Казино. Любовь и власть в Лас-Вегасе. Риск, азарт, искушение

Я оттолкнул его в сторону парковки.“Убирайся отсюда, мелкий засранец”, – сказал я, после чего он ушел, забрался в свою машину и укатил.

После этого в любом разговоре с журналистами я отзывался о Спилотро как о“ мелком засранце”. Сэнди Смит из “Трибьюн”, Арт Петак из “Сан-Таймс” и позже Джон О’Брайан из “Триб” начали использовать прозвище “Муравей”, когда писали статьи о Тони. Полагаю, что в те дни слово “засранец” не годилось для газет».

К 1970 году Спилотро стал мелькать в газетах практически каждый день. Он кривлялся и корчил рожи фоторепортерам перед началом и после слушаний, которые проводились Комиссией по борьбе с преступностью. Он даже подавал иски против полиции и Службы по налогообложению из-за двенадцати тысяч долларов, которые были конфискованы властями во время рейда по букмекерским конторам. Полиция утверждала, что деньги были заработаны за счет букмекерских махинаций, поэтому Служба налогообложения оставила деньги в качестве вещественного доказательства в деле о неуплате налогов.

Спилотро проиграл дело; гораздо хуже было то, что судебное разбирательство позволило федеральным агентам получить доступ к его налоговому учету. Они моментально выдвинули обвинения против Спилотро на основе найденного поддельного заявления на получение ипотеки, в котором было указано, что Спилотро работает в строительной компании. Налоговики сослались на то, что победы на ставках были указаны в документе как единственный источник дохода – девять тысяч долларов в год. Доход от строительной компании в документе не фигурировал.

«Тони даже улицу не мог перейти спокойно, за ним сразу приставляли хвост, – рассказывал Куллотта. – Копы начали охоту. Большая часть его банды, включая меня, была одной ногой в тюрьме, и, если он сам не хотел загреметь туда, ему нужно было валить из города. На моей прощальной вечеринке – мне дали шесть лет за грабежи, кражи со взломом и разбойные нападения – Тони объявил, что они с Нэнси и ребенком отправляются в отпуск в западную часть страны. Он рассказал, что планирует податься в Вегас, и пригласил меня присоединиться к нему после освобождения. Я запомнил эту мысль и отправился в спячку на шесть лет».

Весной 1971 года, в тот самый момент, когда Фрэнк Розенталь начал подумывать о работе в казино «Стардаст», Тони Спилотро арендовал апартаменты в Вегасе, и 6 мая 1971 года к чикагскому дому Спилотро в Оук-Парк подкатил транспортный фургон компании «Трансворлд Вэн Лайнс», из которого выскочили грузчики и стали выносить из дома все пожитки. Через несколько минут на улице нарисовались две машины налоговой службы с агентами, ведущими список всех вещей, которые выносили из дома. Спилотро понял, что как только фургон будет полон его имущества, агенты арестуют грузовое средство для налоговой оценки имущества. Он тут же скомандовал грузчикам из «Трансворлд Вэн Лайнс» заносить все вещи обратно из фургона к нему домой. Затем он позвонил своему адвокату и выдвинул иск против Службы налогообложения; он заявил, что федеральные органы власти препятствуют его уезду из города и «нарушают его конституционное право на свободу передвижения и выбор места жительства в пределах Соединенных Штатов Америки».

Через неделю прокурор пошел на попятную, поэтому ребята из «Трансворлд Вэн Лайнс» вернулись к дому и упаковали в фургон три с половиной тонны вещей Спилотро, среди которых было девять коробок с посудой, девять ящиков с одеждой, сорок пять ящиков домашних принадлежностей, детская кровать, четыре прикроватные тумбочки, обеденный стол и шесть стульев, три телевизора, швейная машинка, высокие напольные часы, три кухонных шкафа, тахта, двухместный диванчик, шесть зеркал, мебельный гарнитур из шести стульев, четыре стола и садовая мебель. Согласно транспортной накладной, указанные наименования были оценены в общую сумму девять тысяч девятьсот долларов, причем на всех вещах были сколы или царапины.

