Лоайре был не одинок в своих чувствах. Папаша Госс тоже взирал на Лерметта с подобающим умилением. Подумать только — такой молоденький, а уже такой ученый! Нет, вот не будь Лерметт королем, да окажись у мельника хорошенькая дочка или внучка на выданье, Эннеари точно бы знал, о чем сейчас помышляет папаша Госс. А что тут такого? Мало ли оболтусов в зятья набиваются... а вот такой обстоятельный юноша — это же находка, если кто понимает. Слову своему полный хозяин, да вдобавок совсем даже не свистоплюй... правда, все-таки король — эка жалость! Но ничего, про запас остается основательный эльф — за него ежели с умом взяться, такой мельник со временем получится, что просто загляденье!

Выбеленный мукой Лоайре представился мысленному взору Арьена до того явственно, что впору глаза протереть. Нет, лучше Веселому Отшельнику в Луговину не ездить — вдруг у папаши Госса и впрямь незамужняя дочка имеется?

— ... когда от вас послание прибыло, я по степи носился, — повествовал между тем Лерметт. — Когда ко мне гонец заявился, я уж думал, не поспею в Найлисс к вашему приезду. Арьен, ты даже представить себе не можешь, как же ты вовремя!

И тут в голове у Эннеари обрывочные фразы наконец-то соединились в некое единое целое. Ну конечно!

— Это связано с твоим почетным докторством? — спросил он напрямик.

Лерметт одарил его одобрительным взглядом.

— Верно соображаешь, — заметил он, отламывая кусок горячей, с пылу, с жару, лепешки и дуя себе на пальцы. — С тобой вместе за дело браться — сущее удовольствие. Ни объяснять по десять раз, ни убеждать не надо. Эх, вот бы мне и с остальными так повезло... да где там!

— С какими «остальными»? — осведомился Арьен, одним глотком приканчивая темное суланское вино, плескавшееся на донышке его чаши.

— Увидишь еще, — коротко ответил Лерметт, делая страшные глаза: дескать, нашел, где и о чем спрашивать — а еще посол называется.

Эннеари послушно примолк и плеснул себе еще вина из приземистой обливной бутыли.

— Так насмотришься, что и видеть не захочется, — добавил Лерметт. — Моя бы воля... а только выхода у меня нет.

Почетное докторство, значит... и эльфы... и еще какие-то неизвестные, которых Лерметт, будь на то его воля... нет, Эннеари при всем желании не мог представить себе затею, в которой все вышеназванное сочеталось бы разом.

— А мне, пожалуй, что и пора, — объявил папаша Госс, нимало не захмелевший, даром что успел истребить на три чаши больше, чем даже Лэккеан. — Теперь тебя, лучник, и без меня есть кому сопроводить. На кого другого я бы полагаться не стал, а тут сам вижу, что в надежных руках тебя оставляю, верно?

Эннеари слегка прикусил губу.

— Верно, — со всей серьезностью ответствовал Лерметт. — Сопровожу наилучшим образом.

— Ну вот, — кивнул удовлетворенно мельник. — А я что говорил!

И правда, посиделки с королем — штука приятная, однако не за тем папаша Госс в Найлисс из Луговины тащился, чтобы по трактирам рассиживаться, пусть даже и в столь изысканном обществе. Дело — не жена паломника, дожидаться не станет. На прощание папаша Госс степенно раскланялся с королем, дружески хлопнул по спине основательного эльфа Лоайре, взял с Арьена обещание урвать хоть немного времени и наведаться в гости беспременно и получил поцелуй в щеку от Илери. Когда мельник в ответ расцеловал «эту славную девочку» в обе щеки, Эннеари мысленно поблагодарил сестру от всей души. Вслух он скажет ей спасибо позднее, хотя это и не обязательно: Илери его и так поймет. Они всегда понимали друг друга даже не с полуслова, а с полувзгляда.

— Право, жаль, что я никуда не ухожу, — расхохотался Лерметт, когда за мельником закрылась дверь трактира. — Глядишь, и мне бы перепало. Не каждый ведь день такой случай подворачивается. Я бы на месте папаши Госса тоже не растерялся.

— А ты и не теряйся, твое величество, — стрельнула глазами Илери. — Тут главное — начать уходить вовремя, а там уж тебе так перепадет, что и сам не заметишь, как останешься... разве что года через три, да и то едва ли.

