной «Независимой Газеты» в кармане, воспринимались мной исключительно через призму русской имперской геополитики. Национальный инстинкт помогал в каждом событии и факте находить, да что там находить, сердцем чувствовать параллель между всем происходящим на сербской земле и возможными грядущими событиями в многострадальном Отечестве. По репортёрской привычке фиксировал всё, что видел и чувствовал, в блокноте. Уж так случилось, что почти ничего из написанного тогда не было опубликовано. Сейчас, спустя почти четверть века, кажется, пришло время поделиться этим с читателем. Не поленюсь ещё раз напомнить, что мои впечатления о «недоброй сербской весне 1999-го» – это мои очень личные впечатления.

* * *

Лечу в Югославию.

Точнее, в то место, что осталось от этой некогда могущественной державы южных славян. Под Югославией теперь надо понимать территорию Сербии и Черногории. Плюс Косово – клочок чисто сербской земли, которая, того гляди перестанет быть сербской. Босния и Герцеговина, Хорватия, Словения, Македония – ныне независимые государства. На карте Европы появились новые разноцветные пятнышки. Государства, конечно, славянские, но к славянскому миру и славянскому братству никакого отношения не имеющие. Большинство из них – совсем даже наоборот: кто-то пляшет под дудку Ватикана (вечного врага Православия, а, значит, и лидера славянства – России), кто-то стал инкубатором мирового масштаба для моджахедов, кто-то просто прогнулся под Мировой порядок, поклоняется мамоне и напрочь забыл о своих корнях и завещанных предками ценностях. Увы, таковы новые политические реалии.

Ровно шесть лет назад я также держал путь в эти края. С иной миссией. В другом качестве. Память то и дело щелкает по этому поводу невидимым тумблером. Чаще всего при самых неожиданных обстоятельствах. Вот, например, дожидаясь в Шереметьево-2 посадки в самолёт до Белграда, мы решили выпить водки. Мы – это я и мой единственный спутник, редакционный фотокорреспондент Артём Ж. Решение для журналистов, отправляющихся в горячую точку, очень естественное и очень правильное. Для снижения нервного напряжения и лучшего взаимного узнавания, так сказать.

Стаканом нам послужила железная кружка. Та самая, из армейского комплекта воина Югославской Народной Армии, что был частью нашей добровольческой экипировки весной 1993-го.

– Интересная посудина, – отметил Артём.

– Угу, – только и оставалось мне согласиться.

Соглашался на полном «автомате», потому что память вернула в прошлое. Вокруг были уже не стёкла «аквариума» московского Шереметьево-2, а утлые стены интерната для душевнобольных, наскоро приспособленного под казарму в окрестностях Вышеграда. Рядом не роилась разноязыкая и разноцветная пассажирская масса, а стояли, сидели, неспешно двигались приехавшие сюда, на сербскую землю русские добровольцы: москвичи, питерцы, туляки, донские и сибирские казаки. Их, очень разных по возрасту, образованию, профессиям жестко объединяло одно строгое ёмкое понятие – Русский Добровольческий отряд. С этими людьми уже очень скоро предстояло ходить в рейды, в разведку, коротать на «положае» (передовая по-сербски – Б.З.) караульные вахты, отбивать на том же положае атаки мусульман. А пока мы занимались экипировкой: нас облачили в обмундирование солдат Югославской Народной Армии, дали по «калашникову» (опять же югославского производства), вручили что-то ещё, что было надо также рассмотреть, примерить, подогнать. Среди всего прочего были получены котелки, универсальные приборы (ложка, вилка и нож сразу) для еды, металлические кружки, одна из которых и используется нами сейчас в качестве походного стакана.

Рассказать об этом Артёму? Пожалуй, не стоит. И не потому, что этот парень что-то не «поймёт» по молодости (кстати, добрую половину нашего отряда составляли те, кто был куда моложе, – ничего, они всё «понимали», и этого понимания хватило, чтобы бросить обыденное и уехать помогать в беде братьям сербам).

Просто сейчас совсем не хочется что-то говорить, рассказывать, втолковывать.

