Колхозное строительство

– У нас есть немного денег на текущий ремонт, а капитальный предусмотрен только на следующий год, – не опроверг его плохих предчувствий кирпичник.

– Надеюсь это всё?

– Что у вас с асбестом? – тяжело вздохнул Штелле.

– Нету асбеста, я заявку подал, но пока рассмотрят, да пока выделят. Начало года же.

– Как в поговорке, – хмыкнул Кабанов, – Дай тётенька напиться, а то так есть хочется, что и переночевать негде.

– Анатолий Яковлевич, моя идейка и это окупит, – предотвратил назревающую ссору Пётр.

– Хорошо, в первый и последний раз.

– Товарищи, если есть вопросы, задавайте, если нет, то все свободны. О строительстве поговорим через неделю, – свернул совещание Пётр.

До следующей недели и в проблемы вникнет и людей узнает, а за неделю, да ещё в такие морозы, ничего со стройками плохого не случится.

Кабанов перед уходом напомнил про обещание.

– Заинтриговал ты меня своей идейкой, Пётр, жду в пятницу после обеда, – пожал руку и двинулся к выходу.

Глава 6

За Викой Цыгановой Пётр поехал на горкомовской волге. Машинка была не новая, но видно было, что за ней следили и в аварии она не попадала. Сразу бросилось в глаза такая дикость, как диван вместо двух передних сидений. Диван из жёлтого дерматина. Сидеть было неудобно, всё время хотелось положить руки на подлокотники, а их-то и нет. Ещё раздражал жёлтый тонкий пластмассовый руль (или из чего он там сделан). Доехали быстро, а выезжая, Пётр попросил секретаршу позвонить в школу-интернат и предупредить завуча, что Машу надо одеть, он её заберёт, свозит в больницу на анализы и вернёт через часик. Девочка была в длинном тёмно-зелёном пальто в косую несуразную клетку и в круглой цигейковой шапке, явно ей великоватой, всё время на лоб сползала. И шапка и пальто были не новыми, скорее всего Маша была их не первой хозяйкой, да и вообще не хозяйкой, а так – "временным пользователем".

Завуч и воспитательница стояли у ворот, вцепившись руками в воротник клетчатого пальто.

– Зоя Ивановна, вы не волнуйтесь, я отвезу Машу в горбольницу и попрошу сделать анализ на туберкулёз, – попытался успокоить педагогов Первый Секретарь.

– Им осенью делали реакцию Манту, – поспешила просвятить Петра воспитатель, имени которой он так и не запомнил.

– Я тут с женой посоветовался, она всё-таки врач. Так вот, она советует сделать ПЦР. Я, если честно, не специалист, но вроде просто кровь возьмут из пальца.

Вика за сутки стала менее зажатой, освободилась от рук завуча и воспитательницы и сама пошла к машине. Пётр глядя на девчушку скрежетнул зубами, фингал под глазом синел в половину щеки.

– Как шефы, приехали? – чтобы разрядить ситуацию спросил Штелле.

– Сегодня в пять вечера обещали прислать комсомольцев, – улыбнулась, наконец, завуч, а то всё стояла с каменным лицом.

В больнице всё было не просто. Оказывается, кровь на анализы забирают только до десяти часов, а на этот самый ПЦР вообще нужно сдавать натощак. Пётр договорился, что девочку приведёт завтра воспитательница. Зато обещали завтра вечером позвонить и сообщить результаты, часа в четыре. Ну, и хорошо. Пора было с Викой определяться.

– Вика, я тут с женой переговорил. Мы тебя возьмём к себе, пока не ясна ситуация с отцом. В детдом точно не попадёшь. Жена только опасается, не являешься ли ты носителем туберкулёза, – они вышли из машины, не при шофёре же разговаривать.

– И как вы уживаетесь с чужой женой? – полюбопытствовала девочка, состроив хитрую физиономию. Вернее хотела это сделать. Только вот здоровущий багровеющий синяк.

– Есть кроме жены дочь примерно твоего возраста и грудной сын. Отвык я от таких ситуаций. Всю ночь не спал, ворочался. Раза четыре малец плакать начинал. Даже не знаю, ты-то как с грудничками? – теперь хитро прищурился Пётр.

– Как мне вас называть? А с детьми с радостью повожусь. Своих-то бог не дал, – потёрла больную щеку Цыганова.

