Не смей меня желать

— Я старался, — совершенно серьезно замечает Марк. — Но что-то пошло не так. Поэтому я здесь, и тебе придется меня терпеть.

Его ответ такой искренний, что мне становится нехорошо. Мало кто серьезно предпочел бы смерть жизни, а он, похоже, сожалеет как раз из-за того, что вынужден жить. В горле комок, а новый телохранитель теперь пугает еще сильнее.

— Я не привыкла терпеть! Я привыкла избавляться от всего, что меня не устраивает!

— Зубки обломаешь, маленькая рыбка-пиранья, — говорит он и открывает передо мной дверь. Я дуюсь, но сажусь в дорогой кожаный салон, пахнущий новым автомобилем. Этот запах ни с чем не спутаешь.

До места проведения похорон, я обиженно молчу. Хочется, чтобы мероприятие прошло спокойно. Прощание в маленькой церкви, невысказанные слова, тишина, а не вот эти вечные вопросы: «Ника, а что за мрачный красавчик таскается за тобой не отходя ни на шаг?», «Ник, что за урод? Отец нанял такого, чтобы он тебя точно не трахнул?» — это Паша. Вот почему он такой грубый?

— Отец нанял его мне, потому, что он воевал и убивал, — огрызаюсь я, сбрасывая с плеча руку, которую парень туда по-хозяйски водрузил минуту.

— Солдаты расходное мясо на поле боя, — снисходительно замечает Паша, совершенно не стесняясь того, что мой охранник идет следом. — А тут… те, кто там не нужен. Никчемные неудачники.

— Папа работает с лучшими, смирись, Паша, — фыркаю я и спешу уйти. Нет, сама я могу, как угодно отзываться о Марке, но позволить оскорблять его другим, значит оскорблять меня, отца и честь семьи. А к чести семьи мы относились очень трепетно. Поэтому, с Пашей я больше не разговариваю, хотя понимаю, почему он истекает ядом. Его повернули от ворот моего дома. Те самые охранники без рода и племени. Не Марк, но такие же, как он, и поэтому Паша злится. А еще на фоне моего телохранителя парень выглядит мелким и смешным. Марк производит впечатление, и неожиданно мне начинает это нравиться. Да, он пугает, но, что приятно, не одну меня.

Я сижу в переднем ряду совсем недалеко от темного гроба, в котором, словно уснувшая принцесса в сказочном платье, лежит Лиза. Невероятно красивая и нежная, совсем непохожая на себя. Наверное, такой ее видели родители, а была Лиза другой — дерзкой, скандальной. Дрянной девчонкой. Настоящей. Именно поэтому к ней тянулись люди, именно поэтому к ней тянулась я, даже понимая, что общение не доведет до добра. Рядом рыдает Дана. Она, пожалуй, единственная действительно любила Лизу. Они дружили с колыбели и были больше сестрами, чем подругами. Удивительное единение, которому я завидовала. Дана винит себя. В тот вечер, она не отправилась с нами в клуб потому, что ее родители уехали на благотворительный вечер, и Дана смогла притащить к себе домой парня. Теперь жалеет, хотя, понятно, присутствие ее в том клубе не изменило бы ничего. Лиза бы все равно ушла, выбрала себе парня и ушла. Ее не могла остановить, ни я, ни Дана, ни какие-то обязательства.

Сдержанные речи, рыдания, цветы. Мне хочется уйти, как можно быстрее. Спи спокойно, подруга, я запомню тебя совсем не такой. Не безжизненной куклой в платье принцессы, а живой, немного пьяной и сумасшедшей, такой, какая ты была на самом деле. Такой, какой видела тебя в последний раз.

У стены я замечаю несколько мужчин в полицейской форме. Конечно, они не могли пропустить похороны. Тот, кто убил Лизу, вполне возможно скрывается где-то здесь, в толпе. Папа пока ограждает меня от встречи с этими, но я знаю, что завтра меня ждут в отделении. Придется ехать и снова погружать в кошмар той ночи. Отвечать на бесчисленное количество вопросов, пересказывать, пытаться вспомнить новые и новые подробности.

