Секта. Свидетели убийства гражданина Романова

А в этой телеграмме что интересного?

Ну, во-первых, конечно, то, что авторы ее беспардонно врут. Сознательно или же они сами введены в заблуждение — это второй вопрос.

Далее. Адресована она Ленину, Свердлову — копия. Послана от имени президиума Уралсовета. Отправлена также из Екатеринбурга. В качестве органа, принимавшего решения, назван уже не Уральский совет, а его президиум. Разные источники называют разное количество членов данного органа, от пяти до четырнадцати человек (второе вероятней), но все же какие-то очевидцы должны были остаться… Правильно — их нет!

Телеграмма вызывает массу вопросов, самый мелкий из которых — почему президиум Уралсовета не в курсе, когда произведена казнь? Спишем на описку-оговорку-конспирацию…

Остальные вопросы куда серьезней. «Президиум Совета» — это, простите, кто? Что, все четырнадцать человек коллегиально толклись у аппарата?

Ясно, что докладывал в Москву не Юровский — у него были другие дела. Не Голощекин с Сафаровым — трудно представить себе человека, который вечером спокойно извещает Свердлова о своих намерениях, а утром следующего дня шлет суетливо-испуганную телеграмму Ленину, да еще и перепутав дату. Казнили — с Москвой не согласовывали, а извещение для прессы — ах, прочтите скорей, сами напечатать не решаемся, ждем у аппарата! Такое впечатление, что подателя телеграммы разбудили утром и с ходу огорошили: «Ждать было нельзя, мы распорядились сами, готовился побег, вот бумаги, вот извещение для прессы, телеграфируй в Москву, а мы пошли…» Выступать от лица президиума имели право председатель или его зам — Белобородов или Дидковский.

Историческое заседание президиума ни в чьей памяти не сохранилось, а вот такая маловажная вещь, как последующие сношения с Москвой, имела своего свидетеля. Это Владимир Воробьев, редактор газеты «Уральский рабочий», член обкома ВКП(б) и исполкома Уралсовета. В 1928 году он опубликовал небольшую статью «Конец Романовых»[14]. Воробьев, правда, тоже упоминает об историческом постановлении, но как! В описаниях своих товарищ на удивление дотошен, даже мелочен — мы это еще увидим. А вот как он повествует о том дне: «Когда же стало очевидным, что Екатеринбурга нам удержать не удастся, вопрос о судьбе царской семьи был поставлен ребром…

Увозить быв. царя было некуда, да и везти его было далеко небезопасно. И на одном из заседаний областного Совета мы решили Романовых расстрелять, не ожидая суда над ними».

Так вот простенько, да! Не президиум Совета, а сам Совет, не Николая, о суде над которым только и шла речь, а всю семью! Какой суд что мог вменить царским дочерям или четырнадцатилетнему Алексею?

Если бы на заседании Совета действительно приняли такое постановление, звон стоял бы по всему Уралу. Да и заключенных предупредили бы — тот же священник, который накануне служил у них обедницу, например…

Зато дальше память товарища Воробьева работает отменно.

«На следующий день (17 июля. — Е.П.) я получил в президиуме областного Совета для газеты текст официального сообщения о расстреле Романовых.

— Никому пока не показывай, — сказали мне, — необходимо согласовать текст сообщения о расстреле с центром…

Я поминутно звонил по телефону — узнавал, не получено ли уже согласие Москвы на опубликование извещения о расстреле Романова… (Так Романова или Романовых? — Е.П.)Лишь на другой день утром, т. е. 18 июля, удалось добиться к прямому проводу Я.М. Свердлова. На телеграф для разговора с ним поехали Белобородов и еще кто-то из членов президиума областного Совета. Я не утерпел и поехал тоже.

Помню, товарищам моим было очень не по себе, когда они подошли к аппарату: бывший царь был расстрелян постановлением президиума областного Совета, и было неизвестно, как на это „самоуправство“ будет реагировать центральная власть, Я.М. Свердлов, сам Ильич…

…К аппарату сел сам комиссар телеграфа. Белобородов начал диктовать ему то, что надо было передать Москве.

Затаив дыхание, мы все нагнулись к выползавшей из аппарата телеграфной ленте, на которой точками и черточками замаскировались чеканные, почти металлические звуки свердловского голоса.

