Первая дочь

– Королю следовало бы прислушаться к моему совету.

– Какому?

– Ему нужно держать мальчика поближе, – пояснил Айво.

– Мне этого не хотелось бы.

– Ты рассуждаешь эгоистично, Дагмар. Байр – защитник.

– Байр – сын Банрууда, – едва слышно прошептал Дагмар.

– И угроза его власти, – кивнул Айво. – Банрууд ревнует мальчика. И все же… ему нужно прислушаться к моему совету ради принцессы. Мальчишка ее не подведет. Он защитит девочку. Я видел это.

У Дагмара затряслись руки в широких рукавах одеяния, и он сложил их на груди. Ему не хотелось знать все, что видел Айво. Иногда видение делает хранителя глухим к внутреннему голосу. А внутренний голос Дагмара кричал, что Байру нужно держаться подальше от Банрууда.

– Ты хотел сказать мне что-то еще, мастер? – спросил он, испытывая отчаянное желание покинуть святилище.

День выдался долгий, и он не видел Байра с самого восхода солнца.

– Ты не видел никаких призраков с бледными лицами… в снах или где-то еще… не видел, Дагмар?

Дагмар не видел призраков. Наверняка боги забирают все души. Он мельком подумал про женщину, увиденную Байром в день коронации, но потом отмел эту мысль. Иметь бледную кожу не преступление, и она женщина, а не дух.

– Нет, мастер, – сказал он, вздохнув. – Не видел.

– Хм. – Айво потер черные губы. – Скажешь мне, если увидишь.

* * *

Тень устала, болели груди. Она туго перевязала их, чтобы не наполнялись молоком, но жидкость просачивалась и пропитывала тряпку, обернутую вокруг тела, холодя его под плащом. Когда могла, она сцеживала молоко, чтобы оно продолжало поступать. Если они с дочкой когда-нибудь воссоединятся, ребенка нужно будет кормить. К несчастью, запах вкусной жирной влаги привлекал насекомых.

Была весна, и часто шли дожди, напитывая Храмовый лес сыростью и усугубляя условия, в которых она оказалась. Женщина служила пастушкой и привыкла спать под открытым небом, добывать пищу попрошайничеством и охотой, но не привыкла к дозорам. Королевские стражники бродили по лесу и по склонам холма, словно выслеживали ее. На небольшом скалистом отроге она нашла пещерку и приспособилась прятаться в ней, когда люди короля оказывались поблизости. Ей пришлось уговаривать семейство полевых мышей поискать себе другое пристанище. Но мыши и насекомые были не самой большой ее заботой.

Все, что она имела, осталось в доме Бертога в Берне, а дом Бертога сгорел дотла. В королевской деревне ей удалось купить некоторые вещи – острый нож, кусок мыла, моток веревки и еще одно платье. Но люди глазели на нее во время покупок, и это ее ужасно напугало. Продавцы смогут припомнить ее лицо, если кто-нибудь станет спрашивать.

Еще у нее имелись железный горшок и маленький ящик, набитый золотыми монетами, который она выкопала из-под обугленных останков дома Бертога. Хозяин относился к деньгам бережно. Он собирал долги, как его жена собирала яйца – радостно, жадно, любуясь их размером и оценивая на вес. Даже подлый Балфор ему задолжал. Бертог хранил золото в ямке под полом, но в конце концов боги – и Тень – ничего ему не оставили. Женщина видела, как Бертог пересчитывает свое золото. Как он его прячет. Когда Балфор спалил дом, ящичек с золотыми монетами и железный горшок уцелели.

Бертогу и Линоре не повезло. Тень не печалилась о них. Они имели глупость довериться ярлу. А она имела глупость довериться им. Теперь они мертвы, а она осталась без ребенка. Ярл Банрууд украл у нее дочь. Он объявил Альбу своим собственным ребенком, он и его улыбчивая лживая королева. И Тени не к кому обратиться. Эта мысль наполняла ее бессильной яростью. Она последовала за ярлом из его замка, шла за обозом, как нищая, собирая крошки. Шла, как в забытьи, из долины Берна до высокого плато на Храмовой горе. Здесь было красиво, в небе парили башни дворца и зубчатые шпили храма, но она видела только стены, воинов и расстояние, отделявшее ее от дочери.

