Венера Прайм 5

Пролог

Над всем северным полушарием Земли шел дождь. За сорок минут до того, как очередная серия «Сверхразума» должна была выйти в эфир и разлететься по всей Солнечной системе, сэр Рэндольф Мэйс появился в лондонском центре Британской вещательной корпорации. С его пальто от Burberry[1] стекала вода, Мэйс отправился в ночь, чтобы настоять на внесении необходимых, с его токи зрения, правок в эту серию.

Срочно вызванный директор программы, он ужинал  в своем клубе — через две улицы от центра, мокрый и разъяренный пытался урезонить межпланетную знаменитость:

— Сэр Рэндольф, вы же не серьезно. Готовый чип уже загружен в автомат.

Но Мэйс стоял на своем:

— Хочу обратить ваше внимание на раздел тридцать третий, параграфа второго нашего контракта, — он говорил так, словно подчеркивал ключевые слова. — В нем оговариваются суммы штрафов, которые должны быть выплачены Британской вещательной корпорацией в случае, если мне не будет предоставлен абсолютный и полный редакционный контроль над содержанием сериала.

Директор позволил своим старомодным очкам в стальной оправе соскользнуть на кончик длинного носа и уставился на собеседника:

— Но, согласно контракту, вы обязаны вовремя предоставлять готовый чип.

— Вы можете предъявить встречный иск. Тем не менее, если вы сравните суммы штрафов, которыми мы обменяемся, то вы убедитесь, что итог будет на много не в вашу пользу. Так что лучшим решением будет по-быстрому внести правки, они все находятся на этом чипе.

Мэйс был худощавым человеком, говорил громко, жестикулируя своими огромными руками, подчеркивая каждое важное, на его взгляд, слово.

Директор поправил бифокальные очки:

— Ну… давай посмотрим.

Через пять минут Мэйс уже находился  в роскошном монтажном кабинете, сидел, заглядывая через плечо спешно вызванного видеоредактора.

Редактор — бледный, худой молодой человек с блестящими каштановыми кудрями до плеч, потратив несколько минут на постукивание по клавишам тонкими пальцами, сказал:

— На первом старый чип, на втором новый,  на тридцатом канале исправляешь звук, на третьем исправленный новый чип. Начинаем на счет два.

На плоском экране монитора появилось знакомое, величественное изображение облаков Юпитера, заполняющих экран, закручивающихся в замысловатый клубок желтого, оранжевого, красного и коричневого. А на переднем плане — Амальтея.

— Текст, — сказал редактору Мейс.

Тот снова постучал по клавишам и запись голоса Мейса заполнила обитую тканью комнату:

«Амальтея — луна Юпитера. Вот уже более года самый необычный объект в нашей Солнечной системе — и ключ к его центральной загадке». 

Изображение увеличилось. Амальтея быстро приблизилась:

«Глыба льда неправильной формы: 250×146×128 км.,  причем ее длинная сторона всегда направлена на Юпитер. Период обращения вокруг своей оси совпадает с периодом ее обращения вокруг Юпитера — она всегда повернута к планете одной стороной, как Луна к Земле.[2] Амальтея слишком мала, чтобы удерживать атмосферу».

И, как бы опровергая последние слова, Амальтея была окутана тонким туманом, который тянулся за ней, разорванный в клочья невидимым дождем жесткой радиации.

— Хорошая картинка, — заметил редактор.

Мэйс только хмыкнул. Именно это изображение и комментарии к нему, были причиной, по которой он настаивал на внесении правок в серию «Сверхразума» — это была засекреченная разведывательно-спутниковая запись Комитета Космического Контроля, которую Мэйс получил менее чем за двадцать четыре часа до этого, методами, которые он не хотел обсуждать.

Редактор, имеющий большой опыт работы с новостными программами-расследованиями, видимо о чем-то догадался и больше ничего не сказал.