К концу церемонии, когда гроб с телом Лисы опускают в землю на отдаленном участке кладбища, где растет небольшая сосна, я почти не держусь на ногах. Рыдать начала еще в церкви, хотя был период, когда мне казалось получится отстраниться от этого кошмара и сдержать слезы. Не вышло, даже Надин плакала, хотя она скорее порицала Лису и недолюбливала из-за того, что мы с ней стали общаться меньше.

Я настолько потеряна, что когда пошел мелкий моросящий дождь, даже не смотрю, кто несет над моей головой зонт, и на чей локоть я опираюсь. Марк. Первый порыв вырваться, отпихнуть охранника и гордо пойти одной, но дождь усиливается, тонкие шпильки увязают в кладбищенской глине, а до машины не так далеко. Можно потерпеть.

— Сейчас куда? — интересуется охранник, едва я устраиваюсь на заднем сидении и бросаю взгляд в окно на затянутое дождливой дымкой кладбище.

— В «Эталон Элит», — говорю я. — Это ресторан недалеко от мэрии. Там будет проходить прощальный прием.

— Едем туда сразу?

— Да, — Я киваю, не смотря на то, что не хочу никуда. Я бы с удовольствием избежала продолжения этого тяжелого дня. Но выбора нет. Я обязана пройти сегодня до конца. К тому же, там будут подавать вино, и еще что-то покрепче. Мне просто жизненно необходим алкоголь.

Я нажираюсь на похоронах собственной подруги, как портовый грузчик. Наверное, это звоночек, сигнализирующий о том, что пора завязывать с разгульным образом жизни, раз окончательно разучилась себя контролировать. Но как это можно сделать, если сердце разрывает на куски от боли, которую алкоголь чуточку приглушает, как и появившийся не к месту страх. Вот зачем мне именно сейчас думать о том, что отец прав, и я могу стать следующей жертвой? Вдруг это не случайное убийство и в городе орудует маньяк? Лизу нашли на берегу реки в светлой простой сорочке до пят, а в руках у нее была роза. Не очень похоже на случайное убийство, которое совершил психопат, а вот на маньяка очень. А если так, то будут еще жертвы. Мысли об этом и заставляют меня потерять контроль за количеством, оказавшегося во мне алкоголя.

Сначала все идет прилично. Я выражаю соболезнование родителям и беру бокал вина с подноса. На тонкой ножке бокала черная лента, и от этого снова хочется рыдать. Ко мне подходит Паша. Марка рядом нет, он стоит у стены, и я постоянно у себя на спине чувствую колючий взгляд. Наедине со мной Паша не ведет себя как последний мудак, а, наоборот вежлив и нежен. Он приобнимает за плечи и предполагает, что вино не способно справится с ситуацией. Нужно что-то покрепче. Я соглашаюсь коньяк, его-то я и пью до конца вечера. Едва опустошаю один бокал, как в руках появлялся следующий. В итоге я незаметно надираюсь так, что обнаруживаю себя в Пашиных объятиях в каком-то сомнительном закутке. Как я сюда пришла и, самое главное зачем, вспомнить не получается. Мир плывет, пол качается, и стоило бы ехать домой. Но я не могу. Не очень трезвый парень прижимает меня к стене и пытается терзать поцелуем рот. Я мотаю головой и упираюсь руками ему в грудь, отталкивая.

— Ты что творишь? — спрашиваю я. Хочу объяснить, что если он не перестанет, то меня стошнит прямо на его ботинки, а может, и не на ботинки.

Но произносить длинные и сложные фразы, не получается. Изо рта льется какое-то бессвязное бормотание, на которое Паша не обращает внимания. Дыхание парня прерывистое, он возбужден, хотя, что может возбудить в зареванной, мертвецки пьяной девице? Я решительно не понимаю противоположный пол.