В ящике Бертога оставалось еще достаточно золота, чтобы бежать и зажить сносной жизнью, если вести себя разумно. Она спрятала его в развилке дерева, где от ствола отходили толстые развесистые ветви. Но бежать ей некуда, и уехать она не могла. Даже если удастся пробраться во дворец, им с дочкой далеко не уйти. Ей никуда не деться от своей проклятой кожи. И младенца в лесах не спрятать. Поэтому она бродила по холмам в надежде, что хотя бы раз в жизни боги смилостивятся и вернут то, что ей принадлежит. Или, по крайней мере, позволят убить короля.

Тень видела, что мальчика из храма, который укротил коня, назначили ухаживать за жертвенными овцами. Раньше, когда она пришла сюда, за ними смотрел старый пастух, но от весенних дождей у него начался сухой кашель, и мальчик принял на себя его обязанности. Справлялся он с ними запросто – не давал стаду разбредаться и беззаботно прогуливался вокруг, высматривая волков и прочие опасности. Мальчик почуял ее. Тень видела это по складке, прорезавшей его гладкий лоб. Овцы тоже ее чувствовали. Она могла влиять на животных. Всегда. Иногда это качество оказывалось очень полезным. Порой, как в день шествия, она сводила их с ума. Тень не собиралась пугать коней, по крайней мере, того, что тащил повозку. Но она почувствовала такую злость, такое безысходное отчаяние, что ее смятение перекинулось на них. Король не пострадал, но повозка чуть не перевернулась. Ужаснувшись тому, что подвергла дочь опасности, Тень убежала и пряталась среди деревьев, пока не село солнце и у нее не высохли слезы.

С тех пор она следила за мальчиком, который по-доброму отнесся к ней и теперь пас храмовых овец. Она надеялась, что ей представится возможность проникнуть во дворец и на территорию храма вместе с мальчиком, ведь он имел туда свободный доступ. Совсем ребенок, он вел себя как настоящий мужчина и ухаживал за животными спокойно и уверенно. Он не походил на других мальчишек. Наблюдая за ним, Тень все больше им восхищалась.

Не оставаясь на ночь в поле, он направлял овец к воротам, как только солнце опускалось за шпили дворца. И каждый день выгонял снова, хотя частенько это происходило, когда солнце уже стояло высоко в небе. Однажды он принес книжицу и, пока овцы паслись, читал. Тень подумала, что мальчик, должно быть, учится и задерживается по утрам из-за уроков.

Как это и бывает, шанс выпал ей неожиданно и просто. Беременная овца, упрямая и глупая – в стаде всегда найдется хотя бы одна такая, – забрела в кусты и упала. Несчастная сломала ногу и жалобным блеянием звала юного пастуха. Оно разносилось по лесу и склону холма, и Тень, покинув одно из своих убежищ, испытала соблазн перерезать животному горло и положить конец его страданиям. Не желая быть замеченной, она осталась среди деревьев и наблюдала, как мальчик направляется к овце. Ей стало интересно, хватит ли у него духу и сноровки убить покалеченное животное. Для такого малыша это очень неприятное занятие.

Мальчик на минутку присел, уперев ладони в бедра, задумчиво склонил голову. Потом подхватил овцу на руки и закинул себе на плечи, хотя она весила не меньше, чем большущий мешок зерна.

Овца заблеяла, а Тень разинула рот, изумляясь силе мальчика. Беременная овца была тяжелее пастушка не меньше чем на пять стоунов. Это выглядело почти смешно: ревущее животное, достававшее тонкими ногами чуть ли не до земли, полностью покрывало спину, которая ну никак не должна была выдержать такую ношу. Однако мальчик нес овцу твердой поступью, напевая странную песню. Тень часто слышала, как она эхом доносится из-за стен храма. Овцу можно было положить на землю, но мальчишка явно не желал с ней расставаться.

По всей видимости, он не испытывал желания потерять хотя бы одну из них и принялся сбивать пасущееся стадо, обходя его и сжимая круги. Потом погнал стадо вверх по холму к восточным воротам, покрикивая, подталкивая и подбадривая овец. Тень прокралась к кромке леса, а потом стала медленно подниматься по холму, зачарованно следя за продвижением пастуха с его подопечными.