Все увеличивающееся изображение показывало на поверхности Амальтеи, под тонким туманом, сотни сверкающих гейзеров, извергающих материю в космос.

Голос за кадром продолжал:

«Ледяные гейзеры Амальтеи не имеют естественного объяснения». 

— Переключитесь на первый, — сказал Мейс.

Изображение на экране сменилось, показав Амальтею, какой она была известна в прошлых столетиях — темно-красный обломок скалы, покрытый несколькими большими пятнами льда и снега.

«С тех пор как в 20-м веке были получены первые снимки, сделанные беспилотными космическими аппаратами, Амальтея считалась обычным спутником-астероидом».

— На второй. — Командовал Мейс.

Теперь изображение на плоском экране было видом в глубине облаков Юпитера, записанным экспедицией Кон-Тики в прошлом году. На центральном экране гигантское плавающее существо, похожее на одну из земных многоруких медуз, но на несколько порядков больше по размерам, спокойно бродило по облачным пастбищам. На боку его огромного газового мешка отчетливо виднелись странные знаки — шахматный узор радиопередатчика метрового диапазона.

Голос за кадром продолжал:

«Когда медузы, плавающие в облаках Юпитера, были потревожены исследовательским судном Кон-Тики, они начали то, что некоторые называют "небесным хором"».

— Следующий файл на втором.

Появилось изображение цветной радиокарты облаков Юпитера, видимое с орбиты Амальтеи: концентрические круги ярко-красных пятен, указывающих на источники радиоизлучения, разбросанные по более бледным линиям графика, как рябь на пруду.

«Шесть юпитерианских дней они пели свою песню по радио прямо в сторону Амальтеи, начиная с того момента, когда луна поднималась над их горизонтом, и останавливаясь, когда она опускалась. На седьмой день они отдыхали».

Снова поверхность Амальтеи вблизи: столб пены поднимается высоко над гладкой поверхностью. Отверстие гейзера было скрыто завитками тумана.

«Конечно, не случайно, что эти огромные гейзеры внезапно начали извергаться повсюду на Амальтее именно тогда, когда медузы начали петь. На данный момент Амальтея потеряла более трети своей общей массы».

 — Давай запишем мое выступление, — произнес Мэйс.

За их недолгое совместное время работы Рэндольф Мэйс и редактор так приспособились друг к другу, что в один и тот же момент редактор ударил по последней клавише, а Мэйс заговорил. 

Появилось изображение самого сэра Рэндольфа, аккуратно вставленное в нижний угол экрана — огромный белый гейзер, маячил позади него. Три года назад оно мало кому было известно — лицо, которое смотрело с экрана.

Когда-то красивое, это лицо побледнело и осунулось от полувекового разочарования в человеческой природе, но в нем не было цинизма, и в пристальных серых глазах, под опущенными седыми бровями, пылала искра веры в Человека.

«Многие события, казалось бы, не связанные между собой,  достигают кульминации на маленькой Амальтее — события, происходящие в таких отдаленных друг от друга местах, как адская поверхность Венеры, обратная сторона Луны, пустыни Марса — и не в последнюю очередь в роскошном поместье английской сельской местности Сомерсет. Эти и другие невероятные совпадения станут темой сегодняшней программы, завершением нашей серии».

Мейс и редактор синхронно произнесли стандартные слова: «Музыка. Титры». Редактор усмехнулся их одинаковым рефлексам. Музыка нарастала. Стандартные вступительные титры мелькали на экране, накладываясь на сцены из более ранних эпизодов «Сверхразума».

Оба мужчины встали. Редактор потянулся, чтобы снять напряжение с рук:

— Вы рассчитали время с точностью до десятой доли секунды, сэр, — удовлетворенно сказал он. — Я только передам это в мастер-контроль. Мы выходим в эфир через семнадцать минут. Хотите посмотреть из диспетчерской?

