Хоттабыч под прикрытием

— Да, ему. Не приехал, потому что… — теперь уже нахмурился Хоттабыч. — Честно говоря, это я попросил. Здесь происходит что-то крайне странное и опасное. Я не хотел, чтобы его увидели возле вашего дома.

Мы с Янкой недоуменно воззрились на Хоттабыча. То есть насчет странного и опасного, творящегося вокруг усадьбы, мы и сами поняли.

— Но причем тут твой друг историк?.. — озвучила наше общее недоумение я.

— Меня подкараулили, когда я фотографировал заброшенную усадьбу. Это были не местные алкоголики. Я думаю, они хотели меня убить, но что-то их спугнуло. А это значит, что за мной следили и вполне могут сейчас следить за Грегом.

— Так-так. Сколько их было, как они выглядели? — потребовала подробностей Янка.

— Четыре. Хорошая подготовка, вероятно — бывшие военные.

Бывшие военные? Тренер, он же Дмитрий, он же старший сержант запаса. Совпадение? Ой, не нравится мне такое совпадение!

Видимо Хоттабыч по моему лицу понял, что я что-то об этом знаю. Нахмурился и властно спросил:

— Анна, что вы делали в этом опасном месте среди ночи? Вы не журналисты и не детективы, но я вижу, что приехали сюда не просто полюбоваться местными красотами. Что вы ищете?

Упс. Вот как он так умудрился из допрашиваемого превратиться в дознавателя? Может, не врал на тему Ми-6, и звать его на самом деле Бонд, Джеймс Бонд?

— Само собой не просто так мы приехали, — сердито вклинилась Янка. — Ты фамилию нашу слышал, господин историк? Пре-об-ра-женские мы. Эта усадьба принадлежала нашим предкам. Вот мы и приехали на нее посмотреть. Думали, обычная деревня, тишина и благодать, а тут — кошмар какой-то! Выборы, балаган приезжает, волки воют, призраки шастают, а до кучи НЛО летают!

— Не очень удачное время для осмотра достопримечательностей, — кивнул Хоттабыч. — Мне бы не хотелось так быстро с вами расставаться, но вам разумно было бы вернуться в Москву. В безопасность. Две нежные девушки — легкая добыча для негодяев.

Мы — легкая добыча? Уехать? Да он издевается!

— Ну нет, — заявила Янка. — Мы не собираемся сбегать! Подумаешь, зеленые человечки.

— И вообще их не бывает. Клавдия Никитишна говорит, это все наркоманы и алкаши, — поддержала сестру я.

Вот странное дело, всего минуту назад я всерьез обдумывала, а не свалить ли нам отсюда. Уж если такого здоровенного лося, как Хоттабыч, завалили, мы им вообще на один зуб. Но стоило ему воззвать к нашему благоразумию, и оно куда-то делось. Подозреваю, трансмутировало в ослиное упрямство.

— Но хотя бы не ходите туда одни! И тем более ночью!

— Ну что ты, Аравийский, — усмехнулась я. — Мы ни за что не попремся на болота ночью, когда силы зла властвуют безраздельно. Только днем и исключительно вдвоем.

— Яна, ваша сестра всегда такая упрямая?

— Ну что ты, Аравийский, — скопировала систер мой тон. — Только когда ее называют легкой добычей и не пускают пострелять из пулемета. Обычно она — милая и покладистая, а упрямая зараза тут — я.

И Янка так улыбнулась, что я бы точно поверила в упрямую заразу с пулеметом. Конечно, если бы не знала точно: моя сестра именно такая и есть. Разве только пулемет ей не нужен, языком отбреет — костей не соберешь.

Вот честно, именно тут я поняла, что Хоттабыча стукнули намного сильнее, чем мне показалось. Потому что вместо того чтобы быстренько сбежать, пока Янка его не покусала, он поглядел на нее с неподдельным восторгом и обожанием.

— Вы обе милые упрямые заразы, — улыбнулся Хоттабыч, но тут же опять скривился, словно от боли, и потер затылок. — Вы позволите остаться у вас? Мне ужасно неловко затруднять вас, но идти в больницу… или в полицию…

— Позволим. Клавдия Никитишна обещала открыть нам еще одну комнату, вот в ней и будешь спать, — сказала я.

