Идеальность

Она прислушалась к звукам в квартире. Казалось, что где-то за стеной слишком громко бубнит телевизор. Капли дождя разбиваются о металлический козырек. Похрустывает жесткий диск. Ему требуется передышка.

− Почему он не рассказал о проблемах с сердцем? — Лера запустила пальцы в коробку, перебирая флешки. Они были разных размеров и цветов, разного объема. Какие-то наверняка уже не работали. Какие-то вообще не следовало открывать, потому что одному Дьяволу известно, что могла Лера на них сохранить.

− Какие еще у него могли быть от меня секреты?

Денис ей не врал. Хотя, что мешало?

Он же обманывал Нату, рассказывая, что едет по делам или отправляется на пробежку.

Каждая любовница верит, что мужчина с ней откровенен.

В голове пульсировала еще одна слабая мысль: «Ревинол» не помогает.

Смерть Дениса, похороны, звонок, воспоминания — стресс был настолько силён, что одной фиолетовой капсулы попросту не хватило. Организм запустил защитные механизмы по полной.

Лера скользнув взглядом по горке раскрошенного сахара у ноутбука. Направилась на кухню. В пояснице болезненно закололо. Сколько же она сидела без движения?

На кухонном столе валялись сигареты, вперемешку с клочками разодранной сигаретной пачки. Лера не помнила, когда это сделала. Еще один признак надвигающейся депрессии. Вернее, более точное слово — «приход». Год назад она смеялась над тем, что когда-то испытывала провалы в памяти, собирала флешки, крошила сахар и качала информацию из интернета с такой одержимостью, словно любая закладка в браузере могла спасти ей жизнь. Сейчас вдруг стало не до смеха.

Последняя капсула «Ревинола» лежала на блюдечке у раковины. Две штуки в день — это передозировка, но кто думает о последствиях, когда хочет избавиться от гнетущего состояния? Лера проглотила капсулу, запила водой, закрыла глаза.

Она почти физически ощущала собственные мысли, похожие на взбесившихся блох внутри черепной коробки. Перед глазами мельтешили белые пятнышки. «Приход» случился неожиданным и, Лера надеялась, скоротечным. Скоро пройдет и забудется. Скоро вновь начнется нормальная человеческая жизнь.

Лера открыла глаза и посмотрела на часы. Нужно собираться на работу, а нет ничего лучше для проветривания мозгов, чем монотонное заполнение бумажек в тишине склада. Слава бюрократии.

Мысли слегка умерили беспорядочное мельтешение.

Нужно прибраться, вычистить кухню, проветрить, вернуть коробку с флешками на место, выключить к чёртовой матери ноутбук, предварительно закрыв все вкладки и очистив историю поиска. Чтобы не осталось зацепок, к которым можно вернуться даже мысленно.

Она знала, что вернется. Расстройство просто так не приходит.

Вернулась в комнату, резко захлопнула крышку ноутбука.

− Он мертв.

Слова показались чужими. Лера из прошлого, спрятавшаяся внутри головы, задала еще один вопрос:

А как же быть с Натой? Рано или поздно придется выяснять отношения.

− Может быть и не придется. Нужно просто оставить всё в прошлом.

Снова будешь верить, что проблемы рассосутся сами собой? Кажется, ты так уже делала. Не помогло.

− Почему бы не попробовать еще?

Это я бы могла попробовать. Но ты другая. Много лет ты тренировалась быть взрослой и ответственной. Не нужно убегать. Бегство — это проигрыш. Проиграешь Нате снова?

— Когда это я проигрывала?

Ната из прошлого не ответила, но в ее молчании была правда. Лера проиграла в тот момент, когда испортила свою жизнь. Хотела доказать, что может быть самостоятельной и независимой, быть другой, а превратилась в шаблон неудачника. Особенно в глазах отца.

И не для того ли она десять лет назад старательно поднималась по ступенькам жизни, чтобы встать вровень со старшей сестрой?..

Завибрировал телефон, выводя Леру из транса. Она вдруг осознала, что стоит посреди темной комнаты с сигаретой в руке и разговаривает сама с собой. Как в старые «добрые» времена.

Вторая капсула «Ревинола», когда же ты начнёшь действовать, мать твою?

Звонила Вика. Сестра не слишком часто радовала Леру звонками в последнее время.

