Университеты

— Вот как…

Мишка прерывисто вздохнул, не став ни оправдываться, ни… Да собственно, и не должен, по большому-то счёту. Сколько мог, столько и сказал ещё в Африке, а что я услышать не смог и в голове уложить, это уже совсем другое дело.

— И… — я замялся, не в силах подобрать слова, — зачем… Погоди! Кайзер, жиды и… вот это вот всё!? Ты… вы должны понимать, што франки при таком раскладе отойдут от Союза, они же с германцами как кошка с собакой! Чудо уже, што на нашей стороне выступили единым фронтом!

— На стороне Союза! — буркнул брат.

— Ну и… погоди, — замер я, — а есть, получается, разница?

— Ещё какая, — бледно улыбнулся он, неловко повернувшись на скрипнувшем стуле, — Ты думаешь, мы хотели вот так?

— Неужто и нет?!

— Ага, — блекло сказал он, — мы поначалу также… Эйфория была, не поверишь! Русь Заморская, такое всё…

Кривая улыбочка прорезала его лицо, а глазах — тоска смертная.

— Радовались, — повторил он, медленно положив огрызок на стол, — обживаться начали, своим умом всё, да… А потом по чуть да помалу, и вот мы уже наособицу в Союзе, и настолько наособицу, што и вовсе отдельно, так-то.

— Откупиться нами задумали? — выдохнул я, и брат кивнул молча, глядя бездумно в стену с сырыми, облезающими бумажными обоями, по которой лениво ползали крупные тараканы, откормленные на сытных французских харчах.

— Угум. Мы-то радовались, обустраиваться начали, кооперативы, кредиты… А на деле — кость британцам. Автономии-то у нас столько, што мы по факту и не в Союзе, а союзники, так-то.

— Но… неужели нельзя было как-то…

— Как?! — уставился на меня брат не мигаючи, — Думаешь, так просто всё?! Нас в Африке всего-то тысяч тридцать, и это со всеми понаехавшими, включая бабьё и детишек! Буры, они для голландцев свои, да и для германцев ни разу не чужие. А мы так… Откупились бы. Перекрыть поначалу пути-дороги, да хотя бы промолчать просто, когда британцы начнут суда из России останавливать. И всё, Егор! Всё! Мы одни, без буров и тем паче, без Европы, никак не выстоим, понимаешь?

К горлу подступил едкий комок, я запил его молоком и вцепился в яблоко, давя нервный тошнотик. Несколько минут мы молчали, только двигая челюстями, не глядючи друг на друга.

— И кто?

— С миру по нитке, — понял меня брат, улыбаясь бледно, — Не поверишь, какие союзы и каких союзников уцепили. Мы… да нет! Не только староверы, но и так… вообще. Русские, жиды… у этих своих фракций хватает, но в Африке дядя Фима козырный туз.

— Дядя Фима, хм…

— Свои интересы, ясно-понятно, — согласился со мной брат, — урвать кусочек территории для себя и своих, так кто ж без греха? Н-да… мы, жиды российские, буры… да-да, среди них тоже фракций хватает. Потом янки, точнее…

— … конфедераты? — подхватил я, начиная понимать логику событий.

— Ну… не только, северян тоже полно. А если брать именно што финансовый и политический вес, так янки даже и повесомей будут. Но да, южане нас поддерживают, у них реваншистские настроения сейчас на пике. Массовая поддержка практически, чуть ли отражение былых событий увидели. Но и нам придётся пойти на… ладно, об этом позже.

— Аргентина ещё, — продолжил он, сцепив добела кисти, — эти на государственном уровне. Латиноамериканские кланы, но там вовсе уж пёстро всё.

— На континент влезть хотят?

— Угу. Торговля, концессии.

Я хмыкнул с сомнением, на што Мишка только плечами пожал.

— Вильгельма сюда же, — вздохнул брат, — и дядя Фима божится, што такого он ни разу не предвидел! И знаешь? Я ему верю! Германский протекторат в рамках Южно-Африканского Союза, это знаешь ли…

— Психиатром надо быть, такое вот предвидеть, — согласился я, — хотя и удачно вышло для жидов.

— Не скажи, — протянул Мишка, — государство у них вроде как и появилось, но именно што «вроде как». Не «милостью Божией[i]», а невнятный протекторат в составе Союза. Этакая эквилибристика на одной жопе промеж двух стульев. Территория то ли есть, а то и нет, и будет ли вообще полноценная страна, а не непонятное нечто, неизвестно. А отношения с Британией испорчены напрочь уже сейчас, да и не только с ней. Ни торговли, ни… как бы промышленной блокады для жидов не вышло, так-то. Ну и нас вместе с ними зацепить может.

