Пик затмения

– Ничего особенного, – пожала плечами Мара. – Я просто испугалась, когда поняла, кто она такая. Но это все ерунда! Я должна поговорить с ней снова!

– Ни за что.

– Должна! Взрыв на лодке не случаен. Это убийство, и я должна…

– Это тебя не касается! – сухо пресек ее Сэм. – Убийство или нет – я не позволю тебе снова влезть в дела Совета. Это опасно. Смерть твоей матери была уроком для меня. Если речь идет о защите моего рода, я готов на все, Мара.

Каким бы жестким не пытался казаться старый медведь, в его сиплом голосе сквозила боль. Спорить с отцом было проще – он горячился, входил в раж, отстаивал авторитет… Но Сэм? Его резкие слова резали по живому. И Мара, уже приготовившись возразить, что сама разберется, в последний момент спасовала. Язык не повернулся спорить. Обреченно вздохнув, она решила, что придется снова выкручиваться, врать и действовать тайком. Неприятно – но такова цена за спокойствие ближних.

– Они охотятся за тобой, – Сэм впился в нее свинцовым взглядом, как будто стараясь нащупать хоть крошечный комок благоразумия. – Теперь, когда Эдлунд оформил отцовство, это сделать трудно. Но не невозможно, помни об этом. Они найдут способ или устранить его, или отделить тебя… Я им не позволю.

– Окей, – она изобразила капитуляцию. – Как хочешь. Но я так и не увижу, что произошло с лодкой.

– Посмотрим, что можно сделать.

Всю дорогу до порта, Мара мучительно придумывала, как отвлечь деда. У нее оставалось совсем мало времени, чтобы найти Кошкину или хотя бы взглянуть на «Сольвейг». Сама не понимала, зачем ей это. Что может дать унылое зрелище обгоревшей яхты? И все-таки внутри навязчивое желание не унималось. Дятлом стучало по вискам, подгоняя фантазию.

Стащить у отца ключи от лодки и «уронить» их в решетку ливневой канализации? И пока мужчины будут ковыряться, чтобы их вытащить, как следует осмотреться? Написать кому-то из Совета? А кому? У Мары осталось два телефона: агента Линкс, которая по словам Кошкина ненавидела проблемную девчонку, и сэра Чарльза Уортингтона, отца Сары. Этот не станет шевелить пальцем без выгодной сделки, а Маре нечего было ему предложить. Вот же!.. Она выругалась про себя, глядя через, как неумолимо приближаются серая полоса балтийских вод и стройные ряды яхт.

Черт. Черт. Черт. Может, «забыть» в машине лекарства?.. И сделать вид, что укачало, чтобы не возвращаться?

– Лекарства не забудь, – будто прочитав ее мысли, бросил Сэм, и как по заказу такси остановилось. Пути назад не было.

Мара мрачно плелась туда, где недавно была целая толпа зевак. Фургончики телевизионщиков исчезли, уехала полиция. Останки «Сольвейг» вытащили на берег, и теперь они черным скелетом возвышались на прицепе специальной машины. Внутри что-то болезненно сжалось, к горлу подкатил ком. Разве можно так привязаться к вещи? К груде железа? Может, все дело в том, что у нее было имя? Нет, больше она никогда не назовет ни одну вещь человеческим именем. Чтобы не было так тяжело терять.

С трудом оторвав взгляд от лодки, Мара посмотрела на людей, которые стояли рядом. И моментально узнала высокую фигуру отца и мандариновую макушку Кошкиной. Так вот, почему она ушла! Решила добраться до профессора первой! Что ж, вряд ли она успела рассказать ему много важного. А на остальном можно с удовольствием погреть уши.

