Охотники на мамонтов (сборник)

— А зачем их зарыли? — Она показала пальцем на свежую могилку.

— Им там будет лучше, — сказала Огга. — Они будут жить под землёй.

— Под землёй темно, — сказала Узза.

— Они пойдут туда, где живут тени, — прошамкала старуха, которая зажигала можжевельник.

— А зачем? — приставала Узза.

— Как — зачем? Они умерли, а теням куда же деваться? Вот ты спишь, а тень твоя ходит. Так и они. Они спят в могилке, а тени будут жить. Нехорошо, когда тень мёртвого по земле ходит.

— А отчего им у нас не жить? — продолжала неугомонная Узза. — Мы бы с ними играли. Или в лес пошли бы за ягодами.

— Глупая! Если тень будет ходить по земле, люди будут пугаться. Заболеть даже можно, если встретишь. Пусть себе ходят под землёй. Там такие же есть леса, и речки, и травка. Там им будет хорошо.

Дети окружили старуху и стали спрашивать, что такое тени.

— Тень — такой же человек, только вроде дыма. Сейчас, в полдень, маленький, а вечером станет большой. Когда человек ляжет спать, куда тень девается? Вот ты сон видишь? А это тень твоя летает и всё видит. А когда человек умрёт, его надо проводить под землю. Там ему будет хорошо. Там в речке он рыбку будет ловить, в лесу ягоды собирать. Всё как здесь, так и там. Только надо о тени позаботиться, а то она рассердится и что-нибудь сделает вредное…

Каху вернулась ещё раз к могилке и пошептала над ней. Это она уговаривала тени лежать смирно, не выходить из-под земли и не пугать живых.

Ни Каху, ни Огга, ни Уамма не понимали, что такое смерть. Они не знали, что она — неизбежный и естественный конец всего живого.

Если человек погибает в бою или на охоте, это ещё можно понять. Это победитель отнял силу у побеждённого или зверь оказался сильнее и одолел охотника.

Но если кто умирает, лежа в своей землянке, — это загадка, и над ней надо хорошенько подумать. Тут дело не обошлось без злого врага. Кто-то отнял жизнь не силой, а колдовством, наговором. Кто-нибудь напустил сперва болезнь, а потом и смерть. Кто-нибудь посмотрел злым глазом, от которого уходит здоровье. Зло можно «напустить» издали. Можно наслать болезнь по ветру. Нужно только знать такие слова. Можно сделать это из мести. Но не всякий может это сделать, а только кто умеет.

Кто же виноват в смерти детей Огги и Уаммы? Кто сумел погубить столько Чернобурых?

Конечно, Куолу! Он ведь грозил отомстить и отомстил.

А всё эти Красные! Не хотят уступить колдуну, вот он и злится.

Когда Улла вместе с Ао и Волчьей Ноздрёй вошли в землянку охотников, они сразу почувствовали что-то неладное.

Никто не позвал их сесть у огня. Никто не спросил об охоте. Их встретили враждебными взглядами. Никто не сказал ни одного слова привета. Их считали виновниками гнева Куолу и его страшной мести.

В мастерской Тупу-Тупу

Вечером, когда в посёлке все сидели по шалашам и землянкам, в летний шалаш Канды просунулась рыжая голова. Это был Уа.

Ао лежал возле костра и раздувал тлеющие угольки. Уа молча сел у входной дыры. Канда вопросительно поглядела на брата. Вид у него был встревоженный.

— Что скажешь? — спросила Канда.

— Что скажу? В посёлке все боятся Куолу. Вот умерли Лаллу и Го. Ведь это его дело. Матери толкуют: всему виной Красные Лисицы. Не хотят отдать своих жён. А из-за них Куолу мстит целому посёлку. Старый Фао говорит: надо убить Красных! А Калли и Тупу-Тупу спорят. Говорят: не надо. Тупу-Тупу жалеет Канду. Не хочет, чтобы она шла к Куолу.

Канда со страхом слушала брата. Ао положил ладонь на голову жены:

— Не бойся! Ао не отдаст Канду.