— Один, — обиженно добавила Янка, явно не готовая ему простить ни сэра Элтона Джона, ни какого-то там историка по имени Грег.

— Хорошо. И я бы хотел просить вашей помощи. Видите ли, мне нужно кое-что забрать на почтамте.

Глава 13. Об ушанках, фуражках и прочих тюбетейках

Путь к сердцу так и кончился в желудке.

(О.Арефьева)

Яна

До поместья мы добрались несколько позже, чем собирались, но все еще при свете дня. Вдвоем. Хоттабыч порывался пойти «на прогулку» с нами, но Нюська добрым докторским тоном велела ему лежать и не отсвечивать, иначе завтра она без зазрения совести сдаст его в больничку.

В больничку он не хотел. Я бы даже сказал, больнички он боялся, как черт ладана. Да и вообще, чем дальше, тем более подозрительным он казался. Одна наша совместная вылазка на почтамт чего стоила!

Но все по порядку.

Поначалу я решила, что Хоттабыч просит нас что-то там забрать, и собралась обидеться. Мало того что хрен голубой, так еще и отправляет нас, беззащитных девушек, принести ему закладку! А вдруг там наркотики? Или ядрена боеголовка?

Я даже успела нахмуриться и открыть рот, чтобы все ему высказать, но Нюська больно пихнула меня под ребра. И пока я отвлеклась, чтобы пихнуть ее в ответ — пообещала этому мерзавцу помощь.

Вот знала я, знала, что нельзя нам идти в медицину! Вон до чего нас клятва Гиппократа довела! Подобрали невесть кого, отмыли, одели, и он же теперь нас гоняет!

— Ладно, съездим и заберем, — сказала эта мать Тереза.

Лось арабский сделал вид, что смутился, глянул на меня щенячьими глазками… А что на меня-то? Я его не подбирала, вот. И вообще, я к нему со всей душой, поцеловала даже, а он… он… Друг у него тут, понимаешь, самый замечательный на свете. Гре-ег! Тьфу.

Короче говоря, оказалось что его надо до почтамта только довезти. И желательно как-то так, чтобы его не узнали.

— За рыжего карлика все равно не сойдешь, — буркнула я.

— Карлик — это пошло. Сделаем из тебя аборигена! — непонятно чему вдохновилась Нюська.

— Аборигена?.. — недоуменно переспросил лось.

— Ага. Ну-ка, ссутулься… так, Янка, неси из сеней телогрейку! Еще бы ушанку раздобыть…

— Раздобудем! — уловив Нюськину идею, я резко повеселела.

Мы мстим, и мстя наша страшна! О, как страшна!

Честное слово, от превращения лося в помесь Труса с Балбесом я получила истинное удовольствие! Его даже гримировать не пришлось. Синяки натуральные, щетина натуральная, ушанка с телогрейкой, растянутые треники и кирзачи сорок пятого растоптатого — покойного мужа баб Клавы, Николаича.

Алкаш вышел — загляденье! Даже покачивался натурально. Пришлось, правда, пару раз его от души огреть по плечам, чтобы не изображал тут белогвардейского офицера на параде. Он только недоуменно похлопал глазами и вопросительно на меня глянул:

— Яна, почему ты злишься? — и сцапал мою руку с целью обслюнявить.

Отняла. Фыркнула. Соврала, что ему померещилось, и вообще я занята и трогать меня не надо. Ну а что, вот так ему и признайся, что я такая дура, засмотрелась на него и вообще… вообще… я может его от всего сердца целовала, а не потому что легенда. Видала я его легенду в белых тапочках! А он! Артист погорелого театра! Так отвечал, что я и поверила!

Ненавижу красивых мужиков. Потому что или козлы, или педики, или два в одном.

— Поехали, хорош рассиживаться. Мы с Нюськой еще гулять собирались!

— Только не в усадьбу, пожалуйста, — забеспокоился Хоттабыч. — Это может быть опасно!

— Не тво… — начала я, но Нюська нахлобучила мне на голову невесть откуда взявшуюся на вешалке в сенях древнюю ментовскую фуражку. Ужасно пыльную.

Разумеется, я чихнула — а Нюська, коварная задница, ответила вместо меня.