В графе «Контактная информация получателя, лицо, ответственное за окончательный платеж» семья Спилотро написала «Фрэнк или Джери Розенталь».

«Сначала Тони и Нэнси прилетали в Вегас с ознакомительной целью, – рассказывал Фрэнк Розенталь. – Что-то вроде отпуска. Прямо перед тем, как они решили переезжать туда. Тони сказал:“Давай прокатимся”. Мы выехали из города в пустыню и стали обсуждать происходящее в Чикаго.

Он сказал, что дома поднялась большая шумиха, и спросил, не буду ли я возражать, если он переедет в Вегас. Почему он спрашивал меня об этом? Думаю, он просто валял дурака. Он просто хотел прикрыть тылы, чтобы после того, как вся шумиха уляжется, он мог сказать: “Боже мой, ну я же тебя спрашивал!”

Во время той поездки я предупредил его, что в Вегасе все было не так, как дома. Я рассказал, что местные копы имеют крайне суровую репутацию. Я рассказал о людях, которых арестовывали и закапывали в пустыне, не дожидаясь пока дело дойдет до суда.

Тони ничего не ответил на это. Я знал, что если Тони окажется в Лас-Вегасе, то ему следует быть настоящим паинькой.

По сведениям ФБР, Спилотро приехал в Вегас, не получив у синдиката разрешения на рэкет и развертывание своей сети ростовщиков, поскольку это могло поставить под угрозу гангстерский бизнес с казино, который являлся основным источником дохода мафии. “Тони был умен, – вспоминал агент ФБР в отставке Бад Холл. – Он знал, что можно, а что нельзя позволять себе с боссами в Чикаго. К примеру, Джо Аюппа был парнем, который не любил раскачивать лодку. Аюппе было плевать на Спилотро, но Тони знал, что стоит ему выбраться из Чикаго, он станет свободной птицей”.

Когда мы вернулись домой после нашей беседы, стало ясно, что Нэнси и Джери тоже не теряли времени зря. Они изрядно набрались. Тони устроил комедию. Он начал орать на Нэнси: “Как ты себя ведешь? Мне стыдно за тебя. Фрэнк передумает, чтобы мы приезжали, если ты будешь продолжать вести себя так”.

Он пытался запудрить мне мозги, показать, что все будет окей. Что они с Нэнси будут образцовой семьей.

Спустя пару недель они окончательно перебрались в Вегас, и это послужило сигналом федералам. Началась охота. Они установили слежку за нами обоими. В каком-то смысле я их понимаю. Они полагали – все полагали, – что Тони приехал в Вегас с инструкциями из Чикаго. Что он должен был стать силовой поддержкой в городе для меня, человека из синдиката в структуре казино.

Это абсолютно не соответствовало действительности, но Тони воспользовался всеобщим заблуждением. Он стал поддерживать все слухи. Он сам стал распускать их. Он говорил: “Я советник Фрэнка. И его телохранитель”.

Даже Джери думала, что он мой босс. Как-то раз я отправился в загородный клуб с несколькими управляющими казино, и один из них сказал, что мой босс поджидает меня в углу. Я огляделся, ожидая увидеть какого-нибудь босса из “Стар-даст”, и заметил Тони, играющего в карты. Увидев, что я вскипел, парень сказал, что это была шутка, но она была недалека от общей картины, сложившейся в городе с самого начала.

Не успел Тони пробыть в городе двух или трех дней, как на меня накинулся шериф Ральф Ламб. Он сказал: “Передай своему другу, что через неделю его не должно быть в городе”. Я попытался заступиться за Тони. Я сказал:“Ральф, я не хозяин этого парня, он сам по себе. Отстань от него”. Это не сработало. Шериф хотел, чтобы Тони убрался из города.