А кружка, действительно, удобная. Как-то очень верно рассчитали югославские интенданты её объём: бутылка водки на двоих «улетела», аккурат, в два приёма. В дороге теперь будет и веселей, и спокойней.

Всего-то три часа, и… расстояние между Москвой и Белградом преодолено. В 1993 г. на тот же путь потребовалось почти трое суток. Сначала ехали поездом «Москва – София» до городишка с малоприличным названием на румынской территории, потом какие-то грязные электрички, тряские автобусы. То ли путали следы, то ли кто-то лихо экономил на нашей дороге на войну. Сейчас всё куда проще, быстрее, комфортней. Хотя… И в этой дороге есть ощутимый привкус войны. Этот привкус я почувствовал ещё до того, как оказался в аэропорту Белграда.

Оформляя мою командировку, заведующая отделом кадров редакции Лидия Васильевна Н. пододвинула какой-то незнакомый невзрачный бланк:

– Ещё и здесь распишитесь…

Уловив мой недоумённый взгляд, бодрая старушка развела дряблыми ручками:

– Такой теперь порядок… Кто в горячую точку или в зону боевых действий отправляется, такую бумагу подписать должен… В смысле, что по собственному желанию едет, и никаких претензий, если что… Там и про страховочку сказано… Сумма маленькая, но всё-таки…

В редакции знали, что аппаратную карьеру наша кадровичка начинала в самом могущественном ведомстве великой Красной империи. Значит, когда-то эти руки, тогда ещё пухлые и трепетные, подкладывали бумаги на подпись самому Лаврентию Павловичу.

Сейчас те же руки, несущие на себе безжалостные следы прожитого и пережитого, пододвигали в мою сторону документ, фактически оценивающий мою жизнь в совершенно пустячную сумму. Что-то очень символичное с оттенком зловещей мистики было в этой ситуации. Конечно, не удержался, чтобы не хмыкнуть, брызнул чёрным юмором по поводу ничтожного денежного эквивалента моей жизни:

– Бешеные деньги! Это что? На мою транспортировку при возвращении в неживом виде на Родину?

– Какая ещё транспортировка? Это стандартный обязательный документ… Подпишите…

Похоже, чувство юмора Лидии Васильевны навсегда осталось в тех строгих стенах, где начиналась её аппаратная карьера.

Подсунутую бумажку я подписал. Читать не стал. Наверное, потому что не было времени. Заодно вспомнил, как шесть лет назад нас, только что прибывших на сербскую землю русских добровольцев, наставлял один из наших, провоевавших здесь уже несколько месяцев, соотечественников:

– Воюйте как надо, только не перестарайтесь… Помните, все вы здесь на неофициальном положении… Кто захочет приклеить ярлык наёмника, тот и приклеит – никому не отмазаться… Старайтесь выжить, и чтобы не покалечиться, без ранений и всего прочего… Потому как, повторяю: вы здесь – вне закона… Никто вас официально не приглашал, никто вас официально не отправлял… Если с ранением в Россию кто вернётся – никто возиться, лечить не будет… Тем более, если завалят, труп на Родину некому будет отправлять… Вам страховок не положено!

Выходит, подписанная при оформлении командировки бумажка – свидетельство моего более официального, чем шесть лет назад, статуса. Точнее, статуса, более близкого к официальному.

Конечно, в поездке на Балканы страховка – бумажка по нынешним временам – штука важная, только… с «калашниковым» было как-то спокойней и надёжней.

* * *

Как и было обещано моими сербскими друзьями, один из них – Душан Г. встретил нас в аэропорту Белграда, отвёз на своей машине на автовокзал, откуда отходили автобусы до Приштины – столицы автономного края Косово.

Русский язык Душан знал, но к числу разговорчивых, похоже, не относился. Цели и прочие особенности нашей командировки его, кажется, мало волновали. Тем не менее, прежде чем попрощаться, совершенно без повода он поинтересовался:

– Почему Россия не даёт нам комплекс С-300?

К такому лобовому и не совсем «по адресу» вопросу мы готовы не были. Наше недоумение Душана нисколько не смутило.