В это время во входной дыре показалась чья-то тёмная фигура. Канда с криком бросилась прочь. Вдруг все засмеялись:

— Улла!

Улла пришёл сказать, что Тупу-Тупу велел звать Ао и Канду к себе.

Тупу-Тупу редко ночевал в землянке охотников. Большей частью он проводил время в своей каменной мастерской. Тут же стоял его шалаш, в котором на мягкой подстилке отдыхал он от дневных трудов. Мастерская помещалась около реки, у самого устья оврага. Нужно было спуститься по узкой тропинке и миновать кусты ивняка. Ещё издали до ушей охотников стали доноситься глухие удары камня.

— Тупу-Тупу работает!

На площадке под крутым обрывом приютился шалаш. Перед ним всё было усыпано осколками кремня. Тупу-Тупу сидел на гладком камне и бил камнем о кремень. У края площадки под навесом сидели на земле люди: Волчья Ноздря, его молоденькая жена Цакку с перламутром на подбородке и красивая Балла. Все молча смотрели на Тупу-Тупу. Вновь прибывшие, не говоря ни слова, уселись на землю и стали ждать.

Тупу-Тупу продолжал работать. Он ни на кого не обращал внимания. Он заканчивал свой кремнёвый нож. Сейчас делал самую тонкую часть работы — наводил последнюю отделку.

Около камня, на котором он сидел, лежало несколько больших кремнёвых желваков. Такие желваки добывали из глубины известняков, в которых они заполняли пустые места, размытые водой. Тысячелетия проходили, пока в таких пустотах из просачивающейся сверху воды выделялся кремнёвый осадок.

Тупу-Тупу брал принесённый желвак и тяжёлый ударный камень. На большом камне наковальни он разбивал желвак ударным камнем. Требовалось большое искусство, чтобы отбить от желвака куски, которые были пригодны для выделки орудий. Отбив резким ударом кусок, Тупу-Тупу старательно разглядывал его со всех сторон и, если он был хорош, пускал в дело.

Но это было только начало. Над таким куском ещё долго нужно было трудиться. Тупу-Тупу отделывал его постепенно и очень осторожно. Не торопясь придавал кремню ту форму, которая была нужна. Короткими, отрывистыми ударами отбивал он от куска крошку за крошкой, пока кремень не становился по его воле то наконечником копья, то острым ножом.

Такую отделку называют ретушью.

Пещерный человек раннего палеолита ещё не умел ретушировать. Его орудия были грубы. Он кончал свою работу там, где мастер поздней эпохи только начинал обработку орудия.

Мастерская каменных орудий не была собственностью Тупу-Тупу. Каждый мог прийти туда и работать сколько захочет. Камни принадлежали всем. Каждый заботился, чтобы в мастерской были большие камни. В известняках часто находили большие круглые желваки, иногда с голову ребёнка. Снаружи они были покрыты белой коркой. Каждый умел сделать себе наконечник копья, скребок для очистки шкуры или каменный нож.

Но Тупу-Тупу работал не так, как другие. Он был мастером своего дела. Он любил работу как художник. Ему нравилось волшебное искусство превращать грубый кусок кремня в изящно отточенное остриё.

Он испытывал детскую радость, когда от крепкого удара кремень выбрасывал из-под его пальцев голубоватую искру. Глаза его вспыхивали и сверкали. Словно огонь, выбитый из камня, перескакивал в его глаза, а оттуда в сердце. И никому не удавалось так точно отбить нужный осколок от круглого желвака. Никто так ловко не умел, надавив со всей силой, отломить от крупного куска тот край, который был ему нужен.

Последняя отделка была самой трудной и рискованной частью работы. Одним неловким ударом можно было испортить всё: расколоть, изломать, свести на нет полученное долгим трудом произведение искусства.

Тысячи лет первобытные люди улучшали обработку камня. Тысячи лет росли трудовые навыки этих «кузнецов» каменного века.