Я передал Тони слова шерифа, но в тот момент приближался его день рождения или что-то типа такого же праздника, поэтому вместо того, чтобы уехать из города, Тони пригласил своих пятерых братьев. Они не имели проблем с законом. Один из них работал дантистом. Но шериф Ламб моментально арестовал их всех и отправил за решетку на несколько часов.

Он продержал Тони в изоляторе для пьяных всю ночь. Это был гнилой отстойник, в котором всех поливали водой из шланга, опасаясь вшей.

Когда Спилотро в конечном счете выбрался оттуда, он был в бешенстве. Он кричал: “Я убью этого сукиного сына”. Но затем он угомонился. Как-никак, он имел законное право остаться в городе, поэтому они с шерифом Ламбом заключили перемирие, несмотря на то что их отношения были далеки от дружеских.

Думаю, Тони даже смутно не представлял себе последствий своего переезда. Вряд ли у него был план действий. Обстоятельства менялись изо дня в день, но что более важно, ему приходилось действовать в одиночку, без поддержки».

Тони, Нэнси и их четырехлетний сын Винсент стали привыкать к новой квартире, а Нэнси – к новой роли домохозяйки из Лас-Вегаса. Фрэнк и Джери помогли семье Спилотро обжиться: Левша способствовал открытию счета в «Бэнк оф Невада» для Тони, а Джери представила Нэнси своим постоянным парикмахерам и мастерам маникюра в «Сизарс-Пэлас». Джери и Нэнси стали хорошими подругами. Они вместе ходили по магазинам, ужинали по вечерам, когда их мужья были заняты, (такое случалось нередко) и три-четыре раза в неделю играли в теннис в загородном клубе Лас-Вегаса, членами котрого они стали благодаря Левше.

В противоположность изысканным Розенталям с их дорогими машинами и домом с видом на поле для гольфа, Нэнси и Тони жили скромно. Они ездили на недорогих автомобилях и приобрели домик с тремя спальнями на Балфор-авеню, в обычном спальном районе. Нэнси записала маленького Винсента в католическую школу «Бишоп Горман», вступила в родительский комитет и даже осмелилась посетить местное отделение полиции, когда велосипед ее сына украли прямо у дома. Тони не пропускал ни одной игры малой лиги, где он сидел на трибунах или сразу за тренером вместе с остальными отцами, болеющими за своих сыновей.

Тони открыл магазин подарков в отеле «Серкус-Серкус» под названием «Энтони Стюарт Лимитед», и Нэнси частенько работала там. Большую часть своего времени Тони проводил в покерных залах в «Серкус» или в «Дьюнс», одалживая проигравшимся деньги под бешеные проценты. Вскоре практически все покерные игроки из двух казино стали ему должны.

Его ростовщические дела, рэкет и шулерство в карточных играх вскоре привлекли столько внимания, что спектакль под названием «Приключения Оззи и Харриет» пришлось заканчивать. Тони приставил бетонный блок к задней стенке своего дома, чтобы выглядывать из-за него и проверять, не идет ли слежка. Обычно слежка шла. Агенты видели его на поздних вечеринках с самыми молоденькими и самыми наивными девчонками в городе. В это же время Нэнси попалась за вождение в пьяном виде; в тот раз она указала имя Джери – а не Тони – в качестве контактного лица при возникновении экстренной ситуации.

Не прошло и двух недель с момента переезда Тони в Вегас, как федералы поставили его на прослушку. Чикагский отдел ФБР предупредил своих западных коллег о прибытии Спилотро. Федералы следили за Тони уже на одной из его первых встреч посреди пустыни, на которой его попросили подключить нужного поставщика мяса во все крупные отели. После этого было зафиксировано, как Тони проследовал на встречу с председателями местного Продовольственного союза. Затем представители этого союза назначили встречу главным закупщикам отелей-казино, и уже к лету все отели закупались мясом у нужной конторы.

«Мы дергали его в участок каждые три-четыре месяца по стандартным надуманным делам, – рассказывал сержант уголовной полиции Лас-Вегаса Уильям Китон. – Показывали ему поступившую жалобу, он обиженно ворчал, что люди подставляют его под арест, после чего мы его отпускали.