– Называй – Пётр Миронович. Потом, если всё получится, будешь "папой" звать. Мне на момент переноса было пятьдесят восемь. Сейчас в городе живу я, брат, отец с матерью и вообще куча родственников: дедушка, две бабушки и с десяток братьев и сестёр двоюродных, да плюс дядей и тётей тоже с десяток. Никого пока не видел и даже не знаю, стоит ли вмешиваться в их жизни. Как бы не испортить чего, – Пётр довёл девочку до крыльца школы, – Вика как там с песнями?

– Шесть штук уже записала. Журавли, Десятый наш десантный батальон, День Победы, У деревни Крюково погибает взвод, Комбат батяня и Маки, – загибала тонкие пальчики Маша.

– Все попаданцы перепевают песни Высоцкого, – хмыкнул Штелле.

– Я тоже попробовала. С мелодией попроще, а вот с текстами, пропусков полно. Может, вы вспомните?

– А что за песни?

– Сыновья уходят в бой и Он не вернулся из боя, так-то ещё есть про письмо от девушки, которая его бросила и Як – истребитель, но там даже с мелодией не просто, – развела руками Цыганова.

– Хорошо, я тоже повспоминаю эти песни. Завтра после пяти увидимся. Уже будут готовы анализы. Как там вообще жизнь-то у тебя, не обижают больше? – дверь стала открываться, на пороге в наброшенной на плечи серой шали появилась завуч.

– Спасибо, Пётр Миронович, сейчас всё нормально. Никто больше не обижает, – на публику сыграла Вика.

– Зоя Ивановна, оказывается этот анализ нужно делать натощак. Утром завтрак Маше не давайте, а часам к восьми отведите её в больницу, там о вашем визите будут в курсе, – Пётр подал завучу направление на анализ и, пообещав завтра вечером зайти посмотреть, как справились с утеплением и рассказать о результатах анализов. Распрощавшись, поехал назад в горком, но уже на ступенях глянул на часы. Без пяти час. Пришлось идти на обед. Да и живот о себе как раз напомнил.

Дома пришлось расплачиваться за вчерашнюю импровизацию. "Дочь" рассказала двум подругам продолжения сказки про Буратино, а мать одной из девочек оказалась учителем литературы в школе? 9. И вот теперь эта Евдокия Петровна просит дать ей прочитать книгу про деревянного сорванца. А книги-то в ближайшие тридцать лет не появится.

– А ты папа сядь и сам напиши. Мне все девчонки обзавидуются, – не унималась Таня.

Пришлось съесть тарелку опять жидкого супа, на этот раз борща, и пообещать книгу написать. "Жена" недовольно покачала головой.

– Она ведь не успокоится и сильно расстроится, если обманешь.

– Ну, значит, не обману, – усмехнулся Пётр и пошёл на работу.

Он и так собирался заняться писательской деятельностью. Минуса было два. Первый, ему забыли дать с собой ноутбук, или, на худой конец, смартфон с тысячей самых популярных в будущем книг. Второй, опять-таки забыли дать феноменальную память, чтобы он мог прямо из головы перепечатывать бестселлеры. Плюс же был один. Он буквально за несколько дней до переноса сознания читал внучке сказки целую неделю, девочка сильно растянула ногу на катке и лежала дома. А дедушка за ней присматривал. Вот он с компьютера и читал Сонечке сказки. Сначала продолжения "Страны Оз" или "Волшебника Изумрудного Города", если говорить о книгах Волкова. Но хватило их не на долго. Тогда он поискал в интернете новые продолжения, и оказалось, что их тьма. Вот продолжения, написанные в девяностые русским писателем Сухинским, он и скармливал вдруг пристрастившейся к сказкам внучке. Среди продолжений была и книга Владимирского, где Буратино попадает с друзьями в волшебную страну, а потом нашлось и рассказанное вчера продолжение "Злотого Ключика". Конечно же, одно дело перепечатывать из ноутбука книгу, или даже из феноменальной памяти, и совсем другое, помня только сюжет и отдельные моменты, писать свою. Только может оно и к лучшему, никто не обвинит в плагиате. Да и язык прочитанных книжек Петру не нравился. Сюсюканье. Нужно разговаривать с детьми, как с равными – и приобретёшь друзей. Не помнил Штелле, кто сказал, но был, несомненно, прав.