− Привет еще раз, − сказала в трубке Вика. — Я тут подумала хорошенько. Действительно. Ната никогда не говорила про болезнь Дениса. И от него я тоже не слышала. Странно это всё. А почему ты спрашивала?

− Ты о чем? — пробормотала Лера. Мысли снова вспорхнули, как испуганные воробьи с куста.

− Об аневризме. Ты спросила — откуда я знала, что он болен. Я попыталась вспомнить, ну и… Не вспомнила. Где-то в разговоре, наверное, упоминалось.

− Когда я спрашивала?

− Час назад. Лерчик, с тобой всё хорошо?

− Заработалась просто. И ещё похороны эти, вышибли из колеи. Так печально… Молодой еще совсем был. Я два дня хожу, думаю… Не знаю, почему.

− Мы все в шоке, − вздохнула в трубке Вика. — Такая счастливая пара, и тут вдруг — бац! Хочу заехать к Нате завтра после работы. Выпьем, пообщаемся по-сестрински. Ты с нами?

− Я всего лишь средняя. — Вспомнила Лера шутку из детства.

Вика неопределенно хмыкнула.

− Смешно. — сказала она. — Но ты подумай, если что. Родственная связь — самая крепкая. Вместе переживать беды легче.

Едва она положила трубку, Лера открыла меню вызовов. Мысли уже не просто порхали, а бились изнутри о стенки черепа. Сердце заколотилось. Подступила тошнота. Всё, как положено во время панической атаки.

Час назад она звонила Вике. А потом — Нате. Звонок длился почти четыре минуты.

Черные дыры сожрали воспоминания.

Что это был за звонок и о чём они разговаривали?

Лера села на край кровати, вертя в руках телефон. Потом набрала Пашку. Кусала губы, не замечая. Тошнота не отступала.

− Рад тебя слышать, − сказал Пашка. На заднем плане играла какая-то гитарная мелодия.

− Мне нужно, чтобы ты приехал. Срочно. У меня, кажется, снова «приход».

− Серьезный?

− Пока не знаю. Но, кажется, я уже наломала дров… И захвати что-нибудь крепкое. Виски, водку, что угодно.

− Хрен тебе, сестрица, − ответил Пашка. — Держись. Скоро буду.

Лера положила трубку и рысью бросилась к туалету. Желудок выплеснул кофе, капсулу «Ревинола» и зеленоватую едкую желчь, полившуюся из носа. Глаза наполнились слезами. Лера села возле унитаза, растирая ладонями сопли.

Затылок продолжал болеть.

Глава четвертая

Пашка развалился на заднем сиденье такси и бегло редактировал видео.

Время поджимало, такси стояло в пробке, курить было нельзя — все эти мелкие неприятности походили на липкие щупальца осьминога, присосавшиеся к сознанию. Мысли сделались вязкими. От таких мыслей Пашка обычно избавлялся алкоголем, но сейчас даже выпить было нельзя.

А всё потому, что именно сегодня требовалась ясность сознания. Ради Леры.

Они уже много лет вытаскивали друг друга с того света. Две соломинки — из одного, мать его, веника. Лера со своими «приходами», и Пашка с навязчивой идеей влезть в какие-нибудь приключения. Что-то в этом было подсознательное и плохо контролируемое.

Они даже познакомились на эмоциональном изломе. Пашка в две тысячи девятом (подумать страшно, десять лет назад!) подрабатывал оператором в съемках порно. Очень модно было делать ролики «под домашнее видео» — чтобы дрожала камера, планы были нечеткими и перекосившимися, изображение зернилось. Антураж тоже должен был быть «тру-домашним»: старая квартира, обои в цветочек, деревянные оконные рамы, между которыми застряли пожелтевшие кусочки ваты, ржавый чайник, грязный линолеум и ковер над кроватью. Носки на мужике во время секса — непременный атрибут.

Домашнее порно пользовалось бешеной популярностью. Пашке нравилось его снимать — хлопот в разы меньше, чем с профессиональной съемкой. Никаких тебе четких кадров или планов, со светом заморачиваться не нужно, поставил две камеры в нужных местах, и кури, пока люди на скрипучей кровати дубли отрабатывают.

В одной из таких квартир он и встретил Леру, когда приехал на съемки. Она сидела на табуретке у окна в кухне, курила, стряхивала пепел в рюмку с водой. Обнаженная и вспотевшая. Очень красивая. Волосы растрепаны, тушь размазалась под глазами, фиолетовые разводы коснулись носа и щек. Мелкая совсем, лет восемнадцать, не больше. При этом была сильно пьяная, Пашка сразу определил.