Тони любил всеобщее внимание. Был беспокойной натурой. В то же время он умел производить впечатление. Чикагская комиссия по борьбе с преступностью как-то отправила нам фото парня, голову которого засунули в тиски, они предполагали, что это было дело рук Тони. Я изредка посматривал на это фото и напоминал себе о том, что Тони крайне опасен. В голове парня зияла трещина шириной сантиметров в двенадцать, но Тони еще умудрился залить его лицо жидкостью для розжига и поджечь. Глаза бедняги буквально вылезли из орбит.

В сентябре 1972 года мы задержали его по подозрению в умышленном убийстве на основании чикагского ордера 1963 года. Ему было отказано в выходе под залог – обычная практика при расследовании убийства, – и он ожидал экстрадиции обратно в Чикаго. Думаю, Тони не хотел провести ночь в тюрьме, поскольку на судебном слушании о внесении залога за Спилотро присутствовал Розенталь. Это был не самый грамотный ход от Левши, но, я полагаю, у него не оставалось выбора».

«Прошел примерно год с момента переезда Тони, когда он позвонил мне из тюрьмы, – рассказывал Фрэнк Розенталь. – Ты должен поручиться за меня. Сделай это для меня, – попросил он, – тебе нужно будет дать показания о моей репутации, чтобы я вышел под залог”.

Оказалось, его загребли в связи с расследованием убийства в Чикаго в шестьдесят третьем году. Я ответил: “Твою мать, Тони, я работаю в казино, я стремлюсь к лицензии”.

Я попытался донести до него, что мне совсем не с руки будет приходить в суд и выдавать ему положительную характеристику на слушании о выпуске под залог при обвинении в убийстве. Для Совета по контролю за играми это было бы как красная тряпка для быка.

“Тебе придется, – сказал он. – Иначе мне крышка”.

Я отправился в суд. Я поручился за Тони, и его выпустили под залог в десять тысяч долларов. Тони клялся мне, что он невиновен. Он говорил очень убедительно. На следующий день я бросился изучать прессу, выискивая свое имя в статье о слушании. Мне повезло. Обо мне не написали».

«Они отвезли Спилотро в Чикаго, чтобы выдвинуть обвинения, – рассказывал агент ФБР Билл Роумер. – Когда его привлекли к суду, он заявил о своей невиновности и сказал, что не помнит, где находился в день убийства. Он сказал, что через неделю после убийства был застрелен президент Кеннеди, поэтому он постарается использовать эту дату, чтобы восстановить хронологию событий в день убийства Формана.

Он действовал хитро. Он сказал, что попросил свою семью просмотреть все записи. Он надеялся, что семья найдет доказательства в пользу его отсутствия на месте убийства.

Примерно за месяц до суда один из двух сообвиняемых Тони, Безумный Сэм ДеСтефано, был застрелен в своем гараже. Два выстрела из ружья в упор. По стечению обстоятельств жена Сэма и его телохранитель уехали повидаться с родственниками за тридцать минут до происшествия.

Тони волновался из-за Безумного Сэма. Он хотел, чтобы его дело рассматривали отдельно от дела Сэма. ДеСтефано уже получил три года за угрозы в адрес свидетеля обвинения по делу о наркотиках, к тому же он получил предупреждение за появление в зале суда в кресле-каталке, пижаме и с громкоговорителем в руках. Тони сильно беспокоился, что Сэм произведет негативное впечатление на присяжных. Кроме того, ходили слухи, что у Сэма был рак, поэтому страх умереть в тюрьме мог заставить его сдать своих сообвиняемых, то есть его брата Марио и самого Тони. Мы слышали, что Тони тайком обращался к боссу синдиката Энтони Аккардо и объяснял, что Безумный Сэм закопает всю организацию».

Спилотро выиграл дело. Арлин, жена его брата Джона, решилась дать показания. Она заявила, что в день убийства она с мужем вместе с Нэнси и Тони выбирали мебель и бытовую технику, обедали и обсуждали цветовые палитры. Суд присяжных снял обвинения с Тони.