Только ведь он не писатель. Он – Первый Секретарь Горкома КПСС. Нужно ведь городом управлять. С помощью послезнания, попытаться, если не страну спасти (надо ли её вообще спасать), то по крайне мере улучшить жизнь земляков. По этой самой причине, вернувшись в кабинет, он не за Буратино принялся, а за архитектуру. На полке одного из шкафов была какая-то старая книга, а на обложке фотография старого здания Свердловского жд вокзала. Пётр достал книгу, попросил секретаршу найти ему цветные карандаши, и принялся раскрашивать чёрно-белую фотографию, придавая вокзалу красоту, что он получил после реставрации в будущем. Особенно старательно раскрасил в красную клетку крышу вокзала.

Зачем такой ерундой занимался. Всё очень просто, скоро будут в городе строить два вокзала. От строящегося УПИ уберут в район базара автовокзал, а в Заречном начнут строить железнодорожный вокзал. Здания получатся некрасивые и не вписывающиеся в облик города. Вот Пётр и решил эту ситуацию поправить. Люди должны гордиться своим городом. И если оба здания будут выполнены вот в таком псевдорусском стиле, это без сомнения украсит город.

– Вера Михайловна, – выглянул он из кабинета, женщина что-то строчила на пишущей машинке (грохота-то сколько), – Позовите, пожалуйста, Любана Андрея Ильича.

Глава 7

Кабанов грузно встал из-за стола.

– Пётр Миронович, проходите, присаживайтесь. Чайку организовать?

– А кофе есть?

– Есть и кофе. Индийский. С печеньками? – Директор переложил лежащую перед ним бумагу в правый столбик. Всего столбика было три. Один он, скорее всего, разбирал, в другой попадали подписанные бумаги, а в третий, наверное, укладывались бумаги на более детальную проработку. Классика управления.

Пётр тоже разными начальниками поработал, но вот так не мог. Вечно был бардак на столе. Та самая третья стопка постоянно росла, а потом просто шла в печь. Всё время этого самого "времени" и не хватало. Для собеседников он оправдывался где-то услышанной поговоркой: "У кого пусто на столе – пусто и в голове". Люди понимающе кивали головами этими самыми, явно не пустыми. Однако сам для себя Штелле изредка уточнял: "А у кого бардак на столе – бардак и в голове". У Кабанова был идеальный порядок.

– Анатолий Яковлевич, давайте с печеньками и можно туда капнуть чуть-чуть коньячка, для запаха.

– Да, запросто, – директор прошёл к шкафу встроенному в стенку за спиной и достал с полки начатую бутылку армянского коньяка.

Секретарша принесла на подносе, типа под "Жёстово", две чашки с ужасным рисунком, что-то напоминающее листочки липы с семенами, вазочку с кусковым сахаром (именно с кусковым, а не с рафинированным) и ещё одну хрустальную вазочку с печеньем. Когда все предварительные расшаркивания закончились, и они уселись за небольшой столик в углу большого кабинета, Кабанов хитро посмотрел на Тишкова:

– Я тут дал задание экономистам, чтобы они прикинули, во сколько обойдётся помощь кирпичникам. Озвучить? Стоит того твоя "идейка"?

– А можно просьбу, – отпивая очередной глоток, наклонил голову Штелле.

– Ещё просьбу?

– Пусть экономисты после моего визита посчитают стоимость моих "идеек".

– Ха. Да их несколько? Заинтригован.

– Мне нужно чтобы нас сопроводили в литейку главный инженер и главный металлург, – кофе неожиданно быстро кончился.

Директор ещё не допил свой, но решительно отставил и, отдав распоряжения секретарше, двинулся вниз по лестнице. На такой же волге с передним жёлтым диваном они доехали до литейки. Пройдя по центральному коридору, пропустили вагонетку с ковшами. Ковши ещё светились изнутри, только видно из них алюминий перелили. Подошли к конвейеру. Громко ударяла изложница по отбойнику, и в клубах пара чушка серебристого цвета выпадала под ноги литейщику. Он её аккуратно подхватывал двумя крючками и укладывал в начатый только штабель. Рядом стоял второй. К нему сейчас подъезжала девушка на электрическом погрузчике, чтобы переставить в длинную вереницу таких же штабелей на эстакаде. Там уже и вагон стоял под погрузкой. Все, как и через сорок и через пятьдесят лет. Разве что крепенького мужичка заменит на время чушкоукладчик. Но это чудо техники будет всё время ломаться и его опять сменит человек. А потом литейку, как и весь электролизный, зятёк алкоголика "царя Бориса" закроет. В прошлой жизни Штелле, будучи начальником литейного цеха РМБ принимал участия в решении вопроса долговечности чугунных изложниц. При постоянной эксплуатации конвейера изложницы нагревались, и алюминий не успевал застывать. Тогда изложницы поливались снизу, при обратном ходе, холодной водой. И изложницы трескались. Правильно, что ещё чугуну делать, когда его холодной водой поливают. Пётр тогда увеличил живучесть изложниц раза в три и позволил литейке экономить солидные деньги. Почему бы не проделать то же самое на сорок лет раньше.