Совершенствуя свои кремнёвые орудия, человек улучшал самого себя. Точнее становились движения, острее — глаз, внимательнее делался взгляд, упорнее — характер. Упорная работа над камнем изменяла самого работника. Труд делал его сильнее и сообразительнее и всё более отдалял от угрюмого образа жителя древних пещер, каким был его отдалённый предок.

Тупу-Тупу хмурился. Капли пота стекали со лба, глаза пристально следили за работой. Язык по временам высовывался наружу. Наконец он встал и бросил ударный камень.

Работа была окончена: в руках его блестело острое лезвие великолепного кремнёвого ножа.

На чём порешили в мастерской Тупу-Тупу Тупу-Тупу заговорил:

— Красным нужно бежать! — Он свистнул и показал рукой на север. — Убьют, а жён отведут к Куолу. Сегодня заболела ещё одна старуха. Ещё больше стали бояться. Сердятся на Красных.

За Красных Лисиц заступаются только Уа да он — Тупу-Тупу. Калли молчит. Говорили тихо, чтобы голосов их не унёс ветер. Ао спросил: — Что же делать? — Бежать! — Куда? Тупу-Тупу показал рукой на север.

Из посёлка Чернобурых было только два длинных пути: на север и на юг, вдоль берегов Большой реки. На запад шла полоса густого леса. По ней уйти далеко было трудно. Густые заросли и поваленные деревья загромождали дорогу. За лесом начиналась сухая степь. Там бегали стадами сайгаки и табуны лошадей. Там было мало воды.

На востоке за рекой начинались заливные луга. В них ещё не просохли болота. Там кучи мух, комаров, слепней. Дальше земля поднималась и болота сменялись лесами, а за ними опять начиналась степь. Идти на юг, в селение Красных Лисиц?

Это значит проходить мимо Куолу! Куолу зорок. Он далеко видит кругом. Он их погубит всех до одного. Пройти незаметно до своего посёлка нет надежды. Куолу сердится на Красных Лисиц. Он будет им мстить, как теперь мстит Чернобурым.

Нет, дорога только одна. Туда, откуда течёт река. Куолу не скоро догадается. Пройдут пять и ещё пять дней, и тогда злой глаз Куолу их не достанет.

И тут Тупу-Тупу поведал им удивительную тайну. Он слышал это от самой Унги, прежней Матери матерей Чернобурых. Она говорила:

«Боишься колдовского глаза — иди к Великому льду. Дойдёшь до Великого льда — никто не найдёт. На Великом льду съешь сердце хуммы. Ничей глаз зла не сделает. Сам будешь как хумма».

Ао и Улла вскочили и стали громко смеяться:

— Туда! Туда! К Великому льду!

На этом порешили твёрдо. Волчья Ноздря поднял кверху копьё. Он тоже пойдёт. Он не хочет здесь один оставаться — его убьют Чернобурые, они сердиты теперь на всех Красных. Канда, Цакку и Балла пойдут с ними. Они не хотят идти в жёны к Куолу. Лучше Великий лёд!

Тупу-Тупу снабдил каждого лучшим оружием. Охотники взяли по копью и по ножу, Ноздря — тяжёлую палицу с крепкой рукояткой.

Когда стемнело, жёны охотников потихоньку пробрались к своим шалашам. Назад вернулись нагруженные всяким добром. Надели зимнее платье, взяли провизию и необходимые каменные и костяные орудия мужей. Конечно, каждая захватила с собой особый женский мешочек с костяными амулетами и бусами, подвесками, красками для губ, для ногтей, для щёк, красивыми раковинами, костяными иглами и моточками тонких сухожилий. Балла, кроме всего прочего, нацепила за спину мешок, из которого выглядывала круглая головка маленького Курру. Он привык спать в таком положении. Как только закачалась на спине матери его меховая люлька, глазки его закрылись; он мирно стал посапывать носиком и крепко уснул.

Балла захватила также деревянное огниво, острый кинжал, выточенный из мамонтовой кости, с рукояткой в виде оленя. Ао взял мешок с фигуркой Матери матерей Красных Лисиц. Под её защитой он чувствовал себя смелее. С ней он спокойнее думал о дальней дороге.