— Ну же, Ника, перестань, выпендриваться. Тебе же нравится! — жарко шепчет он мне в ухо, прижимая ближе, так что я чувствую его возбуждённый член у себя на животе. Боги, да он готов меня трахнуть прямо тут, несмотря на то, что я похожа на невменяемую куклу. Интересно, если меня все же вывернет, это его остановит?

— Что мне нравится? — уточняю я, все же пытаясь увернуться от жадных рук и слюнявых поцелуев.

— Отпусти ее, — тихий голос раздается из-за спины Паши, парень даже не разворачивается, только бросает:

— Отвали! — его руки в этот момент пытаются задрать подол моего платья, а я даже сопротивляться не могу. Просто стою, прислонившись к стене. Все силы уходят на то, чтобы не отключиться и не упасть.

— Не могу, моя задача защищать ее, — отозывается Марк равнодушно. — А она, по моему, уже не хочет общаться с тобой.

— Она пьяна в дым, и сама не знает, что хочет. Еще пять минут назад она была счастлива со мной.

— Но сейчас поменяла мнение. Это свойственно девушкам. Я ее отвезу домой. Протрезвеет, свяжется с тобой и вы продолжите начатое. Ну, если окончательно не передумает.

— Да! — Слова на миг отрезвляют. — Хочу домой. Ненавижу блевать в общественные унитазы.

— Отпусти, — очень тихо советует Марк и делает шаг вперед, к удерживающему меня Паше.

— Отвали! — не сдается парень. То ли взыграл поганый характер, и ощущение полной безнаказанности, то ли просто алкоголь, который никого не делает умнее или сдержаннее.

— Я ее заберу, если понадобится силой. Как ты думаешь, сколько секунд ты продержишься против меня? — Марк задет риторический вопрос Павлу и насмешливо приподнимает черную бровь. Рожа при этом у него особенно зверская, я хихикаю.

— А угадай, сколько ты проживешь после того, как тронешь меня хоть пальцем? Ты не знаешь, кто мой отец!

— Мне не интересно. — Мой охранник пожимает плечами. — Своим достоинством будешь мериться не со мной, а с ее отцом. Ты же это сам знаешь. У кого из вас окажется длиннее мне насрать, но ее я сейчас заберу.

Не знаю, что действует на Пашку, то ли не хочет позорно получить в рожу, то ли боится, что его попытка разложить пьяную девицу с проблемным папашей дойдет до его отца, но он меня отпускает, и я благодарно падаю в объятия своего охранника, и благополучно отключаюсь, почувствовав себя в безопасности.

Глава 2

Твои шрамы в моей голове

Марк

Интересно, она вообще думает о чем-либо? Такая опция включена в ее тело, или господь ограничился сиськами третьего размера и длинными ногами, решив, что мозги Нике будут только мешать?

Она налегает на алкоголь весь вечер, и Марк, признаться, думает, что девчонка отрубится раньше, и уж точно ее сил не хватит на то, чтобы отправиться на поиски приключений для вторых девяноста. Вроде ведь была искренне опечалена смертью подруги. Даже слезы на глазах мелькнули, хотя Марк считал, что богатые леди с макияжем не плачут. Впрочем, туш не потекла, а значит, на глазах искусственные ресницы. Можно рыдать и даже тереть кулаками, как обещают рекламщики.

Что перемыкает в хорошенькой головке на поминальном банкете? Куда делась красивая, печальная девочка и почему все то, о чем говорил ее отец, вылезло наружу. Ника напивается и перестает себя контролировать. Сначала демонстративно вешается на какого-то парня прямо в зале, а потом позволяет себя увести в неизвестном направлении. При этом девица пошатывается на высоченных острых шпильках. Как только на лестнице не наворачивается с них? Не иначе как мажорчик поддерживает и не позволяет упасть.