— Нет, что ты, Фарит. Тут пруды около монастыря, хотим посмотреть, — бездарно соврала она и одарила меня строгим взглядом.

Ладно, ладно! А что я? Даже и не думала выдавать потенциальному противнику наши планы. Еще чего. Я этому подозрительному товарищу гражданской наружности не доверяю ни на грош! И вообще, нечего тут из меня делать злодейку.

Так что я чихнула еще раз, стянула с себя пыльную фуражку и буркнула:

— Ага, пруды. — И чуть не бегом побежала к своему Котику. Единственному красивому мужчине, который не козел и не педик, и готов для меня на все в любое время суток.

«Хочу киборга, — думала я, выруливая на разбитый проселок. — Чтоб готовил, — я не умею, — убирался, делал мне комплименты и массаж, и чтоб никаких «чудесных друзей», твою гармошку».

Явление аутентичного алкаша на почтамт прошло без эксцессов. Я даже посмеялась немножко, так забавно выглядел лось арабский в ватнике, вылезающий из моего джипа, настороженно оглядывающийся и пошатывающейся походкой бредущий полкватрала до почтамта. Прямо хоть в фильме про шпионов его снимай. Мультипликационном.

— Как доктор наук может быть таким придурком? — риторически вопросила Нюська, провожая взглядом самодеятельного шпиона. — Ему только балалайки и медведя на поводке не хватает для полноты образа.

Я вместо ответа фыркнула. Ну да, смешной. И не то чтобы настоящий придурок, мне почему-то кажется, что он придуривается только чтобы повеселить нас с Нюськой. Но… все равно не прощу. Такое — не прощается!

В общем, мы отвезли горе-шпиона домой, велели ему соблюдать постельный режим и отправились в усадьбу. Пешком.

На сей раз нам, о чудо, даже ничто не помешало. Ни тебе НЛО, ни журналистов, ни слета кришнаитов. Тишина, благодать, воробьи чирикают, лес шумит, солнышко пригревает. Вот только почему-то я не верила, что «проклятое место» не преподнесет нам очередного сюрприза. Да и кто бы поверил на моем месте?

— Слышь, Преображенская, — пробормотала я, задумчиво разглядывая руины поместья. — Скажи как есть, ничего не скрывай, я все перенесу… Ты тут ничего странного не наблюдаешь?

— Не наблюдаю, — решительно откликнулась Нюська, отдирающая гнилую доску от заколоченного окна. — Руина как руина. Заброшенная. Давай-ка прикинем, где графиня могла спрятать клад? Вот будь ты графиней, где прятала бы?

И Нюська еще решительнее сунула голову в пролом, оставив мне для интеллектуальной беседы лишь обтянутую слегка грязной джинсой задницу.

— Будь я графиней, я бы не вешалась, а благоверному кобелю достоинства на уши намотала, — вздохнула я, пнув сухую ветку. — Нюсь, слышь, я серьезно. Чисто тут, понимаешь? Слишком уж чисто.

Нюська вынырнула из взломанного окна и уставилась на меня недоверчиво.

— Ты перегрелась, что ли? Или вчера снотворного нанюхалась, пока Хоттабыча колола? Чистота ей привиделась! Где? Грязь, пыль, ящики какие-то внутри, заросло все… Хотя тропинка к этой двери определенно есть…

— Ну не как в операционной чисто, — согласилась я, ругая себя последними словами: вот ведь знаю же, что для Нюськи «чистота» значит «стерильность», а не учитываю. — Но баб Клава говорила про наркоманов, помнишь? А мы всю территорию обошли, и ни тебе шприцев под лопушками, ни окурков, ни облаток, ни туловищ в приходе. И пахнет еще — трава, земля, дом не жилой. А не наркоманами.

На Нюськином лице отразилась глубокая задумчивость.

— Ну… да. Странное дело. Но с другой стороны — это ж бабка! Бабки всегда все про всех знают. Уж как интерпретируют — дело другое, и то — про этих наркоманов она говорила так уверенно! Значит, что-то тут точно происходит.

— Странный стук в подполе, — мрачно пошутила я и вдруг очень-очень отчетливо осознала, что затея с кладом самая дурацкая, и вообще, не вернуться ли нам в Москву? По Шарикову сестрица все равно уже не страдает. А мне так и вовсе лучше держаться от Хоттабыча подальше, сохранности собственных нервов ради.