Чтобы направить овец в нужную сторону, пастушку с ношей на плечах приходилось бегать рысцой туда-сюда, и только через два часа он наконец позвонил в колокольчик у восточных ворот. День угасал; мальчишка промок от пота, но каждая овца была сосчитана. На нестройное звяканье колокольчика с башни выглянул стражник.

– Открывай ворота, – взревел он, увидев мальчишку с непосильной ношей. Никто не ответил, и явно возмущенный стражник взревел еще раз.

– Погоди, парень. Я сам открою.

Тень даже не стала раздумывать. Она просто пробежала, прямо-таки пролетела сто ярдов, отделявших крохотную рощицу от восточных ворот. Никто со стены не закричал, ни один горн не протрубил тревогу. Мальчик из храма не мог ее видеть из-за овцы, лежавшей на спине, а поворачиваться не стал. Она рассчитывала просто пройти в ворота вместе со стадом. Если кто-то увидит, она притворится, что помогает мальчику.

Но ее никто не увидел.

Тень замыкала шествие, опустив глаза и стараясь не пыхтеть, чтобы не встревожить пастушка. Она ухватилась за шерстистый хвост, чтобы животное слушалось и оставалось рядом, прикрывая ее, и прошла в восточные ворота так, словно имела на это право. Никто ее не остановил; во дворе не было ни души, и, когда мимо пробежала последняя блеющая овца, женщина просто свернула в темный уголок, чтобы дождаться темноты.

8

У КОРОЛЕВЫ БЫЛ КРАСИВЫЙ голос. Как на волшебных крыльях, он летел над холмом, легкий и певучий, и Байр сидел на стене сада, слушал и смотрел на звезды. Малютка Альба капризничала. Иногда она плакала по ночам. Дагмар говорил, что, когда он был маленький, вел себя так же, плакал без видимой причины – требовал ласки, тепла, нежного прикосновения. Королева прогуливалась с девочкой, поглаживая ее по спинке и напевая песенки, от которых засыпал весь замок. Но кое-кого тянуло послушать.

Ночь выдалась теплая, и сад благоухал ароматами. Королева то и дело сворачивала к розовым кустам и срывала лепестки, нежные, как щечки ее дочери. Байр жадно смотрел, испытывая то желание подержать ребенка, то самому стать младенцем, чтобы его баюкали на руках.

Дагмар заставил его вымыться в холодном железном корыте. После длительного путешествия с покалеченной овцой на плече от грязной шерсти и внушительного веса на шее у мальчика появилось раздражение, а грубая рубаха натерла спину до крови. Прохладная вода приглушила боль, но на сердце было тяжело. Тянуло в какое-нибудь укромное место, и он вылез из постели и направился к стене. Теперь Байр сидел и наблюдал за королевой и ее дочуркой.

Она была добра, эта королева. Заметить это не составляло труда. Там, где король проявлял суровость, она вела себя снисходительно, противопоставляя свет тьме, и просто очаровала мальчика.

– Я тебя вижу, мальчик из храма, – певучим голосом окликнула его королева. – Если ты сумел забраться на стену сада, то наверняка сможешь спуститься и присоединиться к нам. Я как раз хотела тебя поблагодарить.

У Байра учащенно забилось сердце, и он уже собрался ускользнуть в свою каморку под свесом крыши. Но вместо этого спрыгнул со стены в сад и бочком подошел к королеве, посматривая то себе под ноги, то на ребенка.

– Тебя зовут Байр… Правильно?

Он кивнул, радуясь, что говорить не обязательно.

– Ты нас спас… малютку Альбу и меня. Во время шествия. Ты проявил такую храбрость и ловкость. – В знак благодарности королева положила руку ему на плечо, и Байр придвинулся ближе, откликнувшись на прикосновение. Девочка на руках заугукала и схватила его за волосы, запустив крохотные пальчики в беспорядочную черную массу. Дагмар не заплел косу после мытья, и высохшие волосы свисали непослушными прядями. Байр засмеялся и подступил поближе, позволяя девочке забавляться.