Идти за богатенькими детками, которые решили по-быстрому перепихнуться в туалете, совершенно не хочется, но Марк помнит слова работодателя и про невинность, и про опасность. Свою работу приходится выполнять. Сейчас Ника себя явно не контролирует и ее нужно забрать от туда, даже если она будет против.

Пошел не зря. Ника, видимо, немного приходит в себя и передумывает, чего не скажешь, о наглом мажорчике, который не стесняясь ее лапает и не собирается уходить. Хорошо хоть у него мозг от алкоголя не отказывает окончательно, и парень уступает, выливая бочку словестного говна, которое Марк игнорирует. Но все могло закончиться хуже. Ника падает на руки Марку и до машины ее приходится тащить, как и по лестнице в дом, где все уже спят. Марк не горит желанием объяснять заказчику состояние его дочери, поэтому буксирует девушку в ее комнату, разувает и сгружает на кровать. Кладет на бок и под спину подсовывает валик из подушек.

Нет уж, нянькой к пьяной девице, которая вероятнее всего начнет блевать довольно скоро, он не нанимался, но и позволить ей захлебнуться в собственной рвоте, нет желания. Оставив свою подопечную спать беспробудным сном пьяного портового грузчика, Марк отправляется в свою комнату. К счастью, первый рабочий день подошел к концу. Парень надеется, второй будет чуть менее насыщенным.

Ника

Демоны! Что же, как херово-то! И сознание врывается вспышками, заставляя просыпаться, а за окном темнота! Лучше уж провалится в сон до утра. Я разлепляю глаза и со стоном фокусируюсь на часах, стрелки которых светятся в темноте. Полночь. Как я вообще домой попала?

Последнее, что всплывает в голове — коньяк и Паша, который обнимает слишком уж откровенно для людного места. Потом еще вспышка, и вот меня уже к машине тащит Марк. А где Паша? А, точно, этот мерзавец хотел меня по-быстрому поиметь у стены, пользуясь тем, что я не соображаю. Пожалуй, от охранника есть польза. Главное, чтобы не доложил о моем поведении папочке, с него ведь станется.

У кровати стоит тазик. Как мило. Надо будет сказать заботливой няне, в которую переквалифицировался бывший офицер, что у меня нет привычки блевать. Мой организм крайне неохотно расстаётся с тем, что сожрал или выпил. Я со стоном встаю с кровати, мучаясь от головной боли и ползу в ванну. Контрастный душ лучшее средство от похмелья.

Десять минут, и я выползаю похорошевшая, посвежевшая, с четким пониманием, что нужно зайти и кое-кому сказать «спасибо», а заодно попросить не стучать моему заботливому родителю. Если, конечно же, Марк не успел доложить о моем поведении.

Впрочем, если бы папа был в курсе такого возвращения блудной дочери, фига бы мне дали спокойно подремать. Папа или уже был у себя комнате и не выходил, так как притащил очередную девицу, которые год от года становились моложе и дешевле, или еще не вернулся.

Я достаю первое попавшееся домашнее платье узкое и длинное, из приятного трикотажа и натягиваю его на голое тело, а потом выхожу в коридор.