— Сегодня же я доложу о вашем решении президиуму ВЦИК. Нет сомнения, что оно будет одобрено, — говорил Свердлов. — Извещение о расстреле должно будет последовать от центральной власти. До получения его от опубликования сообщения воздержитесь…

Мы вздохнули свободнее: вопрос о „самоуправстве“ можно было считать исчерпанным…»

Ой, как мило! ВЦИК одобрил казнь Николая, и все прекрасно! А как быть с главным «самоуправством», о котором не доложили? Ведь Уралсовет врал Москве, что расстрелян только царь. Или Воробьев и сам был не в курсе судьбы остальных узников?

Свердлов, правда, был уже в курсе. Еще вечером 17 июля Белобородов послал шифрованную телеграмму, тоже странную: «Москва секретарю Совнаркома Горбунову. Передайте Свердлову всю царскую семью постигла участь ее главы тчк Официально семья исчезнет эвакуации тчк. Белобородов»[15]. Впоследствии эту телеграмму нашел на екатеринбургском телеграфе и расшифровал колчаковский следователь Соколов.

Надо полагать, Горбунов информацию донес. Но зачем было передавать что-то Свердлову через личного секретаря Ленина? Разве у Свердлова не было своего секретаря? Белобородов не имел прямого выхода на председателя ВЦИК? Или он хотел ненавязчиво донести до Ленина суровую правду? И почему по этому поводу с председателем ВЦИК не связался сам Голощекин?

Итак, судя по воспоминаниям, «президиумом Уралсовета» в данном случае был Белобородов «и кто-то еще». Кто, интересно?

Что из всего вышеизложенного следует?

Во-первых. Никакого постановления президиума Уралсовета или самого Уралсовета не существовало. Ну не может такого быть, чтобы столь заметное событие не оставило никакого материального следа.

Во-вторых. Председатель Совета Белобородов, похоже, был не при делах. К нему пришли (возможно, те же Сафаров с Голощекиным), поставили в известность и предложили урегулировать вопрос по линии Совета. Причем сказали только про Николая — остальное председатель Совета узнал позже (конспирация-то была никакая). Совершенно офигевший от таких новостей, Белобородов сначала шлет в Москву паническую телеграмму, потом, узнав всю правду, дополняет ее шифрованным посланием Горбунову (то есть Ленину).

В-третьих. Все решала некая группа в недрах уральского руководства, завязанная непосредственно на Свердлова. А вот был ли Яков Михайлович «крышей» этой группы или ее руководителем — это вопрос…

Перенесемся теперь в Москву. 18 июля состоялись два заседания: ВЦИК и Совнаркома. ВЦИК принял следующую резолюцию: «ВЦИК, в лице своего президиума, признает решение Уральского областного совета правильным. Поручить тт. Свердлову, Сосновскому и Аванесову составить соответствующее извещение для печати. Опубликовать об имеющихся в ЦИК документах (дневник, письма и т. п.) бывшего царя Николая Романова. Поручить тов. Свердлову составить особую комиссию для разбора этих бумаг и их публикации»[16].

Впрочем, ВЦИК ничего иного не оставалось. Не разборку же затевать с непредсказуемыми последствиями.

А вот как отреагировал Совнарком:

«Слушали: Внеочередное заявление Председателя ЦИК тов. Свердлова о казни бывшего царя Николая II по приговору Екатеринбургского совета и о состоявшемся утверждении этого приговора Президиумом ЦИК…

Постановили: Принять к сведению…»[17]

ВЦИК по отношению к Совнаркому был вышестоящей инстанцией, Ленину ничего другого не оставалось, как признать свое поражение. Но ленинское, сказанное сквозь зубы: «Принять к сведению» впечатляет.

Интересно, зачем все же нужен был вождю Николай Романов?

Но есть в этих сообщениях кое-что поинтересней. Помните, кто отправил телеграмму? Президиум Уральского областного совета. И на заседании ВЦИК тоже шла речь об Уральском совете. А в протоколе Совнаркома — о Екатеринбургском.

Сущности в этом деле множатся, как тараканы!

Поскольку заседания Уральского совета явно не было, обратим внимание на совет Екатеринбургский. То есть заседания не было и тут (ибо по-прежнему ни протокола, ни свидетелей), но на сцену выходит новый и тоже чрезвычайно интересный персонаж — Сергей Чуцкаев, который летом 1918 года был председателем исполкома Екатеринбургского совета, а также членом президиума Уралсовета и Коллегии ВЧК. Вместе с Дидковским и Войковым[18] он входил в состав «чрезвычайной тройки», ответственной за перевозку царской семьи из Тобольска в Екатеринбург.