– Вот и вы! – с облегчением крикнул Эдлунд, завидев Мару и Сэма. – Поторопитесь, темнеет рано…

Кошкина улыбнулась, как ни в чем не бывало, и старый Нанук что-то проворчал на инуктитуте. Явно нелестное. Но вслух разборок не затеял. Ни он, ни детектив, потому что около погибшей «Сольвейг» стояли еще трое посторонних. Те два старика-спортсмена, которых Юнссон назвал свидетелями. И элегантный незнакомец с внешностью оперного певца, про которого каждая женщина за сорок сказала бы «красавец-мужчина». Не то, чтобы он был старым, но выглядел до жути самовлюбленно. Как будто считал себя подарком для публики. Если Нанду вздумает стать таким лет в тридцать, придется побрить его наголо.

– А вы, наверное, Мара! – поставленным баритоном произнес выпендрежник. – Столько слышал о вас…

Морской ветер бросил девочке в нос хорошую порцию одеколона. Жалко, что именно хорошую порцию, а не порцию хорошего. Мара скептически взглянула на шарф, небрежно перекинутый через плечо, кашемировое пальто, ботинки, начищенные до блеска тараканьих спинок. И бороду. Такой идеальной формы, что она казалась то ли приклеенной, то ли нарисованной.

– Ага, – кивнула Мара, стараясь дышать в сторону. – Круто.

– Я – Хуссейн Даниф, – сообщил мужчина, провел рукой по черным зализанным волосам и замер, будто вот-вот должны были раздаться аплодисменты.

Но никто не хлопал, и профессор Эдлунд поспешил нарушить неловкую паузу.

– Наш новый преподаватель, – он покосился на свидетелей, которые все еще паслись рядом и со старческим любопытством наблюдали за чужим разговором. – И тренер.

– Очень рада, – брякнула Мара. Не потому, что действительно была очень рада, просто чувствовала, что от нее ждут какой-то реакции. Непонятно, зачем, если они все еще у обгоревшей лодки, где был убит Густав. Их, черт побери, Густав! Какая разница, что за Абдурахман будет вести зимние трансформации?!

Ее тянуло к лодке, хотелось прикоснуться. Зачем? Сама не знала. Просто чувствовала, что должна это сделать. Черный остов удерживал взгляд, как маятник гипнотизера. И в голове бесконечными повторами звучала мысль «здесь умер человек». Это было и страшно, и мерзко, и одновременно манило.

Предупредительный возглас отца донесся глухо и словно издалека, но Мара машинально шагнула ближе и коснулась кормы. От огня краска вспузырилась и теперь застыла лопнувшими кратерами, как поверхность черной планеты. На мгновение перед глазами возник образ Густава. Его тело выглядело так же?..

Рвотный позыв был резким, неожиданным, и потому Мара не успела продышаться. Кинулась к краю парковки, выронила пакет с лекарствами, упала на колени и, облокотившись на бордюр, распрощалась с обедом. Обессиленно села, вытерла со лба холодный пот и вдруг увидела, что пальцы в копоти. На сей раз сумела сдержаться, медленно выдохнула, подняла лекарства, встала.

Ей вдруг стало жутко стыдно за свою слабость. Хорошо еще, что не грохнулась в обморок! Теперь ее и пушечный выстрел не подпустят к делу Густава! А ведь она совсем не впечатлительная! Просто укачало, наверное, в такси…

– Вытри лоб, ты испачкалась, – отец протянул ей платок.

Ему хватило такта не произносить вслух нечто вроде «Я же просил тебя держаться подальше!», но хватило и одного взгляда.

– Благодарю вас, мистер Клаусен и мистер Баккен, – с нажимом обратился Эдлунд к старикам-спортсменам. – Я рад, что увидел все своими глазами, мне было это важно. Понимаю, вы случайно засняли этот… – он замялся и сглотнул. – Этот взрыв, но иначе я бы так и не узнал… Спасибо.

– Да не за что, – густым хриплым басом отозвался тот, что покрепче. – Примите соболезнования…

– Всего доброго, – Эдлунд сунул руки в карманы. – Уже темнеет, мы и так задержались…

Он кивнул в сторону прокатной яхты, и Даниф, Сэм и даже эта ведьма Кошкина двинулись к причалу.

Мара сжала зубы. От обиды, досады… Да как так-то! Взять – и уехать? Густав погиб! Густав! Вы слышите, люди? Как вы можете плюнуть на все и ехать в дурацкую школу, чтобы там все хлопали новому преподу? Неужели вам все равно? И ничего не изменилось?!