– Весь мир против Сербии… Только за то, что мы – сербы, что мы – православные… Скоро нас убивать будут… Бомбить будут… Защищаться нечем… Вот был бы у нас С-300…

Верно, велик нынче авторитет прессы, но передачей из одной страны в другую сверхсовременного оружия её представители не занимаются. Объяснять это было некогда: автобус на Приштину уходил через пять минут.

Несколько часов пути до Косово хватило не только на то, чтобы выспаться. В дороге вспоминал детали своей шестилетней давности сербской «эпопеи». Тогда у нас, русских добровольцев, сверхточных ракетных комплексов никто не просил, но похожие по неудобности вопросы выслушивать приходилось. Например, уже на «положае» в окрестностях сербского города Вышеграда один из местных ополченцев, школьный учитель по гражданской профессии, спрашивал у нас, наивно надеясь получить концептуальный ответ:

– Русские и сербы – братья? А когда Ельцин пришлёт армию сербов защищать? Почему ваш Козырев не любит славян?

В тонкости российской политики русские добровольцы, в основном, не обременённые «верхним» образованием, посвящены не были. Только это не значит, что они не понимали этой политики. Понимали, но по-своему. На уровне подсознания, национального чутья, национального интеллекта. И абсолютно правильно понимали. Потому и в таких разговорах в карман за словом не лезли. Несложно представить, какими эти слова были.

Откровенно ошарашенному подобными откровениями сербу только и оставалось, что сокрушённо кивать головой да повторять:

– И у вас, руссов, правители – неправильные… Нехорошо… Несправедливо… За что Господь такое посылает?

Между прочим, за шесть прошедших лет ничего в российских реалиях не изменилось: и во власти те же самые люди, и в политике прежние установки. Чувствую, непросто будет мне объяснять сербам, почему их небо, по крайней мере, в ближайшее время, не будут защищать российские ракетные комплексы С-300.

* * *

В Приштину приехали затемно. На вокзале нас встречали два преподавателя местного университета. Вместе дошли до отеля, где нам, согласно договорённости, предстояло жить всё время командировки. За кофе в гостиничном баре поговорили на общие культурно-исторические темы, попытались затвердить что-то наподобие плана нашей работы.

Последнее получалось, мягко говоря, «не очень». И это несмотря на то, что накануне из Москвы по телефону я вроде бы как согласовал со своими белградскими друзьями «всю командировочную стратегию». Мне очень хотелось собрать как можно больше эксклюзивной информации о жизни сербов в прифронтовой, по сути, полосе, с головой окунуться в чувства и настроения людей, готовящихся к войне, точнее, уже воюющих. Для этого просил организовать встречи с представителями разных слоёв населения, в первую очередь с ополченцами, духовенством, политическими и государственными деятелями, лучшими представителями патриотической интеллигенции. Известно было, что сейчас в Косово для борьбы с албанским сепаратизмом, а, возможно, и для противостояния иноземному вторжению стянуты значительные силы югославской армии и полиции. Существовала насущная потребность пообщаться с военными, убедиться в крепости их боевого духа, узнать, как осмысливают эти люди нынешний период сербской истории, что ответят на естественные в этой ситуации вопросы «кто виноват?» и «что делать?» По телефону белградские друзья говорили «нет проблем», обещали, что «всё будет».

Теперь на все просьбы и предложения мои сербские собеседники в Косово понимающе кивали головами, многозначительно переглядывались и… отмалчивались. В конце концов, рабочая программа нашего пребывания на сербской земле была всё-таки сколочена, но сербские комментарии к ней содержали столько неопределённых слов типа «возможно», «может быть», «если получится», что появилось нехорошее предчувствие: КПД нашей командировки может оказаться более чем скромным.

Последнее никак не соответствовало моим планам, потому и, прежде чем расстаться с сербами в тот вечер, я ещё раз повторил все свои просьбы о необходимости посещения передовой, бесед с военными всех рангов, встреч с ополченцами и т. д. Напомнил, что всё это сейчас очень важно и России, и Сербии. Для пущей важности резанул ребром ладони по горлу. Сербы снова закивали, закурили и… совсем неспешно повторили знакомый набор слов, где преобладали «возможно» и «может быть».