Родился Чуцкаев в семье железнодорожного служащего, учился последовательно в Казанском, Санкт-Петербургском и Гейдельбергском университетах, изучал химию. В 1905 году вернулся на Урал, занимался революционной работой вместе со Свердловым и еще одним интересным человеком — Федором Сыромолотовым, тоже каким-то образом причастным к судьбе царской семьи.

В первых числах июля 1918 года Голощекин уехал в Москву. 4 июля Белобородов прислал ему телеграмму:

«Москва Председателю ЦИК Свердлову для Голощекина. Сыромолотов как раз поехал для организации дела согласно указаний Центра Опасения напрасны точка Авдеев сменен его помощник Мошкин арестован вместо Авдеева Юровский внутренний караул весь сменен заменяется другими»[19].

Какое дело «по указаниям Центра» организовывал нарком финансов Уральской области товарищ Сыромолотов? Кто в Москве был этим «Центром»? Свердлов? А вот не факт! Логичней в данном случае поискать человека в наркомате финансов. Кто и какие испытывал опасения, из-за которых пришлось сменить караул ипатьевского дома?

После взятия белыми Екатеринбурга Сыромолотов объявился не во ВЦИК, а в наркомате финансов. Что любопытно, в том же наркомате мы найдем и Чуцкаева, да еще и в качестве заместителя наркома, хотя ничто в его биографии не указывает на какую-либо причастность данного персонажа к финансовым делам.

Правда, интересно?

Обратим взор на этот не слишком популярный среди историков наркомат. Обычно финансовые дела РСФСР связывают с Рудольфом Менжинским. Однако тот уже в марте 1918 года ушел на работу в ЧК. В описываемое время наркомом финансов являлся Исидор Гуковский — тоже интереснейший человек, биография которого отчасти проливает свет на загадку финансирования большевистской партии, но с Уралом никак не связанный. Зато в августе 1918-го на смену ему пришел Николай Крестинский — будущий видный оппозиционер, сторонник Троцкого, полпред СССР в Германии. И вот этот человек с Уралом связан напрямую. В 1914 году он был административно выслан туда из Петербурга, революцию встретил в Екатеринбурге, работал в комитете РСДРП(б), был членом екатеринбургского военно-революционного комитета. Ничего удивительного в том, что он пригрел в Москве бывших товарищей, нет.

Подходит ли Крестинский на роль одного из тех, кто скрывается за словом «Центр»? Вполне…

Итак, некий «Центр» в Москве и люди Свердлова на Урале — и всем им зачем-то нужны Романовы. О составе первого мы можем только гадать, но имена местных деятелей большей частью известны.

Так кто решал?

Бывший чекист Михаил Медведев (Кудрин) в 1963 году (!) вспоминал о том дне следующее.

«Вечером 16 июля н[ового] ст[иля] 1918 года[20] в здании Уральской областной Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией… заседал в неполном составе областной Совет Урала. Когда меня — екатеринбургского чекиста — туда вызвали, я увидел в комнате знакомых мне товарищей: председателя Совета депутатов Александра Георгиевича Белобородова, председателя Областного комитета партии большевиков Георгия Сафарова, военного комиссара Екатеринбурга Филиппа Голощекина, члена Совета Петра Лазаревича Войкова, председателя областной ЧК Федора Лукоянова, моих друзей — членов коллегии Уральской областной ЧК Владимира Горина, Исая Иделевича (Ильича) Родзинского (ныне персональный пенсионер, живет в Москве) и коменданта Дома особого назначения (дом Ипатьева) Якова Михайловича Юровского»[21].

Какой-то уж очень неполный состав получается у Совета. Пятеро членов президиума плюс несколько чекистов. Ни о каком кворуме речи и близко нет, а значит, никакое это не заседание не то что Совета, но даже его президиума. Большевики имели весьма оригинальные представления о многих вещах, но процессуальная сторона у старых партийцев была поставлена очень хорошо.