Увидев его, она улыбнулась.

— Последний раз снимаюсь, — сказала, будто оправдывалась. — Надо завязывать и взрослеть. Появилась ответственность, понимаешь? Хочу выйти из бизнеса и вылечиться.

Он прекрасно помнил чувство стыда и неловкости от всей этой сцены. Лера была худенькая, костлявая, всё у неё казалось каким-то угловатым и торчащим: скулы, коленки, локти, маленькие груди, нос. Но при этом она источала такую бешеную сексуальность, что сложно было удержаться и не разглядывать её, представляя… всякое.

— Давно снимаешься? — спросил Пашка, закуривая, чтобы отвлечься.

Лера шевельнула плечом:

— Где-то год. А ты давно такой извращенец?

Он хотел ответить, что не извращенец, а просто подрабатывает по совету друга. Лишние деньги никогда не помешают. Но почему-то осекся. Лера докурила сигарету и тут же закурила следующую.

— Меня надо спасти, — сказала она, стряхивая пот с груди. — Иначе сдохну. Поможешь?

…Автомобиль дернуло, водитель выругался, буркнул через плечо:

− Извини, брат, задержимся немного. Какие-то козлы не разъехались на перекрестке.

− Ничего страшного, − ответил Пашка, склонившись над планшетом. Попытался сосредоточиться.

Десять лет прошло, а он как был извращенцем, так и остался. На планшете был открыт видеоредактор. Из многочисленных кусочков, присланных из офиса, нужно было склеить получасовое «домашнее видео». Свежак, снятый минувшей ночью в Питере. Технологии развивались, интернет захватил мир, стриминговые сервисы ломали привычные схемы продаж, картинка потокового видео давно вышла за пределы условных 1080p, а зритель все так же требовал ковра на стене, мужских носков и полной иллюзии съемки на домашнюю камеру. Приходилось соответствовать.

Пашка давно не снимал сам, а только монтировал. Лера отговорила. Он до сих пор не очень понимал, зачем возится с монтажом порно, ведь можно было найти нормальную работу с нормальным доходом, но, наверное, ответ был прост. Ему нравилось.

Женщина за тридцать пять и мужчина за сорок (оба профессиональные актеры, если можно так выразиться) сняли порно на собственные телефоны, разыгрывая пару в отпуске. Порно-драматургия требовала разогнать сюжет от обычной прогулки по центру Питера (Дом Книги, Казанский собор, Зимний дворец, уютное кафе где-нибудь на Невском), до секса в гостиничном номере (с видом на Исаакиевский собор, естественно). Пара не ограничивалась банальными любовными утехами, а имела в арсенале несколько секс игрушек, разные позы для анального секса и набор мелких извращений. В общем, ролик должен был затрагивать желания различных слоев населения.

К обеду нужно было смонтировать и выложить на сервисы, закинуть описание для маркетологов и разослать ролик пиарщикам. Индустрия работала отлажено.

Следующие десять минут он старательно монтировал, перемешивая крупные планы вспотевших лиц с крупными планами эрегированного члена и пухлых женских губ. Такси, наконец, вырвалось из пробки, юркнуло в подворотни Митино. С обеих сторон потянулись старые панельные дома, прячущиеся за заборами заводики и частные коттеджи, автозаправки и супермаркеты.

Еще через пять минут таксист остановился у знакомого подъезда.

− Извини, брат, − повторил он. − Слегка задержались. Сам видел, что на дорогах творится.

Пашка был не в обиде, даже накинул, по обыкновению, чаевые. Первым делом, выбравшись из такси, закурил. Прошел под козырек подъезда и докуривал неторопливо, поглядывая на деревья и на прохожих. Бесконечный дождь к вечеру слегка утих. Тучи кое-где расползлись, обнажая кляксы неба, окрашенного в сочные алые тона.

Собрался с мыслями, нажал истертые и знакомые цифры домофона и вошел в подъезд.