Почти отчаявшись, вытащил последний козырь: напомнил, что шесть лет назад лично с оружием в руках помогал сербам сохранить свою историю, свою культуру, свою Веру. Неужели, хотя бы с учётом этого, мы не имеем права на получение информации «из первых рук»? Тем более что эта информация должна непременно помочь Общему Делу Славянского Братства. Реакция собеседников заставила меня поперхнуться кофе. Перебивая друг друга, они заговорили о том, как было бы правильно, если бы Ельцин, а в его лице славянское государство Россия, передал Югославии комплексы С-300. Не забыли с упрёком подчеркнуть, что сделать это надо было бы гораздо раньше, но с поправкой на то же самое Славянское Братство, проволочку можно простить, главное, чтобы упомянутые комплексы в самое ближайшее время всё-таки оказались бы на сербской земле.

Стоит ли после удивляться, что главной и единственной темой моих сновидений в первую приштинскую ночь стал тот самый комплекс С-300. В глаза это грозное оружие я никогда не видел, потому и снилось оно мне в миниатюре: в виде игрушечных, размером со спичечный коробок, тупорылых ракет на подставках, повторяющих лафет кремлёвской Царь-пушки.

Сюжет сна развивался на фоне чисто сербских декораций: я в форменном зелёном полупальто солдата Югославской Народной Армии (такие выдавали в 1993 г. всем русским добровольцам) стою в центре Белграда на площади у югославского парламента и предлагаю мини-комплексы всем желающим. Примечательно, что весь мой арсенал находится в плетёной авоське, сродни тем, с которыми российские бабушки ходят на рынок за луком и картошкой. Удивительно, что желающих обрести грозное мини-оружие находится совсем немного.

Впрочем, шутки в сторону.

По материалу, собранному накануне командировки в открытых источниках (интернет, специализированные военные издания и т. д.), было ясно: противостоять более чем вероятной атаке НАТО с воздуха теперешней Югославии, по сути, нечем. Что-то к этому моменту в авиации и средствах ПВО безнадежно устарело, что-то за время войны пришло в негодность, что-то стало частью арсеналов новоиспечённых и далеко не дружественных сербам государств.

Было ясно, что возможность получить сейчас российский ракетный комплекс С-300 – это для Югославии шанс выстоять в противостоянии Мировому порядку, шанс сохранить свободу и независимость. Без преувеличения, этот вопрос становится сейчас для наших братьев вопросом номер один, вопросом жизни и смерти. Не до шуток! А тут я со своими нелепыми снами. Просто стыдно за то, что приснилось в первую ночь косовской командировки.

* * *

Университетские преподаватели при встрече подарили недавно изданную в Приштине книгу на сербском языке. С говорящим названием «Злодеяния албанских террористов». В книге масса, несложно представить каких фотографий. Пожалуй, можно, и не зная сербского понять всё, что хотели сказать авторы. Вот бы издать такую книгу в России! Для просвещения соотечественников! Для того, чтобы отвлечь от пива и футбола русских мужиков! Вот только кто возьмётся, кто рискнёт? Ведь коммерческий навар такая книга вряд ли принесёт, да и проблемы от спецслужб издателям, возможно, обеспечит. Разве что по приезду подарить эту книгу нашему главному редактору Виталию Третьякову? Если не для национального прозрения, так для общего, так сказать, развития?

* * *

Не писал несколько дней. Некогда было: встречи, интервью, поездки, съёмки. Досадно, что план работы, набросанный мной в Москве, вроде бы утверждённый по телефону сербскими друзьями, и, кажется, с боем, но всё-таки одобренный «принимающей стороной» в первый косовский вечер, рушится, как карточный домик: почти по каждому пункту корректировки, далеко не равнозначные замены, порою просто откровенные отказы. Главная причина помех в нашей работе – специфика предвоенной обстановки в прифронтовой зоне. Потому и нельзя на «положай» к ополченцам, потому и «не можно» в расположение воинских частей, потому и «не положено» встречаться и разговаривать с офицерами полицейских подразделений, которых здесь очень много. Порою вовсе кажется, что в отношении к нам – русским, несмотря на то, что все славяне братья и т. д., какая-то дистанция, холодок недоверия и неприязни.