Хорошо, что Арьен успел допить свое вино, иначе поперхнулся бы непременно. Ай да Илери! Такой прыти он от сестры не ожидал. Может, не так он хорошо ее и понимает, как ему казалось прежде?

А может, как раз именно так хорошо и даже лучше?

— К слову сказать, нам тоже пора, — объявил Лерметт, подбросив кверху золотой. Трактирщик объявился возле него мигом, словно из воздуха соткался: ну вот только что никого не было — ан вот он.

— Дела не ждут? — понимающе усмехнулся Эннеари.

— Знал бы ты, как ты прав, — вздохнул Лерметт. — Все мне казалось — вот только с этим управлюсь, тут мне и передышка обозначится... а потом еще вот с этим... и с тем тоже надо разобраться.... а такое и вовсе без пригляду не оставишь. Но уж потом-то... а не получается у меня покуда никакого «потом».

Небрежным взмахом кисти король пресек попытки трактирщика отсчитать сдачу с золотого и встал.

То ли суланское вино оказалось коварнее, чем ожидал Эннеари, и ударило в голову, то ли все, увиденное за день, закружило ее окончательно, а только дорогу до королевского дворца он не запомнил и даже не разглядел толком. Недавние воспоминания и реальность сплелись между собой, и Арьен не мог бы с уверенностью сказать, что он и вправду видит воочию, а что предстало перед его мысленным взором, вымелькнув из потайных карманов памяти. Тугие струны колонн замирали в ожидании напева, блестящие, словно ресницы, оконные решетки валились в распахнутый от изумления рассудок вместе с веселым узором наборной мостовой, золотые облака уносили ввысь стройную башню Малой Ратуши, четкие, будто нарисованные прямо на небесной синеве пером арки и легкие аркады летели где-то совсем уже в непонятной вышине, и в их проем дышала истомной жарой позднего лета белая дорога, расстилаясь искристой лентой, и по ней прямо в облака важно и неторопливо ехал, погруженный в свои раздумья, крестьянин верхом на бойком пузатом ослике цвета соли с перцем, высоченные травы Луговины щекотали конское брюхо, белые домики в придорожных городках застенчиво прятались за пышными шалями садов, лукаво вспыхивая навстречу Эннеари в рассветных лучах румянцем смущенным и радостным, и прохладные яблоки гнули тяжелые ветви прямо в придорожную траву, весело смеялось солнце на карнизах домов и выжидающе вздрагивали синие тени, растянувшись поперек улиц, диковинные, словно самая небывалая роспись по камню...

Он даже и не сразу заметил, что Лерметт направил коня куда-то в сторону от улицы Восьми Королей.

— На Дворцовую площадь в другой раз посмотрите, — объявил он, оборачиваясь к своим спутникам.

Эннеари ничего не имел против. В другой так в другой. Оно и к лучшему. Не сможет он сегодня ничего толком разглядеть — тем более Дворцовую площадь. Наверняка она всем прочим площадям красотой не уступит — недаром ведь Дворцовая... а у Арьена в голове так и громоздятся дома, налезая друг на друга, выпирая фасадами, карнизами, балконами, шпилями — еще одна площадь туда просто-напросто не поместится. Попробуй втиснуть ее туда — и весь остальной Найлисс с беззвучным грохотом обрушится на ни в чем не повинную площадь, погребая ее под собой. Нет уж, лучше и в самом деле в другой раз.

— С дороги меня у главного входа никто никогда не ждет, — пояснил между тем Лерметт. — Мы въедем через Яблоневые ворота.

Эннеари даже и не спросил, что это за ворота такие, хотя название его очаровало.

— Думаю, вам понравится, — улыбнулся Лерметт.

Вот в этом Эннеари как раз очень и очень сомневался. Он не мог поверить, что сегодня ему сможет понравиться еще хоть что-нибудь: ему казалось, что за сегодняшний день ему уже понравилось все, что только возможно. Это какое же усилие надо сделать, чтобы самовластно оттеснить в сторону целый город и заслонить его собой!

Он ошибался — и понял это сразу же, как только Лерметт распахнул ворота в белокаменной стене. На какую-то долю мгновения Арьену показалось, что они проехали весь Найлисс насквозь и выбрались за черту города — хотя с какой бы это стати лес вдруг решился подступить прямо к городской стене? Да и не лес это вовсе. Не бывает в лесу столько тропинок, да и не так они расположены... и уж тем более лес не встречает путников двумя стройными рядами яблонь. Но во всем остальном... как же похоже! И как хорош собой этот лес-не-лес, как доверчиво тянутся золотые и румяные яблоки к его гостям, как гордо осеняют их вековые дубы своей тенью, словно удача невидимым плащом укрывает их от всех и всяческих невзгод! А липы в три обхвата толщиной Эннеари и вообще только в Долине и видел. Обычно эти мягкие деревья до столь почтенных лет просто не доживают.