— Нет, боюсь не смогу, у меня назначена другая встреча, — сказал Мэйс. — Спасибо за хорошую работу.

С этими словами он вышел из здания Британской вещательной корпорации в дождливую ночь, не сказав больше никому ни слова — как-будто и в самом деле каждый день проделывал нечто подобное.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

К БЕРЕГУ

 «БЕЗБРЕЖНОГО ОКЕАНА» 

 I

Утро того же дня на другом континенте Земли. Запись разговора Спарты, который она вела по сути сама с собой — с восемнадцатилетней Линдой, живущей глубоко в подсознании. Спарта живо представила себе, что Линда сидит перед ней на стуле и доброжелательно спрашивает, отвечает, шутит советует. Таким способом Спарта пыталась разобраться в себе, поправить свое пошатнувшееся психическое здоровье. Ее визави была идеальным психотерапевтом, хотя и отвечала ее голосом:   

—Ты не уверена, в том, что ты человек. Почему? — Начинает разговор Линда. 

— Они переделали меня. Я слышу то, что не может слышать ни один человек, вижу то, что не может видеть ни один человек. Анализирую вкус и запах веществ с невероятной точностью, определяя их молекулярную структуру. Вычисляю быстрее, чем любой человек. Интегрирую себя с компьютером. Они даже дали мне возможность управлять приборами на расстоянии, посылая сигналы в микроволновом диапазоне. Как я могу быть человеком? Правда, сигналы в микроволновом диапазоне теперь я посылать уже не могу — эту дрянь из моего живота вытащили. И зрение у меня стало обычным благодаря Стриафану. Но все же!?

— Но разве глухие, слепые, безногие парализованные люди, пользующиеся своими протезами, перестают быть людьми? Но на вопрос «осталась ли ты человеком?» ты только сама можешь ответить. Тут я тебе плохая помощница. Может тебе следует последовать совету поэта и сказать своей душе:

«Будь спокойна

Жди без надежды,

Ведь надеемся мы не на то, что нам следует.

Жди без любви,

Ведь любим мы тоже не то, что нам следует.

Жди без мысли,

Ведь ты не созрела для мысли».[3]

 Человек ты или уже нет, на это нельзя ответить логически или решив уравнение. Нужно жить и возможно ответ придет сам собой. 

 — Надеюсь это когда-нибудь случится. Но у меня есть и другой вопрос. По какому праву они избрали меня послом к звездам. Императрицей последних дней? Будь я человеком, я бы отказалась. Жила бы с Блейком в настоящем доме, рожала детей, как все нормальные люди. Блейк любит меня.

— И ты любишь его.

— Но я же не человек.

— Ты уверена в этом?

— Да. Вот когда я была тобой — Линдой — я была человеком и могла иметь все это.

— В памяти эхом отдаются шаги, — продекламировала Линда, — по коридору, по которому мы не ходили… Извини, но Элиот здесь к месту. Послушай, это уже слишком — мы уже год решаем кто ты, Линда-Эллен-Спарта.

— Мне понятно твое нетерпение. Я сама хотела бы закончить это каким-нибудь образом. Вот вчера я прогуливалась по скалам над рекой и подумала, что если бы вдруг случайно сорвалась и погибла… то не сильно бы расстроилась. Но ты не думай. Со мной все в порядке. Ничто из того, что нужно сделать, не останется незаконченным.

— Ты скучаешь по Блейку?

Спарта кивнула. И слезы навернулись ей на глаза.

— Тебе следует поговорить с матерью.

— Следует? Пять лет она позволяла мне верить, что умерла. Она пыталась отговорить моего отца говорить мне правду! — сердито сказала Спарта.

— Твое нежелание встретиться с ней лицом к лицу легко понять.

— Но ты же считаешь, что я должна.

— Нет, — Линда покачала головой, — не уверена. — На сегодня все вопросы?

— Нет. День только начался, их впереди еще много.  

На этом запись по какой-то причине прервалась. 