На этом непонятном собрании Голощекин рассказывал присутствующим о своей поездке в Москву. В передаче Кудрина (спустя сорок пять лет, это надо учитывать!) выходило, что Свердлов спорил с Лениным. Свердлов отстаивал позицию уральцев, а Ленин хотел привезти Романовых в Москву для суда над Николаем и Александрой. В общем, никто никого не убедил.

«На прощание Свердлов сказал Голощекину:

— Так и скажи, Филипп, товарищам — ВЦИК официальной санкции на расстрел не дает».

Интересно звучит. А как насчет неофициальной санкции? Мол, вы там решите, а мы не будем вас так уж сильно ругать…

Этот рассказ настолько расходится с официальной советской версией (Романовы расстреляны исключительно по решению уральцев, в Москве о том ни сном, ни духом), что едва ли старый чекист мог такое придумать, даже если он выдумал само совещание. В этом фрагменте явно прозвучал отголосок какой-то подлинной информации.

На том же совещании выбрали исполнителей — коменданта ипатьевского дома Юровского, рабочего Верх-Исетского завода Ермакова (тоже большевика, бывшего боевика) и двоих чекистов — Никулина и Медведева. Они отправились в дом и стали решать, как именно поступить. «Закрыли дверь и долго сидели, не зная, с чего начать. Нужно было как-то скрыть от Романовых, что их ведут на расстрел. Да и где расстреливать? Кроме того, нас всего четверо, а Романовых с лейб-медиком, поваром, лакеем и горничной — 11 человек!

Жарко. Ничего не можем придумать. Может быть, когда уснут, забросать комнаты гранатами? Не годится — грохот на весь город, еще подумают, что чехи ворвались в Екатеринбург. Юровский предложил второй вариант: зарезать всех кинжалами в постелях. Даже распределили, кому кого приканчивать. Ждем, когда уснут. Юровский несколько раз выходит к комнатам царя с царицей, великих княжен, прислуги, но все бодрствуют…

Перевалило за полночь, стало прохладнее. Наконец во всех комнатах царской семьи погас свет, видно, уснули. Юровский вернулся в комендантскую и предложил третий вариант: посреди ночи разбудить Романовых и попросить их спуститься в комнату первого этажа под предлогом, что на дом готовится нападение анархистов и пули при перестрелке могут случайно залететь на второй этаж… Реальной угрозы нападения анархистов в эту ночь уже не было, так как незадолго перед этим мы с Исаем Родзинским разогнали штаб анархистов в особняке инженера Железнова (бывшее Коммерческое собрание) и разоружили анархистские дружины Петра Ивановича Жебенева»[22].

Юные уральские чекисты, разоружающие анархистские дружины, — это он круто загнул! Впрочем, реальной угрозы нападения анархистов и вправду не было — дружины Жебенева в то время воевали против чехословаков.

К мемуарам историки вообще относятся очень осторожно. И то верно: согласно воспоминаниям Медведева, в 1918 году на Екатеринбург наступали армии Колчака, а Романовых перевез в город матрос Хохряков, предварительно разгромив заговор епископа Гермогена. У дедушки была богатая фантазия. Позиции Свердлова и Ленина он вряд ли мог перепутать — хотя бы потому, что о разногласиях между ними официальная история не упоминает, но в остальном его рассказ мало вяжется с другими свидетельствами.

…Зато Яков Юровский, один из главных людей в этом деле, ни слова не говорит ни о заседании, ни о «совете четырех» на предмет способа убийства. В 1934 году, на совещании старых большевиков, он рассказывал:

«…Предполагалось, что если бы время позволило, был бы организован суд над ними. Но… фронт с начала июля приближался все ближе и ближе и, наконец, уже находился в 35–40 верстах, это неизбежно приближало и развязку… Связь и разговоры по этому вопросу с центром не прекращались. Примерно числа 10-го июля уже было решение на тот случай, что если б оставление Екатеринбурга стало неизбежным. Ведь только этим и можно объяснить, что казнь без суда была дотянута до 16-го июля, а Екатеринбург был окончательно оставлен 25–26 июля, причем эвакуация Екатеринбурга была проведена в полном порядке и своевременно. Примерно того же 10-го, 11-го июля мне Филипп [Голощекин] сказал, что Николая нужно будет ликвидировать, что к этому надо готовиться.