— Может быть и странный стук, — согласилась Нюська и зачем-то попинала забитую досками крест-накрест дверь. Победно уставилась на меня и, не увидев должного понимания, снизошла до объяснений. — Подозрительно крепкая дверь. И глянь на петли, их недавно смазывали, наверняка доски только для виду, а дверь заперта на замок. А внутри еще пол чистый и ящики стоят.

— В нежилом доме, которым сильно интересуется мэр. Вечер окончательно перестает быть томным. Слышь, Нюсь, как-то слишком тут много всего. И дверь, и ящики, и чистота. И Хоттабыча, между прочим, тоже тут чуть не убили. Не потому ли, что он крутился вокруг усадьбы? Вряд ли его из центра везли сюда? Из «Бляхиного Клуба», ага… Нет, явно он сам сунулся, куда не надо было.

Нюська упрямо насупилась.

— Ты книжек про шпионов перечитала. Ну что тут может быть страшнее десятка наркош? В этой-то заднице мира! Тихий, спокойный городишко!

— С крепкой дверью посреди руин.

— Ладно, уговорила. Здесь что-то происходит. Но что?

— Не знаю, — буркнула я. — И знать не хочу. Но ящики в руинах просто так не ставят. И полы не чистят! Нюська, мне это не нравится! Может, уедем? Домой, а?

Сестрица воинственно выпятила подбородок, и я поняла — вытащить ее из Энска можно только трактором. Еще бы, тут вон примерочные есть… с эльфами, вашу же мать! И будущий мэр с букетом.

Может, если бы Хоттабыч не подорвал мою веру во вселенскую справедливость, мой инстинкт самосохранения тоже уступил бы инстинкту размножения. Но. Как всегда, но.

— Найдем клад и сразу уедем, — пообещала Нюська. — А до того с места не двинемся, слышишь?

Так я ей и поверила, что дело в кладе.

А Нюська вдруг насторожилась.

— Эй, слышишь? — страшным шепотом спросила она.

Я тоже прислушалась — и явственно услышала, как неподалеку громко и сердито выматерились. Черт, не хватало, чтобы нас здесь застукали!

— Прячься! — таким же страшным шепотом скомандовала я.

Нюська очертя голову нырнула в кусты боярышника, я — за ней, но к обсуждаемой двери никто не шел. Сказочное свинство, так мотать нервы хрупким девушкам!

Присев на корточки, я аккуратно, гусиным шагом, прокралась к углу дома, из-за которого слышались голоса. Ну, кто бы там ни был, за эту внеплановую физкультуру он ответит страшно!

Нюська тоже выглянула, но я показала ей кулак и высунулась из-за угла. Благо боярышником и молодой рябиной тут заросло практически все, и спрятать в кустах можно было не то что двух хрупких барышень, а целый отряд очень толстых партизан. Стараясь не шуметь, я раздвинула мешающие обзору ветки — и едва не взвыла!

Шагах в пятидесяти от моего наблюдательного пункта стояли, опираясь на лопаты, две совершенно несуразные личности — в темных ветровках, джинсах, перчатках и черных балаклавах! И это несмотря на самый что ни на есть белый летний день.

В руках у того, что повыше, был лист желтой бумаги, и он тихо что-то с него зачитывал второму. Слов я разобрать не могла.

— Тоже мне, ОМОН на учениях, — беззвучно пробормотала я, пытаясь силой мысли пронзить мятый листок и понять, уж не карта ли это сокровищ мадам Преображенской? Надеюсь, купленная в «Бляхином клубе», а не настоящая.

— Ну, что там? Кто?.. — нетерпеливо подергала меня за рукав Нюська, подползшая на четвереньках.

— Тихо ты! — огрызнулась я. — Не мешай слушать!

Нюська замерла и, кажется, даже дышать перестала. Я тоже. Что-то мне не верилось, что этих подозрительных типов тут только двое. И вообще, коварство их намерений не вызывало ни малейших сомнений. Эти нехорошие люди, они же редиски, копают наш клад. Наш! Клад! И плевать, что его нет!