«Я был на том заседании, – говорил Роумер. – Когда судья зачитал вердикт, Тони победно вскинул руки вверх. Затем он посмотрел в нашу сторону, где сидели все сотрудники правоохранительных органов. На лице Спилотро застыла презрительная ухмылка. Он задержал ненадолго свой взгляд на мне.

Когда он покидал зал суда, будучи свободным человеком, я перекрыл ему проход.“Ты все равно остался мелким засранцем, – произнес я. – Мы тебя скоро достанем”, – добавил я шепотом.

Тони посмотрел на меня и улыбнулся. “Пошел на хер”, – сказал он».

Часть II

Ставки сделаны

10

Ты не понимаешь, во что влез

В 1971-м, когда Фрэнк Розенталь начал работать в «Стар-даст», отель-казино был выставлен на продажу. «Им владела корпорация “Рекрион”, которой также принадлежало казино “Фремонт”, – рассказывал Дик Одесски, бывший директор отдела по связям с общественностью в“ Стардаст”, – и крупные акционеры хотели его продать. Они заломили цены на акции и стали искать покупателей. Но Комиссия по ценным бумагам и биржам заподозрила неладное и вынудила их подписать решение суда о запрете на продажу акций.

Представьте большой сочный стейк, который лежит прямо перед вами, а вам нельзя его съесть. Любая попытка продать акции грозила серьезными судебными неприятностями. Акционеры могли получить свои деньги одним-единственным способом – продать всю компанию целиком.

Президент “Рекрион” Дэл Коулмен возглавлял крупных инвесторов, поэтому на него оказывалось сильное давление, чтобы он устроил продажу и помог всем срубить кучу денег.

Требования продать компанию продолжили поступать даже после того, как президентом “Стардаст” стал Эл Сакс. И примерно в это же время в игру вступил Аллен Глик».

Аллен Глик на деле был жестче, чем казался. В 1974 году, когда тридцатиоднолетний владелец компании-застройщика внезапно стал управляющим второго по величине казино в истории Лас-Вегаса, многие чиновники из надзорных органов штата и владельцы казино были крайне удивлены. Сфера влияния Глика в городе до того момента была минимальной. Он прибыл в Вегас всего за год до назначения, получив тогда вместе с тремя партнерами кредит в три миллиона долларов на проектирование парковки для домов на колесах на месте разорившегося отеля и казино «Асьенда» ближе к дешевым кварталам в южной части Стрипа.

За стилем и внешностью Глика – он был низким лысеющим очкариком – скрывалась твердость. Немногим было известно, что в молодости этот крайне спокойный человек, который разговаривал столь негромко, что порой его было едва слышно, – провел два года, практически не вылезая из вертолета “Хьюи”[21] во Вьетнаме, за что был награжден «Бронзовой звездой»[22].

«Вьетнам научил меня тому, что жизнь коротка, – рассказывал Глик. – Я помню, как писал зятю, что вряд ли вернусь живым. А вернувшись, я решил, что не хочу заниматься тем, чем не хочу. Во-первых, я не хотел быть юристом. У меня была степень бакалавра, полученная в Университете Огайо, и юридическая степень Кейсовского университета Западного резервного района, но я совершенно не хотел заниматься адвокатской деятельностью. Во-вторых, из Питсбурга, где я вырос, я хотел перебраться в Сан-Диего. Приятель моей сестры устроил меня на работу в “Американ Хаусинг”, крупнейшую компанию по строительству многоквартирных домов в Сан-Диего, так что мы с Кэти и детьми поехали туда. И я начал набираться опыта в сфере недвижимости.

К февралю 1971 года, примерно через год после начала работы в “Американ Хаусинг”, я объединился с хорошим и рисковым парнем по имени Денни Уитман, и мы занялись девелоперской деятельностью, а именно постройкой коммерческих объектов на обширных земельных территориях.

