Обученная местью

— Новички прибыли! — воскликнул он, великодушно раскрыв объятия.

— Ты такой кретин, Круз. — Закатила глаза Рина, прежде чем нежно ему улыбнуться. — Мне это нравится в тебе.

Их перебранки были привычными, словно они повторяли похожие сцены много раз прежде.

Парень по имени Круз одарил Рину усмешкой, химия между этими двумя чувствовалась по всей комнате.

Мгновение спустя Такеда вошел через распахнутую дверь, его лицо было серьезным. Круз сразу же опустился вниз рядом с Риной, от его беззаботного поведения не осталось ни следа. После краткого колебания Эва и Джон последовали его примеру, принимая подсказки от более опытных учеников. Они благоговейно смотрели на Такеду, пока он ходил перед ними.

— Месть, — начал Такеда, — это не быстрый удар по черепу или простое нажатие курка, хотя вы научитесь этому в том случае, если что-то пойдет не так в ваших поисках. Месть это, скорее, смерть от тысячи порезов, медленного и рассчитанного процесса, который заставит ваших врагов страдать так же, как вас. Это не жестокость. Это восстановление справедливости, баланса.

Такеда остановился напротив Эвы, глядя ей в глаза, как будто бы он обращался только к ней.

— Вы должны посвятить себя мести. Это не хобби. Не временная погоня. Она поглотит вас. Но под моим руководством она также даст вам силы.

Лица вспыхнули в разуме Эвы. Чарли. Уильям Рейнхард.

И все, кто помог им забрать то, что принадлежало ей.

— Вместе мы сделаем так, чтобы восстановилась справедливость для всех, кто причинил вам зло, — продолжил Такеда, возобновляя свое хождение перед группой. — Но месть без подготовки это самоубийство и первым из этих приготовлений является контроль. Вы должны научиться контролировать свои эмоции, свой разум, свое тело так, чтобы вы могли действовать с ясной головой и сосредоточенным сердцем. Я научу вас этому контролю.

Слова Такеды все еще эхом отдавались в тренировочном зале, когда открылась дверь и спокойно вошла молодая женщина. Стройная, с длинными светлыми волосами, скрученными в свободную косу, она выглядела даже моложе, чем Эва. Так или иначе, шрам, который пересекал одну ее щеку, только усиливал ее хрупкую красоту. Опустив глаза, она заняла позицию вдали от Эвы и остальных.

Эва переключила свое внимание на Такеду, когда тот остановился перед Джоном, положив руку ему на плечо.

— Месть это не выбор. Это потребность. Острое желание исправить зло тех, кто забрал кого-нибудь у вас.

Отважившись взглянуть на Джона, Эва была удивлена, увидев, как его бесстрастное лицо застывает. Так вот почему он здесь? Потому что у него кого-то отняли?

Такеда пошел дальше, остановившись перед Крузом.

— Для того чтобы исправить зло тех, кто принес вам страдания… — Круз смотрел прямо перед собой, непоколебимый, когда Такеда продолжил Рине. — Для того чтобы исправить зло тех, кто уничтожил все без последствий. Без угрызений совести. — Он посмотрел на каждого из них, пока возвращался обратно к Эве. Когда он вновь заговорил, его слова, казалось, предназначались только ей. — Месть — это комната с входом, но без всякого выхода. Готовы ли вы войти внутрь?

Глава 3

Раздаются безжалостные фотовспышки, когда двадцатичетырехлетняя Рина выходит из печально известного Зала Лилии, горячей точки Лос-Анджелеса, по бокалу мартини в каждой руке. Сейчас только два часа дня, но как банально говорят, где-то уже пять часов, а Рина никогда не упускает случая устроить сцену.

Это то, что папарацци любят больше всего в ней.

— Рина! Рина! Что скажет на это ваша мать? — кричит один из таблоидных журналистов, ожидая на оживленном бульваре снаружи, чтобы сделать столько ее фотографий, сколько сможет.

— У сенатора есть заботы важнее, нежели я, — усмехается Рина, проливая на себя джин и залезая в декадентский черный лимузин.

Она опрометчива и безрассудна, но с этим все хорошо. Со всем этим. Ей ничего не нужно, кроме открытого бара.