– Мара, – настойчиво позвал Эдлунд. – Все ждут тебя одну.

– Да, я… – голос дрогнул, она прокашлялась и отвела взгляд, чтобы никто не видел, что она вот-вот расплачется. – Я хочу попрощаться с Густавом.

– Одна минута! – профессор положил на плечо Сэму, который явно хотел возразить. – Не заставляй меня принимать меры.

Вот как кивнуть, если слезы от одного движения могут пролиться? И тогда позор будет полным и несмываемым? Как сказать одно простое «окей», если из груди рвется рыдание? Мара молчала, надеясь, что это примут за согласие. Эдлунд вздохнул, и настойчиво повел всех за собой.

Она приблизилась к лодке. С трудом рассмотрела под сажей контур солнца. Удивительно, как он сохранился, если краска почти вся облезла или сгорела. Черное солнце. Теперь она увидела. Джо, что же с тобой будет… Судорожно всхлипнула, изо всех сил пытаясь удержаться. Мысленно подпирала руками и ногами шаткую плотину, но… Один щелчок. Словно внутри лопнула струна.

– Густав… – только успела шепнуть она. И полилось.

Плечи ходили ходуном, внутренности рвались и трещали по швам.

– Густав, прости… Пожалуйста, Густав… Ну как же так! Милый, добрый, Густав… Пусть все будет неправдой!

– Тише, тише, милая, – из-за собственных рыданий она с трудом разобрала чужой голос. Только ощущала спиной большую тяжелую ладонь.

Вытерла глаза рукавом, шмыгнула и обернулась: один из свидетелей смотрел на нее с жалостью и теплотой. Неужели чужой человек оказался более чутким, чем ее отец с дедом?

– Я… норм… В порядке, – выдавила она, собирая остатки эмоциональной плотины. – Мне просто… Мне его не хватает…

– Я понимаю, – пробасил старик.

– Они даже… Они не пускают меня! Не говорят ничего! Я что, ребенок? Я хочу знать, что случилось с Густавом! Он же… Он ведь нам всем был… Как такое могло?..

– Я не знаю, поможет ли это тебе. Но я могу переслать тебе видео. Ну, то самое… Только никому не говори.

– Правда?! – Мара стихла. – Давайте я продиктую номер…

– Мне долго возиться. На вот, – он неуклюже перенес вес с одной ноги на другую и вытащил из кармана какую-то бумажку. Старый чек, как оказалось. В другом кармане нашел огрызок карандаша, и Мара спешно нацарапала свой телефон.

– Я вышлю, – пообещал старик, и седой занавес его усов приподнялся, обнажая улыбку. – Не грусти, милая. Терять тяжело, но жизнь продолжается.

Он потрепал ее за плечо, и на долю секунды Маре захотелось обнять этого человека. Вообще-то она терпеть не могла, когда к ней прикасались посторонние, но сейчас было жизненно необходимо, чтобы кто-то обнял. А больше никто не рвался…

И все-таки она сдержалась. И выглядело бы это странно, и скандинавы любят личное пространство. И Сэм с папой потом весь мозг прополощут… Нет. Не маленькая. Обойдется.

– Спасибо, сэр.

– Да какой я сэр, – вдруг расхохотался старик-спортсмен. – Беги, тебя ждут.

Мара тряхнула головой и поспешила к отцу и остальным. И только взобравшись на палубу, обернулась и посмотрела, как мистер Клаусен, переваливаясь, шагает с другом к портовой кафешке. У входа задержался, вытащил что-то из кармана, и спустя секунду Мара услышала, как в заднем кармане джинсов что-то звякнуло.

Он выполнил обещание.

 7. Тонкости кошачьего сыска

Включить видео на лодке рядом с Кошкиной, Сэмом и отцом было нереально. И Мара, мучаясь от нетерпения, вглядывалась в темный горизонт и считала минуты до встречи с друзьями. Она посмотрит вместе с Джо, Брин и Нанду – только так. И пусть индеец сам скажет, что именно совпало с его сном.