Мое знакомство с Лас-Вегасом произошло в 1972 году. Дэнни Уитман прознал, что на южном конце Стрипа был участок в шестьдесят акров, который можно было превратить в отличный парк для домов на колесах. Правда, все омрачалось тем, что на нем стоял разорившийся отель“ Асьенда”, который уже трижды был арестован Федеральной налоговой службой США. Не знаю почему, но мне в голову пришла мысль, что вместо того, чтобы сносить здание ради парковки, мы могли бы собрать деньги и возродить отель вместе с казино. Но Денни Уитман не хотел вкладываться в казино. Он был религиозным парнем. Это было против его правил, так что он отказался.

На моем банковском счету в тот момент была двадцать одна тысяча долларов, но мы запудрили паре человек мозги, плюс Денни помог нам накрутить стоимость всего, чем владела наша маленькая компания, и в итоге нам удалось получить три миллиона долларов от“ Ферст Американ Бэнк” в Теннеси – мы уже работали с ним раньше и успели обзавестись там друзьями.

Мне было необходимо получить лицензию владельца казино Лас-Вегаса от Комиссии Невады по азартным играм, и вскоре в свои неполные тридцать лет я стал президентом казино в Лас-Вегасе. Не прошло и дня, а все в городе уже знали, кто я такой.

Примерно через пять месяцев Крис Караманис, который заведовал сервисом чартерных рейсов для отелей, сообщил о том, что казино“ Кингс Касл” на озере Тахо тоже разорилось после того, как Пенсионный фонд профсоюзов взыскал с владельцев все долги по кредиту, поэтому он предложил нам найти денег и выкупить “Кингс Касл” по аналогии с “Асьенда”.

Так я познакомился с Элом Бэроном, распорядителем активов филиала Пенсионного фонда профсоюзов по Центральному региону. Крис представил нас друг другу. Я ожидал увидеть стереотипного банкира, ворочающего многомиллиардным капиталом Пенсионного фонда. Вместо этого я увидел угрюмого типа с сигарой в зубах, который спросил: “Ну и какого хера ты тут забыл?” Эл тогда был очень раздражительным из-за того, что план по вырыванию“ Кингс Касл” из рук профсоюзов только что провалился.

Когда ему рассказали, что мне удалось найти деньги на покупку “Асьенда”, он спросил: “У тебя есть еще деньги?”

Я ответил: “Нет, но есть где занять”.

Бэрону так понравилась идея отнять разорившийся “Кингс Касл” у бюрократов из профсоюзов, что он пообещал через две недели вернуться в Лас-Вегас, наказав мне подготовить коммерческое предложение.

Когда он вернулся, я показал ему предложение, и он разозлился. “У меня нет времени это читать”, – сказал он. От меня ему нужно было только одно – чтобы я нашел деньги на первый взнос и убрал профсоюзы с дороги.

Так или иначе, сделка не состоялась, зато почти сразу после этого я попал в проект по строительству крупного правительственного офисного комплекса в Остине, штат Техас, который должен был стать штаб-квартирой для Федеральной налоговой службы, нескольких управлений Конгресса и различных правительственных учреждений. Сделка требовала крупных средств, нашими банковскими кредитами было уже не обойтись, и я подумал – а позвоню-ка я Элу Бэрону. Я трижды пытался до него дозвониться, оставлял сообщения, но он так и не перезвонил. Наконец, четыре дня спустя его секретарь попросил меня больше не беспокоить босса звонками.

Я согласился, но попросил передать, что со мной связались из правительства и что мне нужно с ним поговорить. Он перезвонил через три секунды. Когда я сказал ему, что на меня вышли люди из правительства насчет крупного строительного проекта, он начал проклинать меня на чем свет стоит. Он использовал каждое ругательство, которое только можно представить.

Но в перерывах между его бранью мне, вероятно, удалось донести, что это проект федерального правительства и отличная возможность, поскольку в конце концов он сказал: “Ладно, сукин ты сын, мать твою, готовь договор на кредит”.