— Ну как вам найлисский дворцовый парк — нравится? — невинно осведомился Лерметт. Глаза его торжествующе смеялись.

Эннеари молча кивнул, не в силах произнести ни слова.

— Он такой огромный! — восхищенно выдохнул Лоайре.

— На самом деле нет, — улыбнулся Лерметт. — Он гораздо меньше, чем кажется. Просто дорожки так проложены, чтобы так выглядело. Вот если бы мы ехали не вдоль стены, а вдоль решетки, ты бы сразу понял. Кстати, вдоль решетки к воротам было ближе... но мне очень хотелось вас немного удивить.

— И тебе это удалось, — ухмыльнулся Эннеари.

— А где дворец? — азартно блестя глазами в предвкушении, осведомился Аркье.

— Уже недалеко, — ответил Лерметт. — Просто его за деревьями не видно.

— Такой маленький! — огорчился Лэккеан, привставший было в седле и вытянувший шею, чтобы первым высмотреть над кронами деревьев дворцовые шпили и башенки.

— А у него не было надобности расти, — пояснил Лерметт. — Это Найлисс за минувшие шесть веков вырос — а население дворца никак уж не увеличилось.

Вырос? Разве дворец — это гриб? А город? Лоайре обратил на короля растерянный взгляд.

— Ну, ты же видел на стенах домов этакие... не знаю, как и назвать — вроде как перевязочки? — поинтересовался Лерметт.

Лоайре кивнул.

— Это следы прежних этажей, — улыбнулся Лерметт. — В самом начале Найлисс был хорошо если двухэтажным. Когда снимают крышу и надстраивают новый этаж, по стене проводят такую перевязку. Столица все-таки — за шесть веков народу приросло. Не стену же городскую всякий раз перетаскивать.

— Так ведь оно все, того и гляди, обвалится! — ужаснулся Лоайре.

— Ни за что, — успокоил его Лерметт. — Найлисс сразу строился на вырост. Ты просто невнимательно смотрел. У всех домов такой фундамент, что ого! И нижние этажи так сложены, что на них хоть башню крепостную надстраивай. Даже гномам, и тем пришлось помудрить изрядно. Сам подумай, какое искусство потребовалось, чтобы дома потом выглядели соразмерно при любой высоте, да вдобавок чтобы не только красиво, но и прочно было. На самом деле еще этажа два можно надвести спокойно.

— А потом? — не успокаивался Лоайре.

— Можно, — спокойно повторил Лерметт. — Но не нужно. Акведуки на такую прорву народу не потянут. Даже с колодцами и водосборниками.

— А зачем они вам? — Ниест, как всегда, задавал вопросы редко, зато по существу.

— На случай осады, — сообщил Лерметт. — Город, который зависит только от акведуков, можно оставить без воды в одночасье. С Найлиссом этого не случится. Воды хватит, и даже не в обрез. И не только воды, еды тоже. Глупо на одни лишь провиантские склады полагаться. Здешние сады и парки не только ради красоты заведены. И рыбные озерки в них — тоже. Сейчас в них малоимущим ловить позволяется, но случись война... одним словом, король Илент все заранее продумал и с гномами недаром советовался. Устроено на совесть, не сомневайся. Как бы город ни прирастал, а садов никакая застройка не коснется. Никогда.

— А дворцовый парк... — Лэккеан замялся. — Он что... тоже?

— Конечно, — подтвердил Лерметт. — Сам подумай, если все это под огороды вскопать, сколько человек эта красота прокормит.

— Но ты же сам говоришь, — не успокаивался Лоайре, — если город вырастет сильнее...

— Разве что самую малость, — покачал головой Лерметт. — Он уже и не растет почти. Еще немного, и в него не втиснуться будет, как взрослому в детский сапожок — а кому такая жизнь нужна? Для того, чтобы получать от Найлисса все прелести столичной жизни и отдавать ему свой труд, вовсе не обязательно в нем жить. И чтобы воспользоваться в случае беды защитой его стен — тоже. Сейчас прирастают маленькие городки вдоль Найлисской дороги — того и гляди, сольются в этакую единую ленту. Ну, и предместья, конечно.