Нельзя сказать, чтобы взрослые так уж пристально следили за Марой. Они ушли в разговор, и даже Сэм, который Эдлунда недолюбливал и обычно держался подальше, теперь внимательно вслушивался. Не говорил, нет. Но ловил каждое слово.

И все-таки Мара не решалась вынуть телефон. Один просчет – и она лишится единственного ценного трофея, добытого за день. Пусть лучше все разойдутся по комнатам, кабинетам и домикам… Интересно, нового преподавателя поселят в домик младших зимних? Или и вовсе сделают куратором новичков?.. Да нет, какой из него куратор. Всю дорогу сыпал сомнительными комплиментами в сторону Кошкиной, и Мару не покидало ощущение, что она в одиночку умяла трехъярусный кремовый торт. Тошнило, одним словом. Неужели и правда восточные мужчины такие… Стоп. Араб, значит?

– А это не вас случайно арестовали из-за той истории с терроризмом?.. – ее чересчур громкий вопрос заставил всех замолчать.

– Мара! – одернул дочь профессор. – Это невежливо!..

– Бросьте, – широко улыбнулся Хуссейн Даниф. – Это был я. Ждал Густава, не мог дозвониться. Потом телефон сел… А тут журналисты. Пришлось устроить шведской полиции небольшой спектакль, и мне повезло, что мисс Кошкина принесла сменную одежду. Куда бы я без ее помощи с перевоплощением? Шведский офицер дался мне нелегко, и хорошо, что Татьяна раздобыла его волос, пока была кошкой. Я ведь могу называть вас по имени, Татьяна? Такая редкость, чтобы женщина была не только красивая, но и умная, как… – он понизил голос и провел рукой по волосам.

Причем непонятно было: они зализаны гелем, или просто засалились оттого, что он постоянно их приглаживал.

Мару передернуло, и она издала звук, похожий на «кххх». Словно пыталась очистить горло от прилипшего волоска.

– Мара! – снова возмутился профессор, но она закатила глаза и буркнула нечто, отдаленно напоминающее извинения.

Отошла к борту, облокотилась на перила, глядя в темноту. Нет, если отец назначит Хуссейна куратором, это будет фееричная глупость.

Тихие шаги за спиной предвещали нотацию. Мара не обернулась и даже не дернулась в сторону. От судьбы не уйдешь, да и с лодки никуда не деться. Можно было бы улететь, но тогда потом она бы не вылезла из наказаний до самого зимнего солнцестояния. Вздохнула и приготовилась выслушивать правила хорошего тона от отца или очередные опасения от деда. Но порыв ветра донес еле уловимый кошачий запах.

– Поговорим? – мягко спросила его обладательница по-русски.

– Вы? – удивилась Мара.

– Ну, нам плыть еще около часа, если не ошибаюсь. И я не хочу потерять это время зря. К тому же, еще один комплимент от господина Данифа… – Кошкина поморщилась. – И я верну его шведской полиции со всеми потрохами.

Мара фыркнула от смеха и почувствовала прилив симпатии к детективу из Совета.

– Не смешно, – потерла нос детектив. – Нюх – мой главный инструмент. И как я буду работать на обыске…

– Обыск? – Мара напряглась.

– А зачем мне, по-твоему, на остров? Я должна осмотреть жилье Петерсона, опросить всех, кто его знал. Долгая и кропотливая работа.

– Но почему вы все-таки уверены, что его убили?

– Послушай, я никогда и ничего не рассказываю просто так. Я чувствую: тебе что-то известно. И хочу это выяснить.

– Да ничего такого! Ерунда…

– Нет, – отрезала Кошкина и понизила голос. – Ерунда или нет – я решу сама. Мне нужно твое содействие, и я буду держать тебя в курсе. Что скажешь? Баш на баш.