Затем настала очередь сделки по“ Рекрион”. Я давно знал, что корпорацию собрались продавать и что Моррис Шенкер, владелец“ Дьюнс”, вел переговоры о покупке компании у Дела Коулмана. Выяснилось, что Шенкер предлагал Коулману всего сорок два доллара за акцию. Мои бухгалтеры старательно все высчитали и поняли, что даже после кредита на любую недостающую сумму для покупки“ Стардаст” и“ Фремонт” у нас оставались деньги на покрытие расходов.

Эта сделка стоила мне седых волос. Я немедленно позвонил Делу Коулману в Нью-Йорк и назначил встречу. Я сел на ночной рейс и в пятницу утром уже был в его домике на 77-й Ист-стрит. Дэл Коулман был человеком утонченным, к тому времени он уже вроде как был женат на знаменитой модели или помолвлен с ней.

Я сказал, что хочу выкупить его компанию. Рассказал ему, что уже владею отелем и казино“ Асьенда” и что моя строительная компания поддержала выдвигаемое мной предложение, которое, по моим сведениям, перебивало предложение Шенкера на два доллара за акцию. Я сказал, что мне потребуется время на привлечение средств, но заверил его, что проблем с этим не будет.

Коулман сразу ответил, что он находится в стадии переговоров с Моррисом Шенкером. Как потом выяснилось, в тот самый момент его юристы уже готовили бумаги, но я об этом не знал. Он сказал, что если я хочу внести деньги, то он будет обязан сообщить об этом акционерам, после чего я автоматически попаду в очередь на выдвижение открытого коммерческого предложения.

Он сказал, что если я настроен серьезно, то у меня есть время до полудня понедельника, чтобы внести два миллиона долларов невозвратным платежом, а на погашение оставшейся суммы он дает мне сто двадцать дней. Я согласился, но сердце екнуло. К полудню понедельника нужно было отдать Коулману два миллиона долларов, но даже если бы я смог найти деньги, уже был вечер пятницы, и все банки закрылись на выходные. Я позвонил Денни Уитману. Сказал, что мне нужно занять у него два миллиона долларов. Он знал, зачем мне деньги, и предложил использовать два депозитных сертификата нашей компании на пятьсот тысяч долларов каждый, которые хранились в“ Ферст Американ Бэнк” в Нэшвилле, штат Теннеси. Он также предложил мне попытаться получить аккредитив на миллион долларов в том же банке, где к нашей компании относились с доверием.

Я позвонил Стивену Нили, президенту банка, и рассказал, что мне нужно.“Ты сумасшедший”, – ответил он. Я сказал, что это вопрос жизни и смерти.

“Если ты серьезно, то приезжай сегодня же вечером”, – сказал Нили. Я повесил трубку, после чего позвонил в аэропорт и узнал, что в ближайшее время не запланировано ни одного рейса в Нэшвилл.

На машине я добрался до аэропорта Тетерборо в Нью-Джерси и арендовал частный самолет“ Лирджет” для чартерного полета. У меня не было наличных, но чартерный сервис принимал кредитные карты, и хвала небесам, кредитного лимита хватило на то, чтобы заплатить за билет.

Когда я приземлился в Нэшвилле, Нили встретил меня у самолета и спросил, где я раздобыл “Лирджет”, а я соврал, что одолжил его у друга. Мне не хотелось признаваться в том, что я опустошил кредитку. Мы поехали к нему и всю ночь просидели над аккредитивным письмом, описывая имущество и денежные средства.

На следующий день прилетел Уиттман. Он заверил нужные бумаги, банк выдал мне аккредитив, и все это было готово уже в воскресенье утром. Я вновь полетел в Нью-Йорк.

Из аэропорта я позвонил Коулману:“Дэл, твои деньги у меня, и я жду не дождусь утра понедельника”.

– У тебя есть два миллиона долларов? – спросил он.

– Прямо здесь, в моем чемодане, – ответил я.