Совсем по-другому, тепло, доброжелательно, сердечно относились сербы к нам, русским добровольцам в не таком уж и далёком 1993 году. Что изменилось с тех пор? Откуда взялось столько чёрных кошек, что пробежало между нашими народами? Или я всё преувеличиваю и усложняю?

Кстати, отношение к русским добровольцам и отношение к российским журналистам, наверное, вообще нельзя сравнивать. Сербы прекрасно понимают, что «русские, приехавшие воевать за сербов» и «русские, приехавшие писать репортажи о сербах» – не «две большие разницы», а два разных измерения. Одно дело – добровольцы (действительно, русские, действительно, братья), другое дело – журналисты (чаще всего представители «известной», мягко сказать, неславянской национальности). Прекрасно осведомлены они и о нынешних особенностях российской политики, взглядах Ельцина и К°, позиции, характерной для большей части наших официальных, а, значит, проамериканских, русофобских и антиславянских отечественных СМИ. С какой стати, с учётом всего этого, ждать здесь от сербов сердечных лобзаний и готовности предоставить информацию, которая, по сути, относится к разряду военной тайны?

Логикой ума подобную ситуацию я понимаю, готов согласиться, принять, простить братьев-славян. А вот сердце такую действительность принимать наотрез отказывается. Наверное, на всю жизнь запомню батюшку одного из косовских сёл. Узнав, что мы из России, он, мало того, что наотрез отказался от интервью, но и запретил нам общаться с прихожанами.

Причин своего совсем «небратского» поведения объяснить не удосужился, только бормотал что-то несвязное про Ельцина, который «пьёт много водки», про Москву, «где много евреев», про албанцев, «готовых убить всех сербов». Очень хотелось растолковать священнику, что «Москва и Ельцин – это ещё не вся Россия», что евреев в Москве в процентном отношении почти столько же, сколько их соплеменников в Белграде, что большая часть населения этой России всё-таки солидарна с сербами. Хотелось рассказать и про русских добровольцев, в рядах которых совсем недавно воевал, помогая сербам сохранить свою Веру и свою культуру. Не успел: батюшка решительно потребовал покинуть территорию храма.

Мой спутник Артём, так и не успевший на этот раз расчехлить свою аппаратуру, подобной сценой был попросту обескуражен:

– Он чего, не понимает, что мы с добром сюда прибыли, что мы информационную поддержку сейчас сербам оказываем?

– Не понимает, но это – временно, – на автомате отделался я обтекаемой фразой, про себя искренне удивившись, что на этот раз в разговоре не был упомянут ракетный комплекс С-300.

Кстати, Артём по несколько раз на день демонстрирует вопиющую дремучесть в вопросах балканской истории и абсолютную безучастность к нынешней ситуации в Сербии. Последним даже бравирует, часто повторяя:

– Моё дело – карточек наделать… А что тут с братушками творится – мне фиолетово… Мне своих проблем – выше крыши…

Полемизировать с ним, заниматься славянским и русским национальным ликбезом не собираюсь. Артём – типичный продукт, пожалуй, самой подлой эпохи российской истории, соответственно, достойный кадр для порождённой этой эпохой прессы, якобы демократической, якобы либеральной. Соответственно, нет никакого желания посвящать напарника по командировке в особенности моего личного отношения к сербской теме, в деталях рассказывать ему о том, что я делал на Балканах шесть лет назад. Уверен, что воспринимать правильно подобную информацию он не способен. Пожалуй, мы просто приговорены смотреть на мир разными глазами, обречены по-разному воспринимать всё происходящее в этом мире.

* * *

Мои косовские впечатления подталкивают к некоторым выводам. Их нельзя назвать совершенно новыми. Больше того, кажется, что эти выводы всегда были частью моего мировоззрения, просто они были глубоко внутри, но именно здесь они «дозрели», обрели законченную, готовую для газетного тиражирования форму. Например, я теперь очень чётко понимаю, что каким бы высоким ни был уровень нынешней цивилизации, как бы широко не использовались в нашей жизни компьютеры и сотовые телефоны, люди по-прежнему не избавлены от жесткой необходимости порою браться за оружие. Причины подобной необходимости известны столько, сколько существует человечество: чтобы спасти дом от разорения, могилы предков от поругания, себя и близких от смерти и рабства. А за всем этим маячит жуткая формула – основа цепных реакций всех конфликтов и войн: или ты – или тебя. И как было во все времена, во всякой войне находятся свои герои и предатели, обойдённые наградами и укравшие чужие подвиги, мародёры и скромные труженики.