— Такие, как Гусинка? — сообразил Лоайре.

— Ну, нет, — засмеялся Лерметт. — Только не такие, как Гусинка. Она едва ли не постарше Найлисса будет. Это случай особый. После как-нибудь расскажу.

— А почему после? — разочарованно спросил Лэккеан.

— Потому что мы уже почти приехали, — безмятежно ответствовал Лерметт. — Сейчас вон по той тропинке свернем, и сразу будет дворец.

Если бы Эннеари в эту минуту спросили, каким ему виделся дворец, он ответил бы, не задумываясь, одним-единственным словом — соразмерным. Когда Эннеари спешился возле самого дворца, забросив поводья на луку седла, в голове у него шумело и сверкало — судя по ошалелым взглядам остальных эльфов, не у него одного. Он уже не мог толком понять, что именно создает подобное впечатление — собственная ли прелесть камня, резьба ли на нем, удивительно точно найденный ритм расположения стрельчатых окон, арок и прочих зодческих измышлений с неведомыми ему названиями, а то и вовсе четкие синие тени ветвей, прочертившие стены на свой, особый лад — но вот само это ощущение стройной соразмерности, неуловимое, как тающее облако, снизошло на него уверенно и спокойно. Оно пребывало во всем — даже в очертании дворцовых ступенек... ступенек, на которых уже поджидала вновь прибывших очень и очень Арьену знакомая фигура.

— Илмерран! — радостно ахнула где-то у него за спиной Илери.

— Мы вовремя? — весело осведомился Лерметт, спрыгивая с седла.

— Как нельзя более, — степенно кивнул гном. — Впрочем, я в тебе и не сомневался.

— А во мне? — нахально поинтересовался Арьен, соскакивая прямо на нижнюю ступеньку. Сердце его так и летело гному навстречу, руки так и тянулись схватить Илмеррана в охапку, поднять, закружить — как же он, оказывается, стосковался по этому неумолимому зануде! — а вот слов, должных слов почему-то не было... может, оттого, что в глубине души Арьен лишь несмело надеялся, но никак не ожидал, что Илмерран Лерметта окажется тем самым?

— Как сказать, — мудро уклонился от ответа гном, окидывая его испытующим взглядом с ног до головы. — А вырос-то как, вытянулся, — заключил Илмерран, неодобрительно задрав растопыренную бороду.

— Вот еще! — фыркнул Эннеари, пригибаясь и демонстративно подставляя шею. — Каким был, таким и остался.

Илмерран не смог сдержать ухмылки.

— Эдайг, — прогудел он, награждая Арьена символическим подзатыльником.

— Ну, нахалом я всегда был, — успокоенно заметил Эннеари, выпрямляясь. — Это не новость.

Конечно, Эннеари еще дома всем все объяснил: посол — это тот, кто в гостях у медведей тоже ест тухлятину, да еще и нахваливает. Одним словом, если что по нраву и не придется — не привередничать. Чтобы никакого нытья, капризов, язвительных замечаний и прочих попреков. А если совсем уж невтерпеж — все равно стерпеть, стиснуть зубы, навесить на лицо улыбку, а после Эннеари с глазу на глаз пожаловаться: он потихоньку все уладит. Ясно?

И все-таки, когда участники посольства под водительством русоволосого быстроглазого пажа один за другим входили в предназначенные для них покои, дыхание Арьена невольно участилось, а шаг, наоборот, замедлился: что, если вот сейчас, вот прямо сейчас высунется из дверей недовольная рожа и начнет честить гостеприимного хозяина — мол, то не этак и это не так?

Рожа из дверей высунулась. Такого восторга на лице молчуна Ниеста Эннеари еще не видывал.

— Вот это... вот это да! — ошалело сообщила рожа и скрылась.

Из комнаты Илери послышался совершенно девчоночий вскрик восхищения.

Арьена потихоньку начало разбирать любопытство: да что же за апартаменты приготовили во дворце, если и Ниест, и Илери — такие разные! — не могут сдержать восторга.

— А вот это твоя комната, — молвил Лерметт, открывая перед Арьеном дверь. — Входи же.

