Нулевой мир 3. Мера один: Примал

Я сразу убрал луч, надеясь, что десятник ничего не почуял, и отпрянул от стены. То, что Ульвар заставил стражника дежурить в комнате, нереально плохо. Надеюсь, Грэй не всем рассказывает о своем тайном проходе.

Попятившись, я мысленно представил себя частью камня. Мало ли какой силой обладает этот третий коготь.

Надо было что-то делать. Поразмыслив пару секунд, я с тоской посмотрел в бездонный колодец, куда спускалась лестница. С некоторых пор я как-то не люблю глубину. В Инфериоре это чревато.

Я решил немного подождать. Не могут же стражники вечно там сидеть.

* * *

Время шло. В который уже раз я с надеждой протянул луч за стену. Стражник был в комнате уже не один. Трое зверей о чем-то переговаривались, и от скуки точили ножи. Скрипы бруска били в луч сканера противнее, чем мел по школьной доске.

Я долго не решался спускаться, но когда целый час снизу доносится каждые пять минут утробный стон, к этому начинаешь привыкать.

Слушая, о чем болтают звери, я уже думал прилечь поспать, поудобнее расположившись на ступеньках.

— Не люблю я эту комнату, — сказал зверь, — Чудятся тут иногда крики какие-то.

— Тут все оружие с историей. Наверняка оно и кричит.

— Слушай, Бьорн, а может, ты и прав.

Стон снизу повторился, заунывный такой и тягучий. Пробирающий до мозга костей.

Я не собирался вниз, если бы не услышал оттуда самую обычную ругань. Слов не разобрать, но это очень напомнило мне год жизни в хрущевке с вечно ругающимися соседями. Они жили через квартиру, но их ссоры все равно долетали.

Навряд ли в аду так ругаются. Поняв, что выход в трофейную комнату мне не светит, я осторожно стал спускаться. Уж лучше сдохнуть где-нибудь внизу, узнав страшный секрет Грэя, чем тут от голода.

Спуск был долгим. И опасным.

По привычке я бросил вперед чувство земли, и сразу понял, что ступени отличаются друг от друга. Одни монолитные, а в других некоторые камни были отделены. И, едва моя нога нависала над ними, как в сердце стучалась тревога.

Я на всякий случай просканировал стену рядом. Маленькие отверстия, в них пряталось что-то длинное и острое. Ну, было бы глупо устраивать подземелье без ловушек.

Деревянные ступеньки тоже мне не нравились. Они совершенно не поддавались сканированию. Доверяя своему чутью, я не решался наступать на подозрительные места.

А в одном месте сработала ловушка для стихийников земли, т я даже попался в нее. Одна из ступенек была из того же материала, что и «кнопка» наверху. И я совершенно непроизвольно «нажал» ее сканером.

Если бы не техника Скорпионов… Подо мной резко пропала опора, я полетел вниз, но, извернувшись, успел ухватиться руками за верхнюю ступеньку. В другой руке я сжимал копьецо — без него бы мне такой ловкости не видать.

Кое-как подтянувшись, я выбрался и посмотрел вниз. В стену ушло сразу четыре ступени, а внизу, на следующем пролете лестницы, выскочили колья. Я хорошо ощущал их своим чутьем.

Думаю, теперь Грэй догадается, что здесь кто-то был.

— Если отсюда не выберусь, он в любом случае догадается, — прошептал я сам себе.

Перепрыгнув провал, я спустился дальше, не решаясь больше ничего трогать. Через минут пятнадцать я достиг-таки дна колодца…

Я испуганно присел, отскочив назад. Внизу стоял воин.

Перехватив копье, я встал в боевую стойку. Но зверь не двигался. Только присмотревшись, я понял, что это всего лишь доспехи на стойке. Набор кожаной брони был скреплен, и поэтому напоминал стоящего воина в кожаном шлеме.

Смеясь над своей пугливостью, я спустился вниз, и уперся в деревянную дверь с маленьким окошком на уровне глаз высокого человека. Доспехи стояли совсем рядом, будто охраняя вход.

Свет из окошка падал прямо на шлем. Доспехи явно давно не протирали, их покрывал вековой слой пыли.

— Хватит выть, дрянь безмерная! — донесся скрипучий голос.

Я испуганно присел под дверью.

Ругался явно старик. И в его голосе была радость — он был доволен, как балующийся ребенок.

— Ну, что ты ноешь? Хочешь, стих расскажу?