— Как вы думаете, вашу мать переизберут? — кричат стервятники.

Рина опускает напиток и надевает большие солнцезащитные очки.

— Фиг знает. Это бы значило, что я уделяю этому внимание.

Рина ударила деревянным шестом по плотному, холодному песку, но Круз отскочил, чудом избежав удара.

Они были на пляже ниже теры. Такеда и остальные ученики стояли в сторонке, наблюдая за тренировкой Рины и Круза.

— Обратите внимание на движения, которые он еще не сделал, — посоветовал Такеда. — Ваш гнев отвлекает вас.

Критика взбудоражила Рину, ее негодование возросло, пока она продолжала кружить вокруг Круза, ища другую возможность одержать верх.

— Мой гнев — вот что питает меня! — крикнула она.

Она взмахнула шестом за спиной, используя инерцию, чтобы вытолкнуть его вперед, попав в бедро Круза. Он упал на землю от боли, раздосадовано ворча, в то время как Рина перешагнула через его валяющееся тело и воткнула шест перед Такедой.

— Тебе не хватает сочувствия, — заявил Такеда.

Рина отошла к остальным, слова Такеды до сих пор звенели у нее в ушах. Она предположила, что это был комплимент, но было что-то в том, как он сказал это, что заставило ее задуматься. Она присела, волны достигали пальцев ее босых ног. Рина стиснула зубы из-за ледяной воды. Физический дискомфорт вынести она могла.

Но знать, что за смерть ее матери никто не заплатил, было невыносимо.

Она отогнала эту мысль. Она принимает меры по исправлению ситуации. Вот почему она здесь. Она должна сосредоточиться. И даже ее чувства к Крузу не помешают ей.

Она видела, как Джон наклонился, подбирая шест Круза с песка возле его ног. Он направился туда, где валялся Круз, еще не оправившийся от удара Рины, и предложил ему руку.

Круз схватился за его ладонь, потянул за руку и повалил его на жесткий песок.

— Извини, чувак. Ты проиграл.

Даже Рина не видела, как это произошло, а это о чем-то говорит. Она знала Круза почти так же хорошо, как он знал себя сам.

Круз подпрыгнул, встав над Джоном с выражением триумфа на лице.

Такеда покачал головой.

— Месть не может сосуществовать с жалостью, — говорит он. — Здесь только один победитель. Вы должны решить, что является наиболее важным. Пожалеть вашего противника — значит дать ему преимущество. Необходимо сдерживать свои эмоции, — далее поведал Такеда. — Они будут мешать, сделают вас слабыми.

Такеда говорил им всем, но Рина ощущала, как краснеет от его слов. Ни для кого не секрет, что у них с Крузом отношения. Но ее чувства к нему выходили далеко за рамки влюбленной. Он был ее лучшим другом. Единственный человек, который действительно знал, кто она такая. Единственный человек, который был с ней как до, так и после смерти ее матери. Кто знал, как она страдала.

Круз был частью ее. Независимо от того, что сказал Такеда, она найдет способ уравновесить свои чувства к нему со своим желанием мести.

— Но наши эмоции — это то, что привело нас сюда, — произнесла Эва.

Рина подавила желание закатить глаза. Все они были новичками в мести, но Эва дала новый смысл слову «любитель». Было очевидно, что она была слишком наивной. Слишком мягкой. Подготовка к дракам и разговорам на других языках были наименьшими из ее проблем.

— Но именно здесь вы должны оставить их, когда в один прекрасный день вернетесь к миру, — ответил Такеда. Он повернулся и пошел прочь, давая им понять, что сейчас перерыв.

Они ждали его, чтобы очистить пляж до того, как настанет прилив. Рина повернулась что-то сказать Крузу, когда поймала вопросительный взгляд Эвы.

— Какие-то проблемы? — спросила Рина, прищурившись.

Эва покачала головой.

— Никаких проблем, просто…

— Просто что? — потребовала Рина.

— Я узнала тебя, — сказала Эва. — По крайней мере, я думаю, что узнала. Ты — Рина Фуллер. Дочь того сенатора. Которого убили.