В полночь явился Уа. Он принёс своё копьё и сумку с вещами.

— Зачем принес? — спросил Тупу-Тупу.

— Уа пойдёт с ними.

Юноша показал на Ао и Канду. Уа пойдёт к Великому льду. Он хочет отведать сердце хуммы. Он не хочет больше бояться Куолу.

А вот и последние новости. Старуха Тхи умирает. Её корчит и гнёт. Совсем посинела. Последние силы уходят…

Старики и старухи смотрят как волки. Они говорят:

— Умрёт Тхи, убить надо Красных! Пусть жёны их идут просить Куолу. Пусть берёт их, только бы не сердился.

В охотничьей землянке решили утром взять силой Баллу и Канду, а мужей их убить. Тогда они послушаются.

Уа не останется с теми, кто хочет убить Ао и Уллу. Он не хочет отдавать Канду колдуну, он уйдёт вместе с ними, и пусть только Куолу попробует показаться — он узнает, умеет ли Уа кидать копьё.

Беглецы потихоньку спустились к берегу. Тупу-Тупу проводил их до реки. Он велел им войти в воду: вода ведь не держит следов. Никто и не узнает, в какую сторону они пошли.

Тупу-Тупу долго смотрел, как семь беглецов осторожно шагали по реке. Потёмки скрыли их. Оружейник долго прислушивался к всплескам воды и потихоньку побрёл в свой одинокий шалаш.

Тот, кто убивает носом

Первые дни беглецы торопились. Женщины поминутно оглядывались: не следят ли, не догоняют ли?

Женщинам было трудно. Они не привыкли много ходить. Они искусницы шить платья, делать разную домашнюю утварь, а не шагать по лесам и болотам. Кроме того, им приходилось тащить мешки с домашним скарбом. Особенно тяжело было Балле. Вдобавок к другим тяжестям она несла ещё мешок с ребёнком.

Возле посёлка Лесных Ежей беглецы переправились на другой берег. Ежи недавно поссорились с Чернобурыми, и с ними лучше не встречаться. Реку перешли вброд, в кустах ивняка дождались ночи и только тогда двинулись дальше. Тучи комаров терзали и мучили их. Развести огонь, чтобы дымом отогнать мучителей, нечего было и думать. Шли всю ночь и всё утро и только к полудню, выбившись из сил, бросились на прибрежный песок и уснули.

Питались беглецы неплохо. Охотники каждый день убивали какую-нибудь дичь. По старицам ловили утят и гусят, подстерегали у водопоев оленей.

Уа, вчерашний мальчик, оказался отличным охотником. Каждое утро четверо мужчин расходились по двое в разные стороны. Ао охотился вместе с Уллой; Волчья Ноздря любил брать себе в товарищи Уа. Эта пара не возвращалась к костру с пустыми руками.

На третьи сутки Ноздря показал рукой на север: там туры переходили вброд на лесную сторону. Беглецы переправились вслед за ними.

На правом берегу было суше и комаров меньше. В безлюдном краю звери и птицы мало боялись человека. К вечеру удалось отбить от стада телёнка, и Ноздря заколол его. В другой раз на одной маленькой лесной речке нашли большую колонию бобров. Уа метнул с берега копьё в старого бобра и пробил насквозь его хвост, похожий на толстую лопату. Копьё помешало бобру спрятаться в нору. Уа вытащил его, и тот больно укусил ему палец. Уа прикончил его ударом камня и с торжеством притащил добычу на стоянку.

В тот же вечер беглецы были испуганы неожиданной встречей.

Женщины вместе с Уллой спустились к реке. Надо было набрать воды в очищенные оленьи желудки.

Вдруг Улла со страхом стал пятиться от кустов лозняка. Оттуда пристально смотрело на него тёмное мохнатое чудовище. Это был длинношёрстый носорог. В те времена эти звери ещё бродили по равнинам Европы. Носороги были неприхотливы в еде. От холода защищала их густая шуба из длинных тёмных волос.