– Тебе хотелось бы ее подержать? – спросила королева.

У Байра захватило дух. Он собрался было отшатнуться, но девочка завизжала, не желая выпускать волосы, и Байр замер на полушаге.

– Н-не м-могу, – выдавил мальчик, хотя желал этого сильнее всего на свете.

– Если ты смог усмирить взбесившуюся лошадь, то сможешь удержать и маленькую девочку, – мягко настаивала королева.

Байр поднял глаза на Альбу, и та радостно заулыбалась и задрыгала ножками.

– Она у-улыбается, – выговорил он, забыв о своих страхах.

– Да. Она часто улыбается. Большую часть времени она счастлива. Быть может, ей просто нравится гулять в саду. Это наше любимое место.

Байр вытянул руки, будто готовился принять вязанку хвороста. Рассмеявшись, королева Аланна усадила Альбу себе на ладонь, другой взяла под правую ручку и положила девочку Байру на грудь. Мальчик инстинктивно обнял ребенка, принял его вес и подсунул пушистую головку себе под подбородок.

– Видишь? Ты знаешь, как нужно, – радостно воскликнула королева.

У Байра щеки вспыхнули от гордости. Он взглянул в глаза королеве и тут же стыдливо потупился, но девочку не отдал.

– Хочешь погулять с ней? – спросила Аланна.

Байр дернулся в знак согласия и сделал осторожный шажок, будто пробовал пройти по шаткому мосту, перекинутому через бездонную пропасть. Расхохотавшись, королева потихоньку пошла с ним рядом.

– Мастер Айво говорит, что ты послан богами. Он сообщил мне, что ты защитник Альбы. Когда ты рядом, мне так покойно, – тихо сказала Аланна.

Байр только кивнул и покрепче прижал к себе принцессу. Королева, казалось, не имела ничего против его молчания, и они медленно прогуливались по усеянным лепестками дорожкам. Аланна негромко напевала, а Байр старался не дышать. Девочка у него на груди затихла, ее нежное дыхание щекотало ему горло, а вскоре и ручка упала, выпустив волосы Байра.

– Альбе тоже с тобой спокойно, юный Байр.

– Я-я ее л-люблю, – прошептал он.

Слова вырвались неожиданно, но королева не рассмеялась. Она только улыбнулась, глядя вниз на Байра, и глаза ее мерцали.

– Я тоже ее люблю. Очень сильно, – сказала она.

– М-мне нуж-жно ид-дти, – выговорил Байр.

Ему не хотелось, но Дагмар придет проведать его. Дядя всегда так делал и стал бы волноваться, не найдя племянника в постели.

– Ты придешь к нам снова, правда? – спросила королева Аланна.

У Байра от радости захватило дух, и он кивнул. Поцеловав мальчика в щеку, королева приняла у него спящую Альбу. Байр выпустил девочку, шепнул слова прощания и тут же вприпрыжку побежал к дальней стене. Он быстро взобрался наверх, спиной чувствуя взгляд королевы и вспоминая вес принцессы, спящей у него на руках. Ему показалось, что в дальнем конце сада мелькнуло что-то белое. Должно быть, отсвет луны или мерцание звезд в садовом ручье, потому что когда он всмотрелся, то увидел только темноту и ничего больше.

* * *

Тень уснула в дворцовом саду, между южной стеной и кустами роз. Тут было прохладно, пахло цветами, и ей удалось сытно поесть. Она совершила набег на огородные грядки, ухватила столько моркови, сколько успела надергать, и нырнула за кусты. Морковь оказалась вкусной, хотя на ее плоть цвета заката налипла земля. Руки были грязней моркови, но нищим и ворам не приходится привередничать. Плана у нее не имелось, только цель, и она несколько часов выжидала, прячась за буйно цветущими розами, вслушиваясь в звуки замкового двора и противясь своей склонности к самокопанию. Ей удалось побороть уныние, и она заснула.

Пока Тень спала, опустилась ночь, лиловые сумерки сгустились до черноты, вместо солнца в небе зажглись звезды. Из объятий сна ее вырвал негромкий плач ребенка. Тело отреагировало сразу, направив молоко в груди, и лиф платья стал мокрым. Она ухватилась за грудь, вспоминая, где она и с какой целью сюда пришла. Потом отвела колючие стебли и выглянула из своего укрытия.