Снова стон, на этот раз я услышал его очень четко. Он сквозил ненавистью и страхом, и был каким-то чужеродным. Кажется, я уже ощущал это тогда, в пещере, когда проходил испытание.

— Иголки есть у елки, у ежа иголки… — стихоплет противно захихикал.

Прислушиваясь, я попытался просканировать то помещение. Нет, не получалось. Доски дверного полотна не пропускали мой луч. Порода красноватого дерева отлично глушила сигнал.

Я приподнялся на цыпочках, заглядывая через маленькое окошко. Оттуда пахнуло такой дикой вонью, что я зажал нос ладонью. Пахло и серой, и тысячу лет не мывшимся трупом. Аж слезы выступили.

За дверью был короткий каменный коридор, освещенный парой свечных фонарей. В том конце стол, стул, лежак. На стене были прибиты вешалки, и висели платья. Женские платья тут были повсюду — разложены по всей мебели.

По бокам коридора пара дверей, одна была открыта, и оттуда тоже бил свет. Там двигалась тень. Она падала на толстое ушко, которое торчало в центре коридора. От него в освещенную комнату тянулась железная цепь.

— Я сожру твое сердце! — раздался утробный голос, и у меня все внутри съежилось, — Я сожру твою душу!

Так не мог говорить ни зверь, ни первушник, а уж тем более ноль.

— Да, да, да… — ответил веселый старик, — Бельчонок совсем грустный, у него нет иголок.

— Убей меня, червь…

— Иголки есть у елки, — продолжал напевать старик.

— Я подарю тебе все богатства Инфериора, ноль.

Едва я услышал это, как мои глаза полезли на лоб. А старик захохотал:

— Зачем богатство? Вот придет великий хозяин, и принесет вкусной еды.

— Власть. Ты получишь власть…

— А еще он приведет нуляшку. Сладкую, красивую.

— О-о-о… Я убью тебя, ноль.

— Да, ты же слышишь их крики? Нуляшки так любят сладко кричать.

Разговор мне не нравился. Голоса не нравились. Мне не нравилось в этом помещении все, абсолютно все!

Я попробовал сунуться через окошко своим сканером, уже не боясь, и увидел так же явно всю мебель, но вот за открытой дверью ничего, только яркое сияние. Мне никогда не приходилось чувствовать стихией земли, чтобы что-то так сияло.

Если сильверитовый шлем наверху представлял собой черную дыру для моего сканера, то тут наоборот. Фонит так, будто на солнце смотришь. Мое сердце радостно забилось — наверняка это аурит! Кажется, я все-таки нашел секретницу.

— И у бельчонка будут иголки…

— Жалкий червь, ты будешь умирать медленно! Сотню лет!

— Как ты? Ах, да. Ты же бессмертный.

Я снова присел, опершись спиной о дверь, и посмотрел на доспехи. Зачем они тут, для красоты? Но в комнате наверху еще полно места.

Можно вечно сидеть и ничего не делать, а можно действовать. Я потянулся к железной ручке… и убрал пальцы, едва не коснувшись. Сердце забилось неясной тревогой.

Я задумался. Путь, полный ловушек, и вот так просто открыть дверь? Ну, не может такого быть. Тут должен быть последний аккорд.

Задача требовала решения, и я снова посмотрел на доспех. Просканировав его, я почуял толстый слой пыли, но только не на правой перчатке. Глаза достаточно привыкли к темноте, и я разглядел, что перчатка была потертой. А весь доспех при этом новый.

Сняв перчатку и держа за широкую манжету, я поднял ее на свет. Внутренняя часть ладони между большим и указательным пальцем была окрашена в красный цвет.

Я осмотрел ручку двери, но в темноте нельзя было разглядеть. Вроде какие-то разводы. По коже побежали мурашки — не может быть, чтобы звери знали о каракозе! Мастер Женя говорил, что это секрет Проклятых Гор.

— А вот еще иголка, — донесся голос.

Раздался стук молотка, и снова тишину разрезал вопль. Иголку явно вбивали в живое существо. Я никогда не был особым моралистом, но даже меня коробило, когда рядом кого-то мучили.

Этот крик сложил все паззлы в голове. За ручку браться нельзя, а перчатка на доспехе потертая. Недолго думая, я одел ее и положил пальцы на ручку двери. Потянул…

Скрип несмазанных петель неприятно ударил по ушам.

— Хозяин! Хозяин! — столько радости было в этом голосе, — Новая нуляшка!