– Лопаются изложницы, – указал Пётр на пропущенную изложницу в конвейере.

– Да, это проблема, – прокричал в ответ главный металлург, – Боремся с ЛМЦ, и всё без толку.

Точно, вот и с ним боролись, пока он не доказал товарищам, что бороться нужно с собственной тупостью.

– Пойдёмте в кабинет к начальнику литейки, – прокричал в ответ Пётр.

Когда все расселись, первый секретарь попросил листок бумаги и написал на нём две формулы из учебника по физике из седьмого класса.

Q = cm (t2-t1), Q = Lm, c – удельная теплоёмкость, для воды она примерно 4,2 кДж/(кгград), L – удельная теплота парообразования, она равна для воды примерно 2250 кДж/(кгград). Температура подаваемой воды 10 градусов. Температура кипящей воды – 100.

– Вставьте значения в эти формулы, – Пётр протянул листок главному инженеру.

Начальник литейки подал тому карандаш. Всё действие заняло одну секунду.

– Четыреста и две с лишним тысячи. Вы хотите сказать, что воду нужно подавать горячей, почти кипящей. И это резко увеличит теплоотдачу, и изложницы не будут лопаться из-за попадания на них холодной воды, – Пётр не знал, как зовут этого седого мужчину, но он был умнее своих потомков на порядок. Там, в будущем, Петру пришлось больше месяца доносить до руководителей эту простую мысль.

– Валера, мать твою, может, ты половину зарплаты будешь первому секретарю отдавать, – грохнул по столу главный инженер, зло, уставившись на главного металлурга, – Седьмой класс средней школы! А ведь я недавно депремировал начальника ЛМЦ, по твоей докладной.

– Не далеко от нас, в Кушве, есть завод. Не помню, как называется, но точно металлургический. Там льют чугун с шаровым графитом. Из этого чугуна изложницы будут стоять ещё дольше. Есть ещё чугун с вермикулярным графитом, из него бы изложницы стояли ещё дольше, кажется, его используют для литья блоков цилиндров для больших машин, – в прошлом будущем именно из него и стали лить потом изложницы, правда не долго – литейку закрыл Дерипаска.

– Пётр Миронович, а можно поинтересоваться? Откуда ты всё это знаешь? – молча наблюдавший за всем Кабанов, откинулся на стуле и с интересом взирал (именно "взирал") на первого секретаря.

– Сон приснился. Вот Менделееву таблица его знаменитая приснилась, а мне изложницы, – ну, а как ещё объяснить. Пётр думал, как преподнести информацию Кабанову, но ни до чего хорошего не додумался. Вот и решил просто отшутиться, – А теперь давайте прогуляемся в чёрную литейку этого самого не любимого вами ЛМЦ. Есть у меня и для них пара идеек.

– Тоже приснились? – хмыкнул директор.

– Тоже.

– Прямо руки чешутся, – Кабанов решительно поднялся.

В "чёрной литейке" (не из-за плохого освещения и клубов пыли от песка с глиной, а из-за того что лили изделия из чёрного металла – чугуна и стали) как раз заливали молотки для дробилок, эти опоки больше ни для чего не применялись. Понаблюдав за искрами и тонкой струйкой металла, компания "начальников" вслед за заливщиком переместилась к другим опокам узким и длинным. Штелле сразу вспомнил и ещё одно своё замечательное рацпредложение. Идею ему подсказали, как-то на учёбе в Санкт-Петербурге, но довёл её до ума, и получил резкое улучшение качества заливаемых сейчас брусьев, для бронировки мельниц, из марганцовистой стали, Пётр сам.

– Я всё увидел, пройдёмте в кабинет и технолог мне нужен, – проорал Штелле на ухо директору. В Литейке стоял ужасный грохот. Работали пневмотрамбовками формовщики, выбивали литьё обрубщики. Всё, как и через сорок лет. Как домой попал. Люди другие. Те были образованнее, меньше пили, но вот эти мужички и женщины в ватниках, холодно ещё в литейке, точно были трудолюбивее. Не до комфортных условий сейчас. Сейчас страна выживает.