По части методов ликвидации мы ведь опыта таких дел не имели, так как такими делами до этого не занимались, и поэтому немудрено, что тут было немало и спешного в проведении этого дела, особенно еще и потому, конечно, что всякие опасности и близость фронта усугубляли дело. Он мне сказал: отдельные товарищи думают, чтоб провести это более надежно и бесшумно, надо проделать это ночью, прямо в постелях, когда они спят. Мне показалось это неудобным, и я сказал, что мы подумаем, как это сделать, и приготовимся.

15-го июля утром приехал Филипп [Голощекин] и сказал, что завтра надо дело ликвидировать. Поваренка Седнева (мальчик лет 13-ти) убрать и отправить его на бывшую родину или, вообще, в центр РСФСР. Также было сказано, что Николая мы казним и официально объявим, а что касается семьи, тут, может быть, будет объявлено, но как, когда и каким порядком, об этом пока никто не знает. Значит, все требовало сугубой осторожности, возможно меньше людей, причем абсолютно надежных.

15-го же я приступил к подготовке, так как надо было это сделать все быстро. Я решил взять столько же людей, сколько было расстреливаемых, всех их собрал, сказав, в чем дело, что надо всем к этому подготовиться, что как только получим окончательные указания, нужно будет умело все провести…

16-го утром я отправил под предлогом свидания с приехавшим в Свердловск дядей мальчика-поваренка Седнева… Приготовил 12 наганов, распределил, кто кого будет расстреливать. Тов. Филипп [Голощекин] предупредил меня, что в 12-ть часов ночи приедет грузовик, приехавшие скажут пароль, их пропустить и им сдать трупы, которые ими будут увезены, чтоб похоронить. Часов в 11-ть вечера 16-го я собрал снова людей, раздал наганы и объявил, что скоро мы должны приступить к ликвидации арестованных. Павла Медведева предупредил о тщательной проверке караула снаружи и внутри, о том, чтобы он и разводящий все время наблюдали сами в районе дома и дома, где помещалась наружная охрана, и чтобы держали связь со мной. И, что уже только в последний момент, когда все будет готово к расстрелу, предупредить как часовых всех, так и остальную часть команды, что если из дома будут слышны выстрелы, чтобы не беспокоились и не выходили из помещения, и что уж если что особенно будет беспокоить, то дать знать мне через установленную связь… Принимать трупы я поручил Михаилу Медведеву, это бывший чекист и в настоящее время работник ГПУ. Это он вместе с Ермаковым Петром Захаровичем должен был принять и увезти трупы»[23].

Согласно Юровскому, ни Медведев, ни Ермаков непосредственно в расстреле не участвовали. Да и рассказ его как-то более похож на правду, чем лихорадочное совещание: забросать гранатами? Приколоть спящих?

Как видим, в рассказе Юровского ни Уралсовет, ни его президиум вообще не присутствуют. Ни о каких заседаниях и совещаниях он, сам член президиума, не упоминает. Где бы и кто бы ни решал судьбу Романовых, к Совету это решение отношения не имело, иначе его принятие никак бы не прошло мимо Юровского.

Зато из рассказа следует, что некие неназванные уральцы совещались по «романовскому» вопросу с неким «центром». С кем именно? Явно не с Лениным, который грозил всеми карами за причинение вреда Романовым. Приказ Юровскому передал Голощекин — судя по дате, сразу же по возвращении из Москвы, с V съезда Советов, который проходил с 5 по 10 июля. «Центр» по-прежнему скрыт туманной дымкой, но Голощекин был другом Свердлова, это надо учитывать.

После операции Свердлов принял версию о расстреле по решению Уралсовета, не задавая лишних вопросов, и в дальнейшем держался именно ее, хотя не мог не знать, что никакого заседания не было. С Лениным все получилось сложнее. Что там могло быть? Ну, например… он не поверил Свердлову на слово, потребовав подтверждения председателя Совета. Запаниковавший Белобородов взять дело на себя отказался, тем более что расстреляли не одного Николая, а всех, — о чем он и доложил в Москву. Тогда-то и пригодился Чуцкаев, заверивший Кремль, что решение Совета все-таки было. Поэтому и появился в протоколе Совнаркома вместо Уральского Екатеринбургский совет.

Кто из уральских товарищей был посвящен в операцию? В дальнейших воспоминаниях Юровского мелькают еще два имени: Сафаров и Чуцкаев. Голощекину и Сафарову Юровский на следующий день докладывал об исполнении, с Чуцкаевым обсуждал, где лучше спрятать трупы.