Восходящая луна окутывала королеву с ребенком трепетным светом, и Тень сжала рукою нож, не замечая, что держит его за лезвие, а не за рукоять. О допущенной оплошности она поняла не по боли, а по теплой струйке, устремившейся в рукав. С тех пор как у нее отняли дитя, женщина терзалась такой болью, что порез от ножа совсем не почувствовала.

Одними губами она произнесла имя дочери, упиваясь им и вспоминая тихий плач и сжатые кулачки Альбы, шелк ее волос и сливочный запах теплой сморщенной кожи. От близости к ребенку и вспыхнувшей надежды на спасение глаза ее увлажнились, и Тень обратилась к Фрейе с мольбою наставить на путь истинный и верно направить клинок. Она убьет королеву и вернет себе дитя. Боги нашли выход и передали их обеих в ее руки. Но мальчик из храма тоже наблюдал за ними. Королева подозвала его, и Тени пришлось прятаться за розами в темном от грязи плаще, слушать и выжидать. Эта троица прекрасно смотрелась, вместе прогуливаясь по саду, и Тень почувствовала, что эта сцена умиротворяет ее, песня королевы завораживает, а залитое лунным светом небо успокаивает.

Храмовый мальчик, Байр, пришел и ушел. Он тоже попал под чары королевы. Он держал дочку Тени, и его юное лицо сияло от восторга. Альба была так любима. Так желанна. Так почитаема. И понимание этого наполнило Тень радостью и надеждой.

Потом луна спряталась за облака, и чары рухнули. Надежда обернулась ужасом, вместо радости пришло осознание. Боги не предавали королеву в ее руки. Они показали все то, чего она не могла дать, и сказали: «Исчезни, маленький призрак. Уходи прочь. Отдай нам дитя. Оно принадлежит нам». Когда луна выглянула снова, чтобы посмотреть, услышала ли Тень, ее лучи указали на дверцу у основания южной стены сада. Слегка приоткрытая, деревянная дверца словно звала ее.

– Исчезни, маленький призрак. Уходи прочь, – снова прошептали боги.

Они даже позаботились о выходе. Розы хлестали ее по коже, кололи шипами, гнали от себя и смыкались позади, как заросли ежевики.

– Беги прочь, – шептали они. И она побежала.

Выбраться наружу оказалось гораздо проще, чем попасть внутрь. За дверцей открылась лестница из грубо вытесанных ступеней, уходящая вниз, в земляной туннель, по которому она вышла далеко за стены и попала в заросли вереска. Лаз на выходе был такой узкий, что мужчине пришлось бы сильно постараться, чтобы протиснуться в него. К тому же он был спрятан за травой и валунами, его прикрывал кустарник, служивший убежищем для самых разных тварей. Эти твари тоже твердили, что ей нужно бежать.

Из одной руки текла кровь, в другой Тень держала нож. В поисках убежища она бросилась через пустошь к лесу. Ее влекло дерево, на котором Тень спрятала монеты, и то место, где трава, прорастая клочковатыми пучками, окружала вырезанные на земле изображения. Под деревом лежал небольшой камень, слишком гладкий и ровный, чтобы это было случайностью. Она предполагала, что камнем кто-то отметил могилу. Может быть, ее собственную. У нее имелся нож. И храбрость. Но недостаточно.

Рухнув на землю под склонившимися к земле ветвями, она спрятала лицо в ладонях. Ей не хотелось жить, и она слишком устала, чтобы умереть. Ее бросало то в жар, то в холод; она то неистовствовала, то смирялась, но все-таки сделала выбор. Альба могла стать принцессой, а не рабыней, дочерью королевы, а не отпрыском привидения. Она будет смотреть на мать, но не увидит чудовища или человека с отклонениями.

– Мне нечего дать, – стонала Тень, прижимаясь лицом к земле. – У меня нет ничего, кроме любви, но моя любовь не может защитить. Моя любовь не спасет, не оденет, не накормит. От моей любви только вред.