Я приехал, мы заполнили договор на условное депонирование средств, и Коулман пообещал, что в понедельник утром он поставит в известность Комиссию по ценным бумагам и биржам и заморозит продажу акций “Рекрион”.

В понедельник утром я сел на самолет до Сан-Диего, прилетел в город рано и начал составлять список потенциальных инвесторов. Я позвонил Элу Бэрону, потому что закладные на “Стардаст” и “Фремонт” были у профсоюзов, плюс я знал, что они были рады заполучить проект на постройку правительственного офисного здания, который я им подбросил. Я подумал, что они могут заинтересоваться сделкой.

Я рассказал Элу Бэрону о своих действиях и заявил, что собираюсь выкупить акции “Рекрион”, на что он ответил: “Послушай меня, я дам тебе самый ценный совет, который ты когда-либо слышал, – бросай это дело. Отмени сделку. Ты ничего не понимаешь. Ты не представляешь, во что ты влез”.

Он сказал, что никогда в жизни не примет участие в бедламе, который я устроил. Сейчас я понимаю, что он предупреждал меня как мог.

Так как профсоюзы отказались, я попросил знатоков инвестиций постараться найти мне другие источники финансирования. Мой человек в Лос-Анджелесе нашел одного парня по имени Дж. Р. Симплот, инвестора из Айдахо, который заинтересовался в проекте. Я отправился на встречу с ним. Парень выглядел неброско. На нем был костюм за две сотни долларов. Он сообщил, что владеет долями в нескольких отелях и готов дать мне денег, но сам он хотел получить пятьдесят один процент от сделки.

Я понятия не имел о том, кем был этот парень. Вернувшись в офис, я позвонил Кенни Соломону из“ Вэлли Бэнк” и попросил навести справки о человеке с фамилией Симплот. Кенни ответил, что наводить справки и не нужно. Он сказал, что мистер Симплот может запросто выписать мне чек на шестьдесят два миллиона семьсот тысяч долларов со своего личного счета. Симплот был крупнейшим картофельным плантатором в Соединенных Штатах, и, скорее всего, ни одна порция картофеля фри из “Макдоналдс” не была сделана без его участия.

Но я не хотел отказываться от контрольного пакета акций компании. Поэтому я позвонил Элу Бэрону и сказал, что следующим утром ему станет известно о моем партнерстве с Дж. Р. Симплотом, в рамках которого мы выкупим корпорацию “Рекрион” и доли “Стардаст” и “Фремонт”, принадлежащие профсоюзам.

Бэрон сказал: “Ничего не делай, пока я не перезвоню”. Он перезвонил. И сказал: “Приезжай в Чикаго”.

“Для чего? – спросил я. – Вы собираетесь занять мне средства?” Он сказал, что пока не знает.

Следующим утром я прилетел в Чикаго и в офисе Пенсионного фонда встретился с Элом. “Раз уж ты теперь в основе, то учись отбивать мячи”, – сказал он. Потом он объяснил мне, как работает система.

Он сказал, что нужно знать попечителей Пенсионного фонда, потому что только они вправе вносить предложения о предоставлении кредита. Он сказал, что попечители передают предложения распорядителю активов для юридической оценки, после чего заявка отправляется в исполнительный комитет, который может ее одобрить или отклонить, и только затем предложение выносится на голосование, которое совет директоров проводит в полном составе.

Бэрон провел мне экскурсию по зданию и представил меня Фрэнку Рэнни, который как раз возвращался с обеда с Фрэнком Балистриери. Бэрон сказал, что Рэнни является попечителем Пенсионного фонда профсоюзов в Милуоки и одним из трех членов Исполнительного комитета, который рассматривает все займы, выдаваемые к западу от Миссисипи, то есть и в Лас-Вегасе.

Бэрон сказал, что Балистриери может стать моим проводником к Фрэнку Ренни. Балистриери был тихим, опрятным мужчиной. Он сказал, что будет рад мне помочь и пообещал встретиться со мной во время своей следующей поездки в Вегас.