Итак, из уральцев нам известны трое: Голощекин, секретарь Уральского комитета ВКП(б) и военком Уральской области, Сафаров — член комитета и член редколлегии «Уральского рабочего» и председатель Екатеринбургского совета Чуцкаев. Следует ли к ним присоединить Юровского? Он тоже персона не из последних, хоть и пытается изобразить себя всего лишь исполнителем. Что касается Белобородова — то если именно он давал телеграммы от 17 июля, председатель Уральского совета, похоже, не при делах. Или, может быть, в последний момент струсил.

Остается лишь один вопрос: о каких «документах», связанных с подготовкой побега, шла речь в телеграмме? Раз их отправили в Москву курьером, значит, документы существовали? Да, существовали, и чекисты о них отлично знали по очень простой причине: они сами их изготовили.

Медведев (Кудрин) в 1963 году вспоминал: «Последние месяц-два к забору Дома особого назначения беспрерывно лезли какие-то „любопытные“ — в основном темные личности, приехавшие, как правило, из Питера и Москвы. Они пытались передавать записки, продукты, слали письма по почте, которые мы перехватывали: во всех заверения в преданности и предложение услуг. У нас, чекистов, создавалось впечатление, что в городе существует какая-то белогвардейская организация, упорно старающаяся войти в контакт с царем и царицей. Мы прекратили допуск в дом даже священников и монахинь, носивших продукты из ближайшего монастыря.

Но не только понаехавшие тайно в Екатеринбург монархисты рассчитывали при случае освободить пленного царя, — сама семья была готова к похищению в любой момент и не упускала ни одного случая связаться с волей. Екатеринбургские чекисты выяснили эту готовность довольно простым способом. Белобородовым, Войковым и чекистом Родзинским было составлено от имени Русской офицерской организации письмо, в котором сообщалось о скором падении Екатеринбурга и предлагалось подготовиться к побегу ночью определенного дня. Записку, переведенную на французский язык Войковым и переписанную набело красными чернилами красивым почерком Исая Родзинского, через одного из солдат охраны передали царице. Ответ не заставил себя ждать. Сочинили и послали второе письмо. Наблюдение за комнатами показало, что две или три ночи семья Романовых провела одетыми — готовность к побегу была полной. Юровский доложил об этом областному Совету Урала»[24].

Ему вторит бывший чекист Исай Родзинский, давший в 1964 году интервью в Радиокомитете (отредактировано мною. — Е.П.):

«— Расскажите нам о записке красными чернилами…

— А-а, которую я вел с Николаем переписку… Есть два письма мною писанные на французском языке с подписью… „русский офицер“. Красными чернилами, как сейчас помню, два письма писали. На всякий случай решили затеять переписку такого порядка, что группа офицеров… приближается освобождение… сориентировали, чтобы они были готовы… И они действительно готовились по этим письмам.

Тут преследовались две цели. С одной стороны, чтобы документы о том, что готовились, по тому времени надо было, потому что черт-те в случае… Для истории по тому времени, на какой-то отрезок, видимо, и нужно было доказательство того, что готовилось похищение… Надо сказать, что никакого похищения не готовилось…

— Скажите, а имели отношение к этой записке Белобородов и Павел Лазаревич (Войков. — Е.П.)?

— Да, имели… Собирались мы обычно: Белобородов, Войков и я… Текст составлялся тут же, придумывали текст с тем, чтобы вызвать их на ответы. Войков по-французски диктовал, а я записывал, так что почерк там мой, в этих документах. Во второй раз, по-моему, два письма тоже передавали через одного во внутренней охране…

— Письма какие-нибудь оттуда были или нет?

— …Нет, оттуда не было писем никаких.

— Примерно за сколько дней были эти письма?

— За недельку, видимо, до этого, за недельку-полторы…»[25]

Родзинский сам говорит, для чего нужны эти письма: как доказательство того, что готовилось похищение, чтобы в случае чего… Случай пришел 17 июля, письма «офицера» уехали с курьером в Москву, как оправдание расстрела, и там осели. О них упоминает в своем очерке Быков.

«С приближением фронта к Екатеринбургу и местное контрреволюционное, „верное престолу“, офицерство пытается завязать связи с царской семьей, усиливает переписку с Николаем Романовым и, главным образом, с его женой, проявляющей большую активность и непримиримость.