Холодок пробежал по телу Рины. Она знала, что ее мать умерла. Жила с осознанием этого в течение длительного времени. Но она ненавидела, когда кто-нибудь говорил это вслух. Особенно кто-то, кого она не знала.

— Извини, — продолжила Эва, положив мягкую руку на плечо Рины. — Я не хотела тебя расстроить. Мои родители тоже погибли в автокатастрофе.

Как будто это имело значение. Как будто это что-то изменило. Слова не смогли растопить лед вокруг сердца Рины.

— Да, ну это был не несчастный случай. — Она подняла свой шест, пойдя по тропинке, ведущей к тере.

Глава 4

Прогуливаясь по дегустационному залу в Виноградниках Старлинг1, Эва тепло приветствовала оплот Напы, виноделов и множество туристов, которые приехали, чтобы испытать вино наиболее уважаемого заведения страны. Старое дерево в колониальном стиле прекрасно контрастирует с вишневыми барными стойками и столиками в кафе, где клиенты пьют и смакуют.

Эва наполняет большой бокал Пино Гри2 для молодой пары, сидящей на плюшевых барных стульях.

— Разве скворцы не те птицы, что защищают свои гнезда до самой смерти? — говорит молодой мужчина, потягивая вино.

— Прекрати заигрывать, — предупреждает его жена со смехом.

— Отстань, — говорит он. — Я веду светскую беседу с наследницей престола Старлинг.

Эва смеется, предлагая даме еще один бокал.

— До самой смерти, да? — говорит англичанин, сидящий в нескольких футах дальше. — Но это всего лишь гнездо.

Она холодно смотрит на него.

— Ну, гнездо их дом. А дом…

— Дай-ка угадаю, там, где сердце? — шутит он, его лохматые волосы по-мальчишески контрастируют с его точеной челюстью и резкими скулами.

Эва кивает, чувствуя к нему мгновенное физическое влечение. Она достает бокал, интересуясь, предпочтет ли он красное или белое.

— Вообще-то, как насчет вашего имени? — говорит мужчина.

— Эва Винтерс, — отвечает она, выбирая хорошее красное.

— Почему это? — спрашивает он, указывая на бутылку.

— Красное вино очень часто проходит через процесс, называемый рафинированием, — объясняет она. — Он исправляет недостатки вина. — Она ухмыляется ему. — Похоже, вы могли бы использовать немного, чтобы рафинировать себя.

— Туше, — смеется мужчина. Он протягивает руку. — Я Чарльз. Чарльз Бэй. Вы можете называть меня Чарли.

Он достает брошюру из кармана пиджака. На обложке фотография Эвы с пожилой женщиной, они обе сидят у большого мраморного фонтана перед Виноградниками Старлинг.

— Хорошее фото, — говорит он.

Эва усмехается, смущенная.

— Так это правда? — спрашивает он ее.

— Правда что?

Он пространно взмахивает рукой.

— Что все это станет однажды твоим.

Эва кивает:

— Думаю, да.

Чарли потягивает Каберне, которое она налила для него.

— Какая твоя любимая часть?

— В чем?

— Во всем этом: Напа, твой виноградник…

Эва задумывается о вопросе, протягивая руку к небольшой сумочке. Она вытаскивает сувенирный брелок с болтающейся пробкой и словами «ВИНОГРАДНИКИ СТАРЛИНГ, ДОЛИНА НАПА, КАЛИФОРНИЯ», выведенными черными чернилами.

Эва передает ему:

— Мелочи.

Чарли рассматривает ее с медленной улыбкой.

— Не хочешь ли ты присоединиться ко мне и выпить?

— Я не могу, — говорит Эва, чувствуя укол сожаления. — Не со всеми этими клиентами вокруг.

— Тогда после того, как закончишь работать, — говорит он настойчиво. — Есть паб всего в нескольких кварталах отсюда. Что ты на это скажешь?

— На самом деле, — говорит Эва, смутившись в который раз, — мне не исполнится двадцать один в ближайшие полгода.

Он понимающе улыбается.

— Тогда в другой раз?

— Откуда тебе знать, что ты будешь все еще здесь? — спрашивает она.