Забряцала цепь, и из комнаты выскочил старик. Тощий, голый, с бородой до колен, и с безумными глазами. На шее у него было странное ожерелье из веток. В руках он держал молоток и длинный золотой гвоздь. Цепь крепилась к железному обручу на поясе.

Передо мной возникло видение столба духа, и точка в самом низу. Старик был самым обычным нулем. Он сначала кинулся на колени в диком экстазе, будто я был властелином мира, но успел мазнуть по мне взглядом и сразу же испуганно вскочил.

— Ты кто? — его безумные глаза скосились в сторону.

Ноль шаркнул босыми ногами и прыгнул, вытянув руку к стене. Мое тело среагировало быстрее мысли — копье пришпилило костлявую ладонь к полу. Он почти дотянулся до черного кирпича в стене возле пола.

— А-а-а!!! — старик завизжал, как недорезанный, — Хозяин убьет тебя! Ты знаешь, кто мой хозяин? Убьет!

Я сморщился — меня воротило от этого старика. Он вонял так, что трупы рядом с ним пахнут как шампунь.

А еще я разглядел ожерелье. Высохшие пальцы! На заднем плане хорошо виднелись платья, развешанные на стуле и столе. Теперь стало ясно, откуда они.

— Нуляшку, говоришь? — я опустился перед стариком и взял его за подбородок, другой рукой проворачивая копье, — А первушника не хочешь?

Этот ноль с явным удовольствием служил Грэю, и в награду ему сюда приводили девушек. Их-то платья и пальцы старикашка коллекционировал с особым рвением.

— Эй, — сказал я, глядя в остекленевшие глаза, — Ты слышишь?

Старик не двигался, обмякнув, как кукла. Я увидел, какой рукой я его схватил, и выругался:

— Дерьмо нулячье! — я отпустил нуля и сорвал перчатку.

Яд каракоза убил старика за долю секунды. Никаких судорог, ничего. Просто контакт с кожей — и старика нет.

— Как жаль, — раздался голос, — Я столько мечтал, что это будет медленно. Сотни, тысячи лет. А ты просто убил его.

Я повернулся на леденящий кровь голос и почувствовал, как шевелятся волосы на голове. В комнате за открытой дверью к стене был прикован демон. Самый настоящий, с красной кожей, с завитыми рогами, как у барана. Он был голый, и по строению тела явно был мужчиной.

Демона держали золотые цепи. На руках и ногах, на поясе, на шее и на лбу его оплетали золотые кандалы и, судя по легкому дыму, идущему от этих мест, они доставляли пленнику боль. За спиной по всей кирпичной кладке были распластаны крылья, прибитые к камню золотыми гвоздями.

Именно кандалы и цепи сияли ярким светом, едва я направлял на них сканер. Но плоть демона обжигала мои чувства, и я поспешно убрал стихию.

— Правильно, — засмеялся демон, рассматривая меня, — Если ты умрешь, умру и я, первушник.

От него веяло чем-то чужеродным, хотелось или убежать, или сразу же убить его. Одно дело видеть демона далеко летящим в Проклятых Горах, и совсем другое — вот так, в темном подземелье, один на один.

— Нет, не первушник, — демон попытался покачать головой, но перекинутый через лоб обруч не давал, — Сильная воля.

— Кто ты? — наконец смог я продрать пересохшее горло.

Глава 3. Обрядовая чернь

Демон не спешил отвечать, рассматривая меня. Розовые белки глаз, черные зрачки. Время шло, первое оцепенение с меня сошло, и наша игра в гляделки затянулась. Пленник, не ощутив должного трепета, страдальчески сморщил угловатое лицо и закатил глаза.

— Убей меня, — с легким придыханием ответил он, — Я все равно умираю… Сильная воля, освободи меня от мук.

Слова демона немного позабавили меня. Кажется, убитый мной ноль-извращенец недавно говорил, что пленник будет умирать долго. А он прямо как будто сейчас собрался.

Демон словно услышал мои мысли и ухмыльнулся. Несчастная гримаса сразу пропала.

— Ты пахнешь ангелами, — он потянул воздух, — Весь пропах ими.

— Кто ты? — я повторил вопрос.

— Да от тебя воняет ангелами, поднебятина, — демон сморщился, — Чем ты с ними занимался?

Эти его слова немного сняли градус напряжения — меня удивило новое оскорбление. Я сразу смекнул, что это как-то связано с Небом. Все жители Инфериора живут под небом.

Я пытался понять, что делать дальше. Страх отступал, если занимать мозги чем-то дельным.

Демон спросил:

— Любишь думать?