II

На восточном побережье Северной Америки солнце то появлялось, то исчезало за облаками и опять начинался дождь. В три часа пополудни высокий мужчина в черном кожаном пальто поднялся на крыльцо каменного дома в лесу и постучал в дверь. Открыла женщина в шерстяной юбке и кожаных сапогах:

— Быстрей заходи, Кэп, а то простудишься.

 Ари Надь была худощавой спортивной женщиной, ее седеющие черные волосы были коротко подстрижены. Она была одной из немногих, кто называл этого человека как угодно, только не Командором.

Вошедший стряхнул воду с пальто и повесил его на вешалку в коридоре, рядом с желтыми дождевиками из поликанвы и пуховыми парками. Затем прошел в длинную гостиную.

Дом был больше, чем казалось снаружи. Через окна в южном конце комнаты  были видны затянутое тучами небо, лес и на горизонте низкие серо-зеленые горы.

Украшенные резьбой потолочные балки. На них играют блики огня, горящего в камине. На дощатом полу лежат индейские ковры.

Командор подошел к камину и, греясь, протянул руки к огню. 

 Ари Надь вернулась с подносом в руках. На подносе стоял большой фарфоровый чайник и три чашки  с блюдцами, одна чашка уже была полная. Женщина  поставила поднос с чаем на низкий сосновый столик:

— Пожалуйста, черный чай.

— Спасибо.

Он взял с подноса чай и поставил на каминную полку, фарфоровое блюдце заскрежетало о камень.

— Откуда ты узнала, что я приду?

Его голос был таким низким и скрипучим, что казалось, ему больно говорить. С загорелой кожей и бледно-голубыми глазами он мог бы сойти за лесоруба из северных лесов или рыболова-проводника; на нем были выцветшие джинсы, а рукава клетчатой рубашки были закатаны, обнажая сильные руки.

— Йозеф сказал, я звонила в «Гранит». Думала вы вместе придете.

— Скоро будет, кое-что доделывает.

Командор взял железные щипцы и принялся шевелить горящие поленья, пока они не затрещали от жара. Ари устроилась на кожаном диване, закутавшись в красно-зеленое клетчатое одеяло.

— Включить запись, — послала она звуковую команду в сторону обшитой сосновыми панелями стены. Скрытая видеоплата развернулась в двухметровый квадратный экран, тонкий, как фольга, и сразу же засветилась:

— Добрый вечер, это Всемирная служба Би-би-си. Передаем последнюю серию цикла «Сверхразум», представленную сэром Рэндольфом Мэйсом.

Командор оторвал взгляд от огня и увидел на экране облака Юпитера. На переднем плане виднелась Амальтея.

 — Амальтея — луна Юпитера. Вот уже более года самый необычный объект в нашей Солнечной системе — и ключ к ее центральной загадке, — послышался голос Рэндольфа Мэйса.

В отличие от большинства из сотен миллионов людей, смотревших «Сверхразум», которые надеялись, что Мэйс  выяснит правду, какой бы она ни была, разгадает «главную загадку Солнечной системы»   этой ночью, прямо у них на глазах, — эти двое в доме в лесу надеялись, что автору не удастся подойти  к правде слишком близко.

— Хорошая картинка, — заметила Ари.

— Слышал об этом по пути сюда. Запись украли с монитора космического корабля на Ганимеде и передали Мэйсу.

— Кто-то из Космического Совета?

— Мы это выясним. — Командор оставил размышления у камина и сел рядом с ней на кушетку, лицом к экрану.

Затем они молча наблюдали, как сэр Рэндольф произносит свой монолог: «…события, происходящие в таких отдаленных друг от друга местах, как адская поверхность Венеры, обратная сторона Луны, пустыни Марса — и не в последнюю очередь в роскошном поместье английской сельской местности Сомерсет. Эти и другие невероятные совпадения станут темой сегодняшней программы».