Я знаю, куда поселили охранника. Преодолела разделяющий нас этаж и без стука дергаю дверь за ручку. Стучать не стала. Даже не знаю почему. Мне в голову не приходит. Если Марк спит, так я его все равно разбужу, если еще не лег — не разбужу. Чего я совершенно не ожидаю так это того, что он шагает мне на встречу прямо из душа. Слава всем богам хоть полотенчико вокруг бедер обернул, демон! К такому зрелищу я оказалась совершенно не готова. Во рту все пересыхает, а язык прилипает к небу. Марк, если бы не шрамы, был бы совершенен. Но в глаза мне первым делом бросаются не они, а стальной пресс без грамма лишнего жира, с кожей плотно обтягивающей кубики мышц, тонкой полоской волос, идущей вниз от пупка и скрывающейся под низко сидящим на бедрах полотенцем. Зрелище выбивает из колеи. Я завороженно поднимаю глаза выше к развитым мышцам груди, сильной шее, к подбородку. Боги, кто же знал, что скрывается под мешковатой водолазкой или строгим костюмом?! Нет, ему однозначно надо носить рубашки и наплевать на шрамы, которые покрывают его торс — рваные розоватые, алые, коричневые линии. Еще совсем свежие, они зажили недавно и, не удивлюсь, если еще болят, они рассекают мышцы и немного отрезвляют. Страшно подумать, какую боль он испытал, когда их наносили. Это заставило меня перестать капать слюной на паркет и попытаться вспомнить, зачем я вообще сейчас пришла. Это кажется сложным, я не могу перестать пялиться на мужчину передо мной, раз за разом возвращаясь взглядом к белому, мать его, полотенцу, которое слишком уж откровенно обрисовывает то, о чем приличным девочкам думать не следует, и уж тем более не стоит с жадностью рассматривать через махровую ткань. Но ведь я и не была приличной девочкой. И Марка об этом предупреждали.

— Достаточно хорошо изучила? — с издевкой интересуется парень, словно услышав мои мысли. Боевой запал куда-то иссякает, и к щекам приливает кровь. Мои откровенные взгляды не остаются незамеченными. Демоны! Какая же ты дура, Ника! Нельзя капать слюной на своего телохранителя! К тому же, ты уже успела произвести на него впечатление, сначала нахамила, а потом нажралась, как последняя алкашка. Он явно в восторге, а вот теперь практически трахаешь глазами. Самое время попросить, чтобы он не сдавал твои пьяные похождения папе.

— Достаточно, — сглотнув, шепчу я и отступаю к стене. На меня очень странно действуют капельки воды, стекающие по шрамам и напряженному прессу туда, где полотенчико лишь подчеркивает совершенную фигуру.

Не скажу, что я ни разу в жизни не видела раздетого парня. Видела, мы часто летом выбирались кататься на яхте, да и совсем невинной я остаюсь лишь папиных мечтах. Отсутствие полноценного секса еще не делает меня нежной фиалкой, но почему же от взгляда на поджарое, исполосованное шрамами тело Марка мне становится тяжело дышать? Потому что передо мной не холеный мальчик после спортзала, а настоящий дикий хищник? Так мне никогда такие не нравились. Я всегда думала — мой удел богатые папенькины сынки, ну, такие же как и я. Благополучные, облаченные в дорогие шмотки. Мне всегда нравились они. И я не собиралась пускать слюни на офицера в отставке.

— Тебя стучаться не учили? — насмешливо приподнимает бровь он. В отличие от меня Марк не разглядывает с жадностью мое тело. Просто с презрением смотрит в лицо, будто угадывает все мысли в моей голове. Мне неприятно его безразличие, к тому же посмотреть есть на что. Я неосмотрительно влезла в тонкое обтягивающее платье, а соски сейчас торчат так, словно собираются порвать трикотаж, и я постоянно мучаюсь дилеммой: сложить на груди руки и постараться прикрыть свой позор, или лучше не привлекать внимание. Если бы Марк хотел, он бы давно меня изучил. Но, похоже, ему не интересно.

Я бы вообще решила, что полученные травмы сделали из него недомужчину, но когда я появилась и уставилась на него жадным, голодным взглядом, нельзя было не заметить, что он этот взгляд оценил и отреагировал на него так, как и положено молодому здоровому парню. Но не более. Я не наивная и понимаю, у него просто встал, а не встал на меня, потому, что я тут вся такая неотразимая. Любая знающая себе цену девушка очень хорошо понимает разницу между двумя этими состояниями парня. Интересно, почему меня это оскорбляет до глубины души?

— Я, вообще-то, в отличие от некоторых у себя дома, и могу ходить без стука, — раздраженно бросаю я, потому что злюсь. На себя, на него, на идиотскую ситуацию, и на папочку, который способствовал этому.