Пожалуй, именно к последней категории можно отнести Зорана Спасича, жителя косовского села Прилужье. Человек он сугубо гражданский, до недавнего прошлого работал слесарем на расположенной неподалёку электростанции. В начале девяностых отвоевал три года в Боснии, дрался с мусульманами за право сербов оставаться сербами. Кто посылал, мобилизовывал? Никто. Воевал добровольцем. Считал, что в Боснии без него не обойдутся. Как только запахло порохом в Косово, снова взялся за автомат. Албанцев врагами не считает. Воюет не с албанцами, а с террористами.

Обо всём этом мы разговаривали с Зораном на кухне его уютного, чем-то напоминающего украинскую хату, дома, пили густой крепкий кофе. Зоран только что приехал с позиции, с того самого «положая», на который нас так не хотят пускать сербы. Всего на несколько часов. Отогреться, а, главное, проведать мать – семидесятилетнюю Елицу. Ему бы прилечь, вытянуть ноги в сторону жарко натопленной печи, но он терпеливо слушал наши вопросы. Отвечал короткими, чёткими фразами. То ли по причине усталости, то ли следуя принципу военного времени «не болтать лишнего». Его рассказ я запомню надолго.

– На положае мы по сменам вахту несём. Ополченцы и полицейские. Позиция у нас не очень выгодная. У подножия горы. Гора Чечевица, слышали, наверное. Шептарам (так сербы называют албанцев – Б.З.) там нападать удобно. Они – наверху. Мы – внизу. От границы здесь немногим более сотни километров. Граница условная. Албанцы её совсем не охраняют. Любопытно, в последнее время к террористам караваны уже без людей приходят. Лошади специально натренированы. С той стороны их загружают. На этой – встречают. В поклаже – оружие, взрывчатка. Для того, чтобы нас, сербов, убивать…

Обратил внимание, что последняя фраза была произнесена ровным, бесстрастным голосом, будто речь шла о чём-то обыденном и очень привычном.

* * *

Уже вернувшись в отель, вспоминал беседу с ополченцем Зораном Спасичем в деталях, размышлял по поводу услышанного, выводами делился с блокнотом.

Верно, существуют сложные, почти научные концепции объяснения конфликта в Косово. С цифрами и графиками, формулами и цитатами из важных государственных документов. Моему недавнему собеседнику вникать во всё это некогда, да и незачем. У него своя геополитика, своя правда. Не из справок и книг, а от отца и деда знает он, что эта земля была испокон века сербской. Албанцы появились здесь вместе с турками уже после Косовской битвы. По сути, турки использовали их как инструмент для исламизации и колонизации края. Тем не менее, зла на албанцев здесь никто не держал. Смешанные браки, сёла, где не одно поколение душа в душу жили сербы и албанцы – лучшее тому подтверждение. Особенно вольготно жили албанцы при коммунистах. Жили – не тужили. Получали высшее и всякое прочее образование, делали карьеры на государственной службе, отстраивали многоэтажные особняки. Не забывали за этими заботами и о таком важном деле, как продолжение собственного рода. Рождаемость в албанских семьях всегда была сверхвысокой. До недавнего прошлого согласно специальному положению крестным отцом каждого десятого ребёнка в семье считался лично Иосип Броз Тито.

Со временем в Косово сложилась более чем странная ситуация. На исконно сербской земле, там, где некогда появились первые сербские княжества, сербы стали чем-то вроде национального меньшинства. Даже в самой Приштине – столице автономного края – доля сербов в населении составляет ныне около десяти процентов. Разумеется, некоторым албанцам, во что бы то ни стало, захотелось независимости. Статус автономного края эту независимость, по сути, и обеспечивает – не случайно Косово уже давно называют государством в государстве. Однако автономия в рамках югославского государства албанских националистов уже не устраивает. Одна их часть стала бороться за независимость политическими методами, другая взялась за оружие, встала на путь террора, организовалась в Освободительную армию Косово.

