Охота на сокола.

- Эй, сестричка, ты долго ещё будешь базарить, а то за твоим задом тут уже целая очередь наметилась? — глумливо прозвучало откуда-то из толпы заключённых, на что в ответ Зэди угрожающе рыкнул: — Заткнись, Мэнс, или я сейчас твою задницу в очередь поставлю.

Сомнения Бена сдохли в мучительных конвульсиях, и, шумно выдохнув, он ответил бабке:

- Хорошо. Ты победила.

- Поклянись! — не останавливаясь на достигнутом, цинично и холодно потребовала она. — Памятью своей матери, что не нарушишь данного мне обещания.

Это было жёстко и бескомпромиссно, но Марди Хоккинс умела посылать в нокаут лучше любого боксёра.

- Клянусь, — безжизненно ответил Бен, даже сквозь расстояние и эфир почувствовав победную бабкину улыбку.

- Я сейчас же свяжусь с семейными адвокатами, чтобы они ознакомились с материалами дела. Завтра один из них приедет к тебе и расскажет все подробности. Со мной встречи можешь не ждать. Я не приеду! Если ещё что-то понадобится — передай через защитников.

Бен и не ждал, что Марди снизойдёт до того, чтобы проведать оскандалившего семью внука в тюрьме, да и к уничижительному тону бабки за долгие годы тоже привык, но отчего-то всё равно тоскливо ныло и скребло в груди.

- Спасибо, — на выдохе произнёс он, вместо «пожалуйста» услышав лишь короткие гудки.

Мрачной тенью отойдя от аппарата связи, Бен холодно мазнул взглядом по ожидающим своей очереди мужчинам и зло поинтересовался:

- Кто здесь Мэнс?

- Ну, я, сестричка, — откликнулся мерзкого вида мужик с длинными засаленными волосами и гнилыми зубами.

Никто не успел среагировать на манёвр Бенджамина, когда тот, стремительно шагнув вперёд, со всей силы заехал Мэнсу лбом по переносице.

- Ещё раз назовёшь сестричкой — вырву язык! — рявкнул Бен, в довершение пнув ногой упавшего на пол мужчину, зажимающего двумя руками разбитый нос.

Ухватив Бенджамина за шкирку, Зэди быстро поволок его вперёд по коридору, ругаясь отборными матами сквозь сжатые зубы.

- Какого хера? В карцер захотел?

- А у меня теперь вся дальнейшая жизнь — вечный карцер, — безразлично пожал плечами Бенлжамин. — Буду привыкать.

- Вот дерьмо, — Зэди быстро отступил от Бена в сторону, тихо шикнув: — Охрана. Это за тобой. Не вздумай сопротивляться.

Бен и не собирался. Равнодушно смотрел на спешащих к нему мужчин в форме, покорно позволяя им заломить ему руки и куда-то тащить.

Его привели в комнату, где находился десяток мониторов, на одном из которых в повторе записи демонстрировался его «лобовой удар».

- Бенджамин Хоккинс, за что вы ударили Мэнса Шина?

А вот эти правила игры Бен знал очень хорошо ещё со времён своей юности. Сдавать кого-то законникам, пусть даже тот трижды был не прав, считалось стукачеством. У охраны есть запись всего разговора, так что они прекрасно знают, что слова Мэнса можно расценивать как сексуальное домогательство, но обвинений в его адрес от Бена они не дождутся никогда.

- Мне его нос не понравился, — заявил он, сам поражаясь собственной наглости.

- Драки в нашем учреждении запрещены, Хоккинс, — нравоучительно сообщил один из охранников. — Так что до утра просидите в карцере.

Благословенное слово «карцер»! Для Бена оно звучало, как музыка, потому что там, по крайней мере, никто не будет покушаться на его жизнь и достоинство.

ГЛАВА 4

Два шага вперёд. Прыжок. Толчок ногой о стену. Переворот назад и всё по новой…

Бен не представлял, сколько прошло времени с тех пор, как его затолкнули в абсолютно тёмное помещение и заперли.