— И все же, если бы ты стучалась, могла бы избежать неловких моментов и душевных потрясений.

— Если бы ты ходил, хотя бы чуть-чуть одетый, никаких душевных травм бы не было.

— Ну прости, я был в душе и не ждал гостей, — Парень пожимает мощными плечами, заставляя меня сглотнуть. Вот стоит тут передо мной почти обнаженный. Хоть бы халат для приличия накинул! Совсем совести нет.

Я гордо разворачиваюсь и направляюсь на выход, его голос останавливает меня возле двери.

— А приходила-то зачем?

Я замираю, выдыхаю, чувствуя себя последней идиоткой, и медленно поворачиваюсь к Марку.

— Хотела сказать, чтобы ты не рассказывал папе…

— То, что тебя пьяную до невменяемости лапал какой-то мажорчик? — прищуривается он.

— Папа знает про Пашу… — гордо вздернув подбородок, заявляю я.

— А то, есть в следующий раз можно не вмешиваться? — кажется, Марк злится. — Прости, но этот вопрос мне нужно уточнить у работодателя. Тебя меня вверяли, как непорочную и велели вернуть в таком же состоянии. Мне бы не хотелось, чтобы подозрение пало на меня.

— Папа судит обо всех по себе, — огрызаюсь я. — Это ему в целом все равно с кем спать, я придирчива. И на кого попало не кидаюсь.

— Да, я заметил, — фыркает Марк, возвращая мне оскорбление, наверное, поэтому я и не сдерживаюсь и мстительно заявляю.

— Завтра будь готов в девять. И надень рубашку.

— В моем гардеробе только водолазки. Это прописано в контракте, — парень сжимает зубы и зло прищуривается.

— Я. Куплю. Тебе. Рубашку, — упрямо чеканю я.

— Покупай, я ее повешу на вешалку. Ну и расскажу твоему отцу, как прошли похороны. Он явно завтра будет с утра спрашивать.

— Мерзавец!

— Нет, просто выполняю свою работу.

— Хорошо, ходи в водолазках! — выплевываю я, признавая, что этот раунд остался не за мной.

— Хорошо, я не буду рассказывать про твое поведение.

Марк

Едва Ника уходит, демонстративно хлопнув дверью и оставив после себя запах ванили и бергамота, Марк прислоняется спиной к стене, проклиная про себя дерзкую девчонку. Вот зачем она, спрашивается, сегодня явилась среди ночи? Ее папочка не учил, что ходить ночью в комнату к одиноким мужчинам чревато? Такой визит может быть воспринят превратно. Или она настолько не считает его за мужчину, что даже не думает об этом? В ее глазах мелькнуло удивление, когда она застала Кая в полотенце. Похоже, в понимании Ники, телохранители не ходят в душ или сразу после этого влезают в водолазку, которая жмет горло, и воротник которой цепляется за щетину. Даже если с утра побриться, к вечеру все возвращается на круги своя. Она, что не могла подождать до утра с этими разговорами или боялась, что он помчится под дверь спальни ее отца, чтобы должать о недостойном поведении дочери? Да делать ему, что ли больше нечего? Нет же! Нужно было притащиться сюда в этом чертовом обтягивающем платье, под которое она даже трусы не надела, с торчащими сосками! Интересно, она это специально? Скорее всего, нет, телохранитель — это же кто-то типа мебели. А он сейчас закрывает глаза и видит чуть приоткрытые пухлые губы, красивое тело, обтянутое тонким трикотажем, который подчеркивает каждый изгиб и эти, мать его, соски. Пошел, называется, спать!

Марк глухо стонет, ругается сквозь зубы и, развернувшись, отправляется в душ. Просто необходимо снять напряжение. Желание доставляет почти физическую боль, член пульсирует, а яйца буквально сжались, а эта нахальная девчонка просто ушла, даже не подозревая, что сотворила с ним за короткие минуты разговора.