— О боже, — пробормотала Ари и крепче обхватила себя руками под одеялом. — Боюсь, он все-таки втянет в это дело Линду. Откуда он все это знает. Он один из них?

— Вряд ли. С ними покончено. Это стало ясно, когда мы увидели, что случилось в доме Кингмана. И ведь он разглашает секреты, а они убивали, чтобы сохранить их. Вероятно, Мэйс уцепился за какую-нибудь несчастную разочарованную душу, которая раскаялась и хочет все рассказать. Кто бы это ни был, ему нужен духовник получше.

— Никто ниже рыцарей и старейшин не мог связать Линду со «Знанием». — Голос Ари выдавал ее страх.

На экране исчезли вступительные титры. Финальная серия началась…

Сэр Рэндольф Мэйс был некогда малоизвестным Кембриджским историком. Титул ему присвоили не за его научные труды, а за щедрую благотворительность, — в юности, он отдал значительную часть полученного наследства своему колледжу. Известный лишь среди своих студентов, он стал звездой в одночасье, настоящей звездой эфира, благодаря тринадцатисерийному сериалу Би-би-си «В поисках человеческой расы».

Мейс двигался по обширным местам своего шоу, словно выслеживая неуловимую добычу, скользя на длинных, обтянутых вельветом ногах мимо колонн Карнака[4], вверх по бесконечным лестницам Калакмуля[5], через запутанный лабиринт Чатал-Хююка[6].

Его огромные руки рубили воздух, а квадратная челюсть, взгромоздившись на шею черной водолазки, работала, произнося впечатляюще длинные и страстные фразы. Все это создавало чудесный путевой очерк, густо намазанный чем-то вроде интеллектуального майонеза.

Мэйс, конечно, относился к себе вполне серьезно. Он был самоуверенным человеком и ставил себя один ряд с Арнольдом Тойнби[7] и Освальдом Шпенглером.[8]

По его мнению общества имели свои собственные жизненные циклы рождения, роста и смерти, подобно организмам. И подобно организмам, но с помощью быстрых культурных изменений, а не вялой биологической адаптации, общества эволюционировали, утверждал он. К чему именно эволюционировало человеческое общество, он оставлял этот вопрос открытым.

Историки и этнографы нападали на него за его примитивные идеи, за его сомнительные интерпретации фактов, за его расплывчатые определения, но дюжины выдающихся ученых, бормочущих себе под нос, было недостаточно, чтобы ослабить общественный энтузиазм.

 Рэндольф Мэйс обладал почти гипнотическим воздействием на аудиторию, что с лихвой компенсировало все логические нестыковки.

Этот первый сериал выдержал многочисленные повторные показы и установил рекорд продаж видеокопий. Би-би-си умоляла его снимать еще. Мейс  предложил концепцию «Сверхразума».

Это предложение заставило задуматься спонсоров Би-би-си, поскольку в нем Мэйс намеревался доказать, что возникновение и падение цивилизаций не были делом случайной эволюции. По его словам, руководил процессом высший разум, разум не человеческий, который был представлен на Земле древним, самым тайным культом.

Первая дюжина программ «Сверхразума» приводила доказательства существования культа, основываясь на древних глифах, резьбе и папирусных свитках, постройках древней архитектуры и повествованиях древних мифов. Это была хорошая история, убедительная для тех, кто хотел верить. Даже неверующих это забавляло и развлекало.

…Рэндольф Мейс был весьма расчетливый шоумен-бизнесмен. Его зрители были вынуждены просидеть почти час, в течение которого Мэйс повторял все доказательства, которые он разработал в предыдущих сериях, — воспроизводя фрагменты предыдущих шоу; только скептический зритель заметил бы эту уловку. Наконец он дошел до сути.

Сегодняшняя серия выходила далеко за рамки древних текстов и артефактов. Она повествовала о «Великом Заговоре наших дней».