— В таком разрезе да, — соглашаюсь с ним, — но… как же не хочется!

— А мне? — Мишка усмехнулся вовсе уж блекло, — Просто иначе — всё это зря! Все смерти, всё… всё зря, Егор. Либо так, на живую нитку в государство с бурами и «паровозиком Вилли» в пристяжку, да губы в улыбке растягивать и в дружбе клясться, либо никак. Так вот, брат.

Выдохнув, я хотел было…

… но посмотрел на Мишку и смолчал.

— Женюсь я, — неожиданно сказал он, кусая губу и глядя через меня стеклянно, с дурацкой, будто приклеенной улыбочкой.

— Совсем всё плохо?

— Да нет, — с той же неестественной улыбочкой отозвался брат, — девка как девка, из старой бурской семьи. Молодая, пригожая вполне. Не порченная. Так просто… не думал никогда, што вот этак придётся.

— Династический брак, н-да уж… А ты у нас отец-основатель выходишь?

— Угум. Один из, — прозвучало безо всякой усмешки.

— А я, выходит… — и тут ажно холодок по спине, и такая забронзовелость кладбищенская за спиной встала! Представились внезапно пафосные строчки в учебниках, гипсовые бюстики и историки, защищающие диссертацию на моих к Фире письмах, да всякого рода личных вещах.

Не штобы даже… хм, против. А так просто, будто я уже… и холодом могильным. А потом и ничего, отпустило.

— В делегации, значит, — протянул я, собираясь с решимостью и сам себя уговаривая.

— Угум.

— Дипломатических проблем не возникнет? — склонив голову набок, поинтересовался для порядку.

— Куда ж без них?! — усмехнулся Мишка и сощурился, переключаясь на мои проблемы и вновь становясь похожим на человека, — Тем веселей!

— Даже так?

— Ох, Егор… — брат встал, потянувшись всем телом, и выгнулся, хрустя суставами, — ты даже не представляешь, какие интересные комбинации можно строить просто по факту твоего нахождения в делегации! Особенно когда вот так — р-раз, и появился! Нежданчик. А уж если подготовить да отрепетировать

— А с Империей Российской, — зло усмехнулся он, щурясь как через прицел, — нормальных отношений у нас быть не может. По определению.

— У нас или у Союза?

— Ну не всё же время в одни ворота? — оскалил Мишка кипенно белые зубы совершенно по-волчьи.

— Ха! — в голову залезла смешинка, и переглядываясь усмешливо, мы без слов поняли, што жизнь у нас будет очень интересной…

… только наверное, недолгой.

[i] Божией милостью (Б. М., лат. Dei gratia) — это политическая и религиозная доктрина королевской и политической легитимности. Согласно этой доктрине, монарх является субъектом не земной власти, а наследует права управления непосредственно от Бога.

Глава 3

Вооружившись канцелярскими кнопками, скрепками, клеем и ножницами, Мишка принялся выстраивать в комнатушке бумажный хаос.

— Времени у нас немного, — невнятно пробубнил он, зажимая в зубах карандаш и с вдохновенным видом скрепляя меж собой листы бумаг, — помимо англичан…

Он прервался, и сщёлкнув таракана со стены, начал крепить фотографии по сложной схеме, соединяя их меж собой то листочками с нарисованными схемами и именами, а то и просто вычерчивая карандашом прямо на облезлых обоях.

— … африканеры, будь они неладны, — продолжил брат, не прекращая работу, — Хольст из союзной фракции, хоть в этом повезло. Сегодня, может завтра ещё, и всё — утечёт информация не в те руки.

— Агентура? — поинтересовался я, наблюдая за вдохновенной работой брата, взявшегося натягивать упаковочный шпагат прямо под низким потолком.

— Если бы… — сморщил Мишка нос, наматывая шпагат на гвоздь и обрезая лишнее, — свои же! Говорю же — фракции! Свыше двухсот человек в делегации, да учти неизбежные случайности и родственные связи.

— Против нас… подержи, — стопка листов легла мне в руки, — всё, давай сюда. Против нас сразу несколько африканерских фракций по сути играют. То ещё кубло змеиное! Первые скрипки традиционалисты с англофилами играют, ну и по мелочи — каждой твари по паре.

— А за нас?

— Промышленники в основном, ну и часть военных.

— Сниман, — кивнул я понимающе, — ты у него за талисман!

— Не без того! — хохотнул брат, развешивая на верёвке листы в определённом порядке, — Ещё Де Вет, Де ла Рей.

— А Луис Бота што?

— Луис Бота сторонник примирения с британцами, так вот, брат!

Я присвистнул и замолчал, пытаясь уложить услышанное в голове.