Мне показалось, что наш собеседник ополченец Зоран Спасич, хотя и воюет не первый год, от войны вовсе не устал. Устал от политики, от интриг, шумихи вокруг «косовской темы», возни вокруг земли, на которой его предки жили ещё много веков назад. Наверное, поэтому долго обсуждать в деталях злополучную албанско-сербскую тему у него не было никакого желания. Куда охотней говорил он о бытовых сторонах своего нынешнего фронтового житья. Ругал ночной холод, раскисшие от распутицы дороги, едкую красноватую грязь, пятна которой так прочно въедаются в обувь и одежду. Оказывается, экипировка воюющих сторон – особая тема. До единой формы одежды ополченцам далеко. Комбинезоны и брюки со складов ЮНА (Югославской Народной Армии) дополняются сугубо гражданскими свитерами и куртками. Ещё сложнее с обувью. На ногах у Зорана и многих его товарищей самые обычные резиновые сапоги – далеко не лучшая обувь для ночных караулов и многочасовых рейдов по заснеженным горным склонам.

– Шептары экипированы лучше. Обмундирование у них немецкое. Ботинки – американские, – вовсе без зависти констатировал наш недавний сербский собеседник. И сделал неожиданный вывод:

– Так что на трофеи надеемся…

* * * *

Целые сербские сёла на территории, прилегающей к албанской границе, брошены. Их жители разделили участь многих тысяч беженцев. Достаточно просто проехать по улицам этих сёл, чтобы понять: люди покидали насиженные места в самом спешном порядке: брошен приготовленный к весенним работам садовый и полевой инвентарь, на верёвках полощется так и не снятое бельё, в некоторых садах бродят невесть как добывающие теперь пропитание куры.

По всем приметам, сербы отсюда не уезжали, не эвакуировались, они… бежали. Бежали, бросая нажитое добро, обжитые дома, возделанные участки. Так поступают люди только в одной ситуации: когда им угрожает смертельная опасность. Какая судьба уготована этой многострадальной земле в недалёком будущем?

* * *

Мужественное спокойствие нашего недавнего собеседника ополченца Зорана Спасича – пожалуй, во многом типичное для нынешних косовских сербов, настроение. А еще: многие, очень многие из них, независимо от возраста, образования, профессии имеют трагическое мужество признавать: участь сербов, коренных жителей этой земли, уже решена. Запредельно мрачная перспектива: кто не будет банально уничтожен, кто не будет изгнан, кого не продадут в публичные дома Европы и Азии, тот послужит… расходным биологическим материалом, их просто продадут «на органы». Этот вид сверхсовременного бизнеса давно процветает в этих краях. Публикации с конкретными примерами, фактами, судьбами периодически появляются в мировой прессе. Увы, «прогрессивная международная общественность» по этому поводу отмалчивается. Вот они – двойные стандарты, вот они – планы Мирового правительства в действии.

Впрочем, по большому счёту, за всей этой информацией и вытекающими из неё выводами в Косово можно было и не ехать: патриотическая пресса регулярно об этом писала, немало фактов по этой теме можно найти в интернете. Однако, именно здесь, на древней, исконно сербской земле понимаешь, что похожая участь готовится Мировым правительством для твоего Отечества – для России. Просто здесь, в Косово масштабный российский сценарий отрабатывается в миниатюре.

Ещё раз вспомним, как развивалась ситуация в этой части некогда могущественной державы южных славян. Албанцы здесь жили давно, но их доля к коренному сербскому населению была ничтожна. Косовские албанцы жили, уважая сербскую культуру и православную веру, соблюдая государственные законы Югославии. Косово не без основания называли идеальной моделью социалистического национального общежития, национальным югославским заповедником. Потом национальные пропорции в косовском населении начинают резко меняться. Прежде всего, благодаря естественным демографическим процессам. Несколько десятилетий назад рождаемость в сербских семьях начала падать, в то время как в албанских – стремительно расти. Запомнилось образное горестное откровение монаха одного из косовских монастырей: «Когда сербская женщина делала четыре аборта, албанка рожала четверых детей…».