В кабинете начальника ЛМЦ на третьем этаже было почти тихо.

– Марганцовистая сталь или сталь Гатфильда имеет одну особенность, – начал Пётр, когда все расселись. Обращался он напрямую к технологу, молодому парню с полосой от сажи через всё лицо, явно не отсиживался в кабинете, – Она имеет память. Если вы загрузите в печь бракованную по структуре отливку и переплавите её, то отлитая из неё деталь будет с той самой бракованной структурой. Сталь не будет иметь ярко выраженной аустенитной структуры, и ни какими закалками крупнозернистость не убрать. Для молотков нужно варить сталь из стального углеродистого лома и ферромарганца, без марганцовистого лома, и кремний держать на минимуме.

– Думаете, – почесал кончик носа парень и сделал и его чёрным.

– Уверен. И ещё, там очень сильная ликвация, это не исправить почти. Нужно марганца давать с небольшим избытком. Отливки станут чуть дороже, зато гарантированно получим наклёп, – теперь технолог испачкал левое ухо.

– Давайте листок бумаги, я покажу, как правильно заливать брусья, – на протянутом листе Штелле быстренько изобразил опоки, только не с горизонтальным разделением, а с небольшим уклоном в сторону шлакоуловителя и лётки, – Вот так надо переделать опоки, раковины почти уйдут. Всё товарищи, концерт по заявкам окончен.

На самом деле, проработав в литейке десяток лет, Пётр мог бы наподсказывать этому пареньку сотни советов. Может ещё и подскажет, но сегодня уже и так перебор для "озарений". Как объяснить Кабанову, где он этих мудрых слов и знаний нахватался?

– Давайте на последок сходим в модельный участок, – предложил Пётр притихшим руководителям. Молчали люди, переваривали. Один чумазый паренёк, судя по выражению лица, хотел кучу вопросов задать, но не решался.

– Что ж, не пройтись, – с хитрой улыбкой махнул рукой Кабанов, – Ещё "идейка".

– Нет, – честно признался Пётр, – Хочу найти хорошего резчика по дереву.

– Так у нас Яков Лоренц не плохо режет, – выдал желаемую информацию чумазый технолог.

– Ну, веди к нему, – сделал приглашающий жест директор.

В "моделке" стучали молотки, визжала за стеной пила, резало обоняние сочетание запаха краски и казеинового клея. Понятно, до ПВА ещё не доросли. Технолог привёл группу товарищей к верстаку в центре мастерской. На стене над верстаком висел портрет Ленина в красивой резной рамке. Пётр знал этого высокого мужчину. Точнее узнает через тридцать с лишним лет. Знакомство, правда, продлится не долго. Лоренц уедет через несколько месяцев на ПМЖ в Германию. Но пока вот молодой здоровый, но такой же неулыбчивый и не разговорчивый.

Пётр достал из кармана эскизы кухонного гарнитура и протянул, ошкуривающему шлакоуловитель, модельщику. Тот посмотрел, перевернул листок, видно ещё какую неприятность ожидал увидеть:

– Красиво.

– У вас здесь можно такую вещь сделать? – поинтересовался первый секретарь, не дождавшись продолжения.

– Сложно. Тут дуб нужен и морилку хорошую. Станок фрезерный бы не помешал, сильно ускорит работу, – продолжая крутить в руках эскиз, с небольшим акцентом, отвечал модельщик.

– А в городе ещё есть резчики хорошие? – разочарованно поинтересовался Штелле.

– За речкой ведь колония есть. Там таких умельцев не мало. Нарды режут, шахматы, – листок, тем не менее, не отдавал.

– Спасибо, Яков Генрихович, – вспомнил вдруг отчество Лоренца, Пётр и протянул руку за эскизом.

– А можно я перерисую, – чуть убрал руку "старый" немец, – Я быстро.

– Перерисуй, мы на улице подождём, – и Пётр направился к выходу из литейки, как-то само получилось. Он-то сотни раз через него выходил, а не знающие этого выхода руководители завода попёрлись к центральному. Только заметив отделившегося первого секретаря горкома, повернули за ним. Пока главный металлург бегал за директорской волгой все молчали, думу думали. Когда появился модельщик, первым к нему шагнул Кабанов и, забрав листок, углубился в его изучение.

– Тоже приснилось? – оторвался он от изучения кухонного гарнитура через пару минут.

– В журнале видел фотографию, румыны делают, – практически не соврал Пётр.