Арьен окинул комнату быстрым взглядом и едва не рассмеялся. Нет, ну что он себе напридумывал? Чтобы человек, пусть даже и такой, как Лерметт, сумел убрать комнату на эльфийский лад, руководствуясь одними лишь советами гнома, пусть даже и Илмеррана... нет, Лерметт и не пытался. Да и времени у него не было. Хотя он и начал готовить эти покои год назад в надежде залучить Арьена с друзьями в гости — все равно не было. Чтобы создать настоящее эльфийское убранство покоев, а не жалостное подобие, на которое и смотреть-то неловко, человеку полжизни потратить придется, да и то не сказано, что научится. Так и стоит ли тратить время на такие глупости?

Правильно Лерметт сделал, что и не пробовал.

Очень человеческая комната. Более того — очень дворцовая: одни уже окна, к примеру, чего стоят! Какой нежный и веселый свет струится через цветные стекла витража — просто сердце тает. Вот только витражный переплет сделан не из свинца, как это обычно водится. Не в свинец забраны цветные стекла, а в несокрушимую темную бронзу, и не переплет это вовсе, а решетка оконная — поди, выломай, коли охота вспала! Через такую решетку никто снаружи не ворвется. А тут еще и скользящие ставни — не снаружи, изнутри! — способные в два счета превратить эти восхитительные покои в неприступную крепость.

Очень человеческая комната. Очень дворцовая. Невероятно красивая.

Ай да Лерметт!

— Нравится? — поинтересовался король, вручая Арьену ключ.

— Нравится-нравится, — рассеянно отозвался Эннеари, принимая ключ от комнаты. Неуловимо быстрым движением он оказался возле двери, запер ее на два оборота ключа и опустил его в свой привесной кошель.

— А теперь рассказывай, — потребовал Арьен, располагаясь в кресле.

Лерметт удивленно взметнул ресницы.

— Лериме, — с опасной задушевностью в голосе произнес Эннеари, — ты мне только голову не морочь. Дескать, устал с дороги, оттого и вид у тебя такой. Я, знаешь ли, и сам едва из седла. Вот только твоя дорога подлиннее моей будет. Этак в год длиной, не меньше.

Лерметт не то коротко рассмеялся, не то просто резко выдохнул, и провел рукой по лицу снизу вверх. Движение это было растерянным и вместе с тем усталым — настолько усталым, что Арьен лишь с превеликим трудом удержал вскипающий в нем гнев.

— Ты же сам сказал, — настаивал он, — что приехал я вовремя. Значит, я тебе нужен. Тебе нужна моя помощь, верно?

На сей раз Лерметт усмехнулся вполне явственно.

— Что ж, можно и так сказать, — кивнул он. — Почти. На самом деле это звучит несколько по-другому. «Помоги им, чтобы помочь мне, потому что иначе ты и сам себе помочь не сможешь». Вот так будет правильно.

— Рассказывай, — вновь потребовал Арьен, с наслаждением стягивая сапожки и забираясь в кресло с ногами. — Прямо сейчас. Чем раньше, тем лучше. Незачем откладывать на потом.

— Потом, — неожиданно ухмыльнулся Лерметт совершенно на прежний лад, — это такая странная штука, которой не бывает, если не позаботиться о ней сейчас. Собственно, для этого ты мне и нужен. И дорога эта не в год длиной, а куда как побольше. Хотя последний год, конечно, такой выдался... все словно с цепи сорвалось, да не поодиночке, а разом.

Он опустился в соседнее кресло, снял корону и неосознанным привычным жестом повесил ее на подлокотник. Лицо его вновь сделалось серьезным... Свет и Тьма — да что же такое он на себя взвалил? Сколько и вообще может взвалить на себя человек и не сломаться?

Это смотря какой человек.

— Я уж как твоего Белогривого гнал, — глухо молвил Лерметт, не подымая головы, — а отца едва в живых застал. Если это можно так назвать. Ему дня за два до того умереть полагалось. На одной только воле и дотянул. Меня дождаться... и тогда только...

Арьен не посмел перевести дыхание. Комок воздуха застрял в груди. По крайней мере, проститься с отцом Лерметт успел. Теперь понятно, в кого он такой удался. Покойся с миром, король Риенн — ты сумел заставить себя дождаться сына. И передать королевство в надежные руки ты тоже сумел. Что застал бы в Найлиссе Лерметт, умри ты за два дня до его возвращения — сумятицу? Заговор?

— Хорошо еще, что Селти действовал в одиночку, — добавил Лерметт. — Никаких сообщников по сговору, ничего. Иначе совсем бы скверно вышло.