— Политика, — кривовато улыбнулся Мишка, — он не самый плохой человек, но похоже, искренне считает, что бросив нас англичанам, как кость, буры смогут избежать новой англо-бурской.

— А они смогут? — поинтересовался я, на что Мишка только плечами пожал.

— Самое же паскудное… вот, — брат щёлкнул ногтем по фотографии Крюгера, повисшей на булавке, вколотой в сырые обои.

— Против нас? — ахнул я, прикусив губу и по-новому глядя на дядюшку Пауля, надменно взирающего на меня с плесневелой стены.

— Угум.

— И сильно мешает?

— А… — Мишка махнул рукой и выдохнул с силой, но после недолгого молчания всё-таки соизволил высказаться:

— Сильно! Авторитет у него… сам понимать должен! А вишенка на торте — мы против него в открытую играть даже не можем, так-то. Не поймут! Он сейчас не только у африканеров, но в Европе популярен донельзя. Веришь ли, одних только сортов мыла в честь его больше десятка уже назвали! Не сговариваясь, понимаешь? Мыло, алкоголь и Бог весть, што ещё. Я этими подсчётами не увлекаюсь, но веришь ли — оторопь взяла, как список ненароком увидел! В аршин длиной!

— Самый популярный и уважаемый человек в Европе, — прерывисто вздохнул брат, дёрнув щекой, — и против нас, понимаешь? Да ещё так выворачивает, што всё ты понимаешь, а грязью распоследней себя чувствуешь — будто и не тебе гадость сделали, а ты!

— Даже так? — сощурился я, склоняя голову набок.

«— Есть человек — есть проблема, нет человека — нет проблемы[i]» — с грузинским акцентом озвучило подсознание. Ну… всё может быть!

— А если… — провожу ногтем поперёк фотографии, на что брат будто воздухом подавился. Вытаращив было глаза, он открыл рот… закрыл и задумался.

— Не сами, — уточняю на всякий случай, — идею кому подать через третьи руки, ну и так… хм, помочь.

— Да эт понятно, што не сами, — сказал Мишка пришибленно, — Если, говоришь… хм… За нами следят, а вот если кому не просто идею, но и подтолкнуть, это уже может интересно выйти.

Встряхнув головой, он снова принялся за работу, но то и дело косился на фотографию Крюгера, кусая губы.

— Как-то так, — отряхнув ладони, сказал брат, обозревая развешенные по всей комнате фотографии, схемы, какие-то графики и прочее.

— Всё это, — он щёлкнул пальцем по ближайшему листу, — тебе нужно если не выучить наизусть, то как минимум понять общий принцип. Кто в каких фракциях, и хотя бы немного — почему.

— Так… ну-ка — давай, озвучь свои выкладки.

Подобравшись, и как-то очень по-военному оправив складки потрёпанного пиджака, Мишка начал разъяснять — кто, почему, и самое сложное — родственные и дружественные связи, бившие порой в африканских реалиях любую логику.

— Нам бы ночь простоять, да день продержаться, — выдохнул я после короткой лекции.

— День… — усмехнулся брат, — лет десять, никак не меньше! и это при самых благоприятных условиях.

— Н-да? При благоприятных условиях, иммиграция к нам из одной только России за десять лет составит как бы не поболее миллиона!

— А заводы? — парировал брат, — С ноля, в чистом поле! Стрелять из чего этот миллион будет? Из палок? Даже если сразу экономику под оборону ладить, а самим с голой жопой ходить, и то не успеваем! Дам тебе потом расчёты и выкладки, сам пересчитаешь. Одна только технологическая цепочка пороховых заводов чего стоит! Представляешь?!

— Представляю.

— А… ну да, ты же инженер де-факто, — чуточку успокоился Мишка, — На што бы сам сделал ставки?

— На импорт мозгов.

— А зачем европейским… — начал было брат и замолк, — а вот с этой стороны мы и не подумали!

— Чем сильнее будут давить студентов в Российской Империи…

— Чем хуже, тем лучше[ii]! — перебил меня брат, упав на стул, — Япона мать! Сроду представить не могу, што буду желать такого…

Кривенькая моя усмешка отзеркалилась на его лице.

— Политика, — глухо сказал Мишка, с силой растирая щёки руками.

— Но ведь так оно и выходит! — подвинув стул, сажусь рядом. — Смотри! Власти и без того давят и будут давить любые студенческие выступления, усматривая в них покушение на устои. Патриотизм и православие как духовные кандалы, ну и чугунное ядро Самодержавия до кучи.

— Угум, — отозвался брат мрачно, — и хоть как шевельнись против, так сразу — не патриот, не православный и вообще — не русский. Знаю… деды-прадеды на своей шкуре прочувствовали политику Романовскую! Подати двойные и… право слово, жидам легше жилося! Ну, не материально…