Ностальгия, чтоб её. Отвратительное желание оказаться в хорошем, светлом и таком далёком прошлом. Ностальгия парадоксально позитивна. Она похожа на жизнерадостного щенка, которого подарили в детстве — щенок этот лижет щеки, тыкается мокрым носом в ладони, виляет хвостом и просто дарит радость. У ностальгии нет продолжения, кроме мига счастья. Ностальгия подбрасывает эмоции, от которых было хорошо. Самое ужасное: рано или поздно приходит понимание, что миг этот давно испарился, а за ним наступает нечто обыденное и уже не такое счастливое. Например, старость.

На пятый этаж Пашка поднялся без лифта. Подошел к двери «146», постучал по металлу согнутым пальцем. Дверь приоткрылась почти бесшумно, дыхнуло горячим и вязким воздухом. Много лет назад Лера во время "приходов" неосознанно выкручивала батареи на максимум, закрывала окна и бродила по квартире в нижнем белье. Хоть что-то в жизни не меняется.

В образовавшуюся щель высунулось вспотевшее Лерино лицо. Волосы прилипли ко лбу, встопорщились вокруг ушей, а на затылке были скручены и перетянуты разноцветными резинками. Он снова вспомнил первое знакомство. Лера выглядела так же — безобразно-сексуально. Притягательно, но отталкивающе. Разжигала в нём страсти, которых Пашка боялся.

Они ведь ни разу не занимались сексом. Жили вместе несколько лет, но дальше дружеских поцелуев не заходили. Почему? Никто не сделал первый шаг, вот почему. Оба боялись, что разрушат хрупкое равновесие, которое очень долго и очень сложно возводили.

− Заходи, − буркнула Лера, пропустила в темный коридор.

− Оденься, − попросил Пашка. Лера стояла в одних трусиках. Между небольших аккуратных грудей ползли капли пота.

− Ой, да. Блин. Прости.

Лера метнулась из коридора в комнату. Пашка медленно разулся, снял куртку.

Квартиру плотно оккупировал сигаретный дым.

Первым делом — проветрить. Пошел на кухню, распахнул окно, впуская холодный ветер, дождь и шум вечерней улицы. Ностальгия намекнула: в кухне ничего не изменилось за много лет. Даже деревянные рамы никто не заменил на стеклопакеты. Стол был усеян белым порошком. Пашка приложил палец, почувствовал лёгкое похрустывание, заметил смятую пачку из-под сахара-рафинада на подоконнике. Старый Лерин невроз. Кто-то рвет бумажки чтобы успокоиться, кто-то грызет ногти, а Лера крошит кубики сахара. Не самое страшное занятие, если разобраться.

И когда она успела снова рухнуть в нервное расстройство? Несколько дней назад на похоронах Дениса смотрелась вполне себе адекватно. Выдержала тягомотину с прощанием, постояла среди родственников у могилы, не плакала, когда гроб быстро забросали землей. Чуть позже, в роскошном и дорогом ресторане (за поминки отвечал Василий Ильич, а уж он-то постарался) Лера ничем не отличалась от сестер. Держалась стойко. С Натой старалась не пересекаться даже взглядом. Это Пашка хорошо подметил. Впору было отдышаться, успокоиться и продолжить кое-как жить, зализывая очередные раны, поверх старых. Но нет. Что-то в её мозгах снова закоротило…

− У меня несколько вопросов, − раздался голос из-за спины.

Лера стояла в дверях кухни. Накинула рубашку и натянула фиолетовые гольфы. Волосы собрала в единый хвост на затылке. Хоть на человека стала похожа.

− Денис умер в результате болезни сердца. Аневризма, знаешь такое? Подробностей мне, конечно, никто не расскажет. Я краем уха слышала на похоронах. Теперь ищу информацию. Что у него была за форма аневризмы? Почему раньше никто не замечал? Проходил ли обследования? Интернет творит чудеса. Реально в любую дырку пролезть можно. Должны быть пути. Так вот, Денис мне ни разу не говорил о том, что у него больное сердце. А мы встречались минимум два раза в неделю. По утрам. Иногда по вечерам. Один раз он прожил у меня неделю, пока Ната была в командировке. И ни слова о болезни. Почему? И еще…

Пашка подошел в два шага, взял Леру за плечи, прервав нервный, заикающийся монолог.

− Таблетки принимала? −спросил он.

− Только пару капсул «Ревинола». Мне положено.

− Выпивала? Нюхала? Что-нибудь?

− Паш, всё в порядке. Это легкий "приход". Я чувствую. Справляюсь. Просто нужно кое-что выяснить. Подозрительно это всё.