Мара закусила нижнюю губу. Уж больно сомнительно все это выглядело. Чтобы представитель Совета, опытный детектив просил о помощи девочку… А это обещание держать в курсе? Взять – и на полном серьезе поверить, что кто-то собирается пустить чужака за кулисы расследования? Чушь. С другой стороны… Ну в чем риск? Рассказать про Союз Четырех? Скорее всего, эту историю Кошкина отбросит, как детские выдумки. А вот за проникновение в жилище Густава и взлом его компьютера по голове не погладят. И сны Джо могут вызвать ненужный интерес. Если кто-нибудь додумается связать способность индейца с недавними экспериментами, начнется массовая истерика, и Маквайана уже не оставят в покое. Хотя… Зачем вообще упоминать Джо? И остальных? На Линдхольме каждый знает: Мара не вылезает из наказаний. И не так давно ей было велено вымыть лестницу на маяке. Лестницу – на маяке. В средние века пытали гуманнее. Так почему бы не сказать, что она случайно заглянула к Густаву за тряпкой, его не было, а включенный ноутбук стоял на столе…

– Баш на баш, – довольно улыбнулась Мара. – Так почему вы думаете, что Густава убили?

– Нет-нет, – Кошкина медленно покачала головой. Даже в полумраке было видно, как хитро поблескивают ее глаза. – Сначала ты.

– Окей, – дернула плечом Мара, обернулась на всякий случай: отец и Сэм что-то обсуждали с Данифом. Двигатель шумел достаточно громко, чтобы заглушить разговор. А русский язык был вишенкой на торте предосторожностей. – Только между нами!

Нет, на то, что Кошкина будет держать язык за зубами, Мара даже не надеялась. В лучшем случае сразу выболтает отцу, в худшем – перешлет полный отчет с картинками в Верховный Совет. Но если не снабдить историю грифом «совершенно секретно», в нее никто не поверит. Поэтому для достоверности пришлось изобразить, что решение далось с трудом.

С видимой неохотой Мара выдала Кошкиной заготовленную версию. Густав, мол, оставил компьютер включенным, а там – письма высшим чинам Совета с четкими инструкциями к действию. Причем не абы какими, а теми, что были выполнены в точности.

– Ты обсуждала это с кем-то? – серьезно спросила детектив.

– Из взрослых? Нет, конечно. Так, поспрашивала издалека про Союз Четырех. Но даже миссис Дзагликашвили, наш преподаватель мифологии, считает его легендой. А уж она-то верит во все подряд! В пророчества и всякую ерунду, – Мара внимательно посмотрела на собеседницу: рыжие кудри в густой фиолетовой темени казались кровавыми.

– А твои друзья?

– Ну, только Брин… Бриндис Ревюрсдоттир. Но ей не живется без загадок. Она вечно должна что-то распутывать, выяснять, вызнавать… Так устроен ее мозг, сами увидите. Поэтому я не знаю, насколько смогла помочь. А теперь ваша очередь.

Кошкина ухмыльнулась, блеснув зубами.

– Хорошо. На видео, которое удалось заснять свидетелям, в огне смутно виден силуэт Густава Петерсона. Но он не двигается.

– В смысле?

– Думаю, ты сама сможешь это разглядеть. Ведь Клаусен переслал тебе запись?

– Мне?! – чересчур высоким голосом переспросила Мара и кашлянула. – Не-е-ет. Он просто выразил эти… соболезнования. И хотел поддержать, все такое…

– Мара, – Кошкина посмотрела на нее с такой иронией, с которой обычно взрослый человек выслушивает детское вранье про то, что конфеты утащили соседи или инопланетяне, из маленького, перепачканного шоколадом ротика. – Говорю же: посмотришь сама. Во время пожара Густав сидел неподвижно.

Мара сглотнула, но отпираться не стала. Поражения она умела принимать с достоинством. К тому же, любопытство оказалось сильнее.

– А если он, к примеру, спал? Или задохнулся угарным газом?

– Ну, шведская полиция решила, что он был пьян. Пьяные люди часто сгорают заживо, даже не проснувшись. Определить содержание алкоголя невозможно, и эту версию, скорее всего, признают официальной. Но…

– Но Густав не пил?