Носорог только что напился. С нижней губы его стекали капли воды. Он стоял спокойно. Но вот глаза его забегали: он не любил встречаться с двуногими. Носорог топнул ногой, наклонил голову и выставил вперёд длинный изогнутый рог. Улла побелел, как смерть. В два прыжка он очутился у обрыва и стал карабкаться вверх по береговой круче. Женщины с визгом бросились за ним.

Носорог остался внизу и внимательно следил за ними маленькими злыми глазами. Решено было, не откладывая, уходить от опасного соседа. Охотники с жёнами наскоро собрали пожитки и двинулись дальше. Но не успели они пройти и тысячу шагов, как Улла вскрикнул и схватил за руку Ао. С ужасом глядел он назад: там снова, словно из-под земли, вырос огромный зверь. Носорог шёл по их следам и нюхал землю. Зверь явно следил за вереницей людей, пробиравшихся по берегу.

Что ему было нужно?

Носорог не хищное животное, но у него капризный и вспыльчивый нрав. Он легко раздражается и приходит в ярость. Когда самки ходят с детёнышами, самец особенно вспыльчив и готов броситься на каждого, кто окажется близко.

С оборотнем надо покончить

Тут произошло то, что трудно было предвидеть. Улла вспомнил о Куолу, и его воображению представилась страшная картина: их преследует не носорог, а колдун в образе этого зверя. Улла неистово закричал: «Куолу! Куолу!» — и без памяти бросился в сторону. Он как безумный мчался прямо к береговому обрыву. Ужас до того овладел им, что он, казалось, совсем потерял голову. Но всего хуже было то, что носорог, не обращая внимания на остальных, пустился за ним в погоню.

Улла добежал до берегового обрыва и быстро вскарабкался по кривой, наклонившейся над кручей берёзе. С ловкостью обезьяны добрался он до первых раскидистых сучьев дерева и судорожно уцепился за ветви.

Носорог подбежал вплотную, потоптался на месте, ударил рогом по стволу и отошёл в сторону. Тут он фыркнул, пошлёпал длинной верхней губой и шумно зевнул. Он ждал, но Улла забрался ещё выше. Наконец зверю надоело ждать, и он медленно удалился. Слышно было, как он ломал кусты и топтал лесной валежник. Когда шум его шагов затих, все понемногу начали вылезать из-за кустов.

Улла по-прежнему сидел на берёзе. Зубы у него стучали как в лихорадке.

— Это Куолу! — шептал он побелевшими губами.

Как это они раньше не догадались? Вспомнились рассказы отцов. Сколько раз оборачивался он носорогом, медведем, зубром! Вот и теперь…

До встречи с носорогом беглецы начали было успокаиваться. Стали думать: можно, пожалуй, остановиться на постоянное житьё. Лето коротко. Незаметно подойдёт осень с холодом и дождями, а за ней снежная зима с морозами и метелями.

Не пора ли копать прочные землянки? Не пора ли устраиваться на зимовку?

Оборотень-носорог разрушил все эти планы. Беглецы холодели от страха на каждой стоянке. Они боязливо оглядывались на чащу леса. Куолу в образе носорога преследовал их.

Куолу напал на их следы!

Бежать и бежать! Бежать как можно дальше! Путать свои следы. Делать всё, чтобы сбить с толку страшного преследователя. Но этого мало. Колдун оборачивается зверем, пускает в ход свою колдовскую силу — значит, нужно прежде всего её разрушить.

С утра беглецы приступили к этому важному делу. Ао осколком кремня снял с берёзы большой кусок бересты. На ней он стал выводить фигуры волосатого носорога, зубра и медведя. Улла слепил из глины высокую колонну возле ручья и на верхушку её поставил белую фигурку Ло, Матери матерей Красных Лисиц. Пока Ао дорисовывал своих зверей, Волчья Ноздря потихоньку нашептывал в уши статуэтке просьбу защитить их от колдуна.