Парень раздраженно отбрасывает полотенце на еще влажный кафель в ванной и шагает в душевую кабину. Сначала включает на полную мощность холодную воду, снова ругается и понимает, что бесполезно. Это не помогает. Не сейчас. Он переводит выключатель в нормальное положение, позволив теплым струям воды хлестать по напряженным мышцам спины.

Напряжение такое сильное, что любое движение отзывается сладким спазмом в паху. Марк плескает на ладонь немного геля для душа и проводит рукой вверх вниз по напряженному пульсирующему члену. Так просто представить Нику прямо тут под душем на коленях. Вода стекает по длинным светлым волосам, струйками бежит по руке, а девушка приоткрывает пухлые губки, чтобы обхватить ими его ствол, который уже подрагивает от возбуждения. Картина такая реалистичная, что кончить не составляет труда. Марк чуть ускоряет ритм, обхватывает сильнее, еще раз проводит сжатой ладонью по пульсирующему члену и со стоном утыкается лбом в холодный кафель стены. Наслаждение проходит дрожью по спине и заставляет тяжело дышать.

Теперь хочется спать, курить, и трахнуть эту богатенькую блондинку уже по-настоящему. Наверное, потому, что ему категорически запретили это делать. Впрочем, в создавшейся ситуации есть определенный плюс. У него нормально встал впервые после ранения. Нет, физических увечий, влияющих на потенцию, не было. Просто жить не хотелось, и как следствие, трахаться тоже не особо. А сейчас кровь вновь начала приливать вниз к паху, и это даже раздражает. Дрочить второй раз за вечер в душе уже перебор. Надо спать. А завтра весь день смотреть на ее задницу и в вырез дорогого платья. Ника знает, что красива, и даже траурное платье у нее такое, что его хотелось задрать, как можно скорее. «А может, просто некоторым стоит найти себе кого-то на пару вечеров», — раздраженно думает Марк. — Впрочем, найти такую, как Ника вряд ли получится. И раньше-то не получалось, а уж сейчас с такой-то рожей и изрисованным шрамами телом и тем более. Только раньше Марк и не хотел таких, как Ника, они казались слишком далекими, недоступными, да и нежеланными, в общем-то. Дорогой фарфор красив, но пить утренний кофе все же лучше из самой обычной чашки. Так просто удобнее, а на фарфор можно просто посмотреть в витрине и про себя восхитится умением создателя. Марк думал, таким образом еще вчера. Всего один день возле блондинки, и он так сильно меняет мнение. Эти перемены Марку совершенно не нравятся.

Глава 3

Богатые ранимые девочки

Ника

Я зла. Прямо очень-очень зла! Поэтому плохо сплю ночью. Едва закрываю глаза, как вижу его поджарую фигуру, капельки воды, стекающие по мощной груди и эти, мать их, шрамы, которые совсем не портят общий вид. Гадко осознавать, что я испытываю такие чувства к парню, которому запретили со мной спать под страхом самых страшных кар. А с другой стороны… мне ведь не нужен охранник. Наверное, стоит отомстить за то, что заставляет испытывать меня такие чувства и мучиться ночью от желания, пусть тоже пострадает. Очень интересная идея. Она меня воодушевляет.

Я решаю, что особенно тщательно подойду к выбору наряда, в котором поеду давать показания и подразню мерзавца. Чутье мне подсказывает, что после таких ран восстанавливался он долго и, скорее всего, давно ни с кем не спал, завести такого будет несколько проще. Я накидываю на себя домашнее платье, которое больше всего напоминает мужскую рубашку, доходящую до середины бедра, и спускаюсь вниз.

— Как спалось? — спрашивает меня папа в холле. Он уже облачен в деловой костюм, и отправляется на выход.

— Замечательно, — я чмокаю его в щеку.

— Как прошли похороны?

— Ты сам себя слышал? — хмыкаю я. — Как могли пройти похороны? Отвратительно. В плане душевного состояния, но еда была вкусной, гроб дорогим, цветы красивыми.

— Как Марк?