Она чувствовала ненависть, острую и жгучую ненависть. Она ненавидела короля и его королеву. Ненавидела луну и пустошь, ни в чем не повинную дверцу в стене. Это неправильно, что ее так просто найти. Ненавидела собственное израненное сердце и свою веру, которую ничто не могло поколебать, хотя жизнь никогда не давала ей повода для надежды. Она ненавидела народ Сейлока за то, что склонялся перед лживым королем.

Но ненависть не могла сравниться с ее любовью.

– Мне нечего тебе дать, – простонала она опять, на этот раз обращаясь к ребенку, которого выносила в своем теле и родила, к девочке, изменившей ее сердце. – Поэтому я дам тебе королеву, и она будет тебе петь, – плакала Тень. – Дам отца, правящего королевством, и мальчика, который станет оберегать тебя. Дам жизнь, в которой не нужно прятаться, мир без страха, дом, которого нет у меня. Вот что я тебе дам. И это все, что я могу для тебя сделать. Все, что я могу тебе предложить, – жизнь без меня.

Тень провела ладонью по камню и закрыла глаза. Она слишком устала, чтобы двигаться, слишком вымоталась, чтобы беспокоиться, что кто-то может увидеть ее после восхода солнца. А потом Тень погрузилась в сон, надеясь никогда не проснуться.

* * *

Она лежала лицом вниз под деревом Дездемоны – бесформенная безликая фигурка в измятом коричневом плаще. Сначала Дагмар подумал, что она мертва – какая-нибудь старушка, искавшая уединенное место в лесу, чтобы встретить смерть. Он сразу понял, что перед ним женщина. Волосы были распущены, а не заплетены в косу – так носили женщины, не воины. Дагмар осенил себя звездой и из осторожности окликнул несчастную, чтобы не напугать ее и самому не испугаться, но женщина не пошевелилась. Вокруг тела не витал запах смерти, на плаще не виднелось пятен крови, и когда он перевернул ее, то ладонями почувствовал живое тепло. Лицо в разводах грязи, серебристые щеточки ресниц неподвижны. Стало понятно, что женщина совсем не старая, но явно попала в беду.

Веки незнакомки затрепетали. Она открыла глаза, и Дагмар, вскрикнув, отшатнулся. Девушка не набросилась на него и не пустилась бежать, как он ожидал. Возможно, просто не могла. Ее глаза наблюдали за Дагмаром без страха или интереса, будто она смирилась со всем, что ей уготовила судьба. Несколько секунд она устало смотрела на него, потом снова закрыла глаза, спрятав светящиеся белки под веками, пронизанными синими прожилками.

– Ты ранена? – спросил Дагмар.

Она не ответила. Не похоже было, что девушка мучится от боли.

– Если я помогу тебе сесть, может, попьешь?

Веки снова поднялись, и он принял проявленный интерес за согласие. Дагмар приблизился к девушке и снял с шеи флягу с водой. Опустился на колени, просунул руку под хрупкие плечи и подпер ее тело своим, чтобы она могла попить. Несчастная не отталкивала его и не протестовала, а когда Дагмар поднес горлышко фляжки к сухим губам, с благодарностью приникла к ней. Не об этом ли создании говорил Айво? Она не была ни духом, ни видением, но внешность ее пугала. И женщина умирала от жажды.

– Кто ты? – спросил Дагмар. – Откуда ты пришла?

– Кто ты? – прошептала она голосом бесцветным, как и ее кожа.

– Я хранитель Сейлока. Живу в храме.

– Я Тень и живу под деревом, – прохрипела она, произнося слова правильно, но со странным акцентом.

Дагмар смотрел на нее, хмурился и думал, что Локи – или мастер Айво – подшучивает над ним. Девушка не была привидением или обманом зрения. Он чувствовал руками живую плоть, и фляжка совершенно опустела.

– Под этим деревом я живу не одна. Здесь кто-то похоронен. Видишь этот камень? – Девушка коснулась надгробия Дездемоны. – Хорошее место, чтобы умереть.

– Под этим деревом лежит моя сестра. Это ее камень, и умерла она не спокойной смертью, – возразил Дагмар.

Она с состраданием посмотрела в его строгое лицо.

– Значит, за этим ты пришла? Умереть? – спросил он. Ему не хотелось думать про Дездемону.