Вот одно из писем, которыми обменивались заключенные с заговорщиками, пытавшимися устроить в Екатеринбурге восстание еще в июне с целью освобождения Романовых.

„Час освобождения приближается, и дни узурпаторов сочтены. Славянские армии все более и более приближаются к Екатеринбургу. Они в нескольких верстах от города. Момент становится критическим, и теперь надо бояться кровопролития. Этот момент наступил. Надо действовать“.

„Друзья, — читаем в другом письме, — более не спят и надеются, что час, столь долгожданный, настал“…

Перехваченные с „воли“ от романовских доброжелателей письма все подписаны большей частью словом: „Офицер“, а одно даже так — „один из тех, которые готовы умереть за вас, — офицер русской армии“».

Если «шедевры» екатеринбургских чекистов были именно таковы (да еще переписанные двадцатилетним чекистом Родзинским по-французски красными (!) чернилами), то неудивительно, что Романовы на них не отвечали. Но в качестве улики сии опусы годились. Кстати, Медведев еще глухо упоминает о какой-то офицерской организации, ликвидацией которой в ночь расстрела занимался как раз Родзинский.

«Ряд других данных, полученных Областным советом, обнаруживал организацию, поставившую целью освободить Романовых, готовую ввиду близости фронта исполнить свое намерение».

И снова никакой конкретики: что за организация, кто в нее входил, каковы были ее силы?

Итак, что мы имеем? Можно было достаточно легко эвакуировать заключенных — хоть в Москву вывезти, хоть в пределах Урала. Но некие власть имущие люди — как в Екатеринбурге, так и в Москве — решили иначе. Нам известны некоторые имена: Голощекин, Сафаров, Чуцкаев, Юровский, возможно Свердлов, возможно Крестинский. Мертвые Романовы этих людей устраивали, вывезенные в Москву — нет. Более того, поскольку никаких препятствий к эвакуации не было, создается впечатление, что неизбежная сдача Екатеринбурга — не более чем предлог, чтобы покончить с Романовыми.

Недели за две до казни местные чекисты начали фабриковать письма от неких офицеров-монархистов. Разные любопытствующие и истерические личности вокруг дома Ипатьева бегали, но дееспособность их оказалась близка к нулю, поэтому чекистам пришлось самим подсуетиться. Исполнителям сказали, что решено проверить готовность Романовых к побегу. Так организаторы казни получили документы о подготовке побега, оправдывающие их перед Москвой.

15 июля все было решено, 16-го исполнено. 17-го утром Сафаров передает Воробьеву текст газетного сообщения и отправляет Белобородова на телеграф — отбить телеграмму в Москву. Речь пока идет о казни самого Николая. Однако что-то тормозится. Белобородов отказывается взять ответственность на себя, более того, сообщает Горбунову (а фактически, Ленину) о том, что расстреляли еще и семью (о слугах не сообщает даже он). В Москве вопрос утрясается еще сутки, 18-го стороны приходят к некоему консенсусу. Дело сделано, кулаками махать поздно. Если привлечь к ответственности заслуженных большевиков за казнь Романовых, этого не поймут ни партия, ни народ.

Что оставалось правительству в Москве? Только прикрывать своих наломавших дров деятелей. Ленин изо всех сил старался, чтобы Советская Россия была похожа на нормальное государство. Страшно не убийство; убийство монархов, их жен, детей, доверенных слуг для Европы — дело обычное. Страшно признать уровень творящегося в стране бардака. И уж лучше выглядеть злодеем, чем показать, что ты не контролируешь собственную партию.

Поэтому Центр разделил ответственность с уральцами в 1918 году, прикрывал убийц царской семьи и после войны. Большевистский агитпроп наводнил революционный Урал огромным количеством монархистов, а впоследствии объявил монархистами даже эсеро-меньшевистское правительство КОМУЧа. Объяснения с точки зрения политики были совершенно смешными.

Почему убили всех? А чтобы воспрепятствовать реставрации монархии. Интересно, когда отсутствие прямых наследников этому мешало? Пришедший к власти в 1613 году Михаил Романов вообще не состоял с Рюриковичами в кровном родстве (первая жена Ивана Грозного происходила из их рода, только и всего) — ну и что? Взяли и выбрали…