Здесь было дико холодно. Как в камере для хранения свежего мяса. Если перестать двигаться и лечь на каменный пол, то можно окоченеть и заработать лихорадку. И поэтому Бенджамин прыгал, не останавливаясь, благо опыт паркурщика позволял ему делать это даже в полной темноте. Теперь, когда он точно знал, на расстоянии скольких шагов друг от друга находятся стены, разминаться было даже интереснее.

Уставая прыгать, парень отжимался от пола, а когда руки начинали дрожать от перенапряжения — делал передышку, после чего продолжал упражнения снова.

В темноте время всегда ощущалось иначе. Это Бен хорошо помнил. Сложно определить, прошла минута, час или, может, целая вечность, день сейчас или ночь.

Абсолютный мрак меняет границы сознания и стирает грань между прошлым и настоящим, позволяя воображению возвращать человека в тот день и час, который он хранит в своей памяти как бесценное сокровище.

Прошлое…

Неизменно и настойчиво темнота загоняла Бенджамина в угол, заставляя вспоминать Тайднроуд и тощую фигурку девчонки, мокнущую под проливным дождём. Такой Бен увидел Дохлятину впервые.

Она бежала за ним от перекрёстка двадцать четвёртой улицы практически два квартала, видимо, сообразив, что он такой же беспризорник, как и она, улепётывающий от облавы службы планетарного контроля. Не учла только одного: Бен бродяжничал уже полгода, а потому точно знал маршруты движения дронов-разведчиков, наземных и воздушных патрулей, время их пересменок и почти пошаговое расстояние между кварталами и улицами района, в котором он обитал.

Любой план отступления у Бена был продуман до мелочей. Всё зависело от его местонахождения в момент начала облавы, которую законники стабильно проводили раз в неделю, отыскивая на улицах юных бродяг, отбившихся от рук.

Бродягой, конечно, Бенджамин никогда не выглядел. Одет он был ничуть не хуже простого среднестатистического подростка благодаря тому, что в свои пятнадцать мог взломать защиту любого украденного флэтпада и расплатиться за товар частью накопленных его владельцем кредитов. А вот мелкая идиотка, увязавшаяся за ним, грозила спалить всю контору, когда, потеряв след Бена, остановилась у вентиляционной трубы, через которую он всегда забирался в своё убежище.

Скрипя от злости зубами, Бенджамин выскочил на улицу под проливной дождь и, ухватив побродяжку за шиворот, затолкнул в трубу, буквально перебросив через лопасти временно остановленного им вентилятора.

Мелкая неуклюже шлёпнулась на пол и растянулась на нём, как выброшенная из воды лягушка.

Время поджимало. Если не включить вентилятор, датчики дронов-разведчиков их засекут.

- Шевелись!

Бен резко вздёрнул девчонку, зажал ей ладонью рот, чтобы молчала, и, буквально втащив её в боковой проход в стене, тихой голосовой командой активировал программу запуска у себя на флэтпаде.

Когда лопасти начали вращаться с огромной скоростью, Бенджамин облегчённо выдохнул, скосив взгляд на затихшую в его руках малявку.

На миг показалось, что она не дышит. Испугавшись, что ненароком её придушил, Бен ослабил захват, и девчонка тут же отошла к противоположной стене, словно кукла-марионетка, которую кто-то дёргал за верёвочки.

- Иди сюда, дура! — рявкнул Бен, протягивая руку мокрому чудовищу, подло влезшему на его территорию.

Зло щурясь, он заскользил взглядом по нескладной фигуре девчонки.

Острые коленки, такие худые и тонкие, как у кузнечика, а обнимающие их руки почти прозрачные. Мокрые волосы, облепившие бледное личико. Трясущийся подбородок. Господи, одни острые углы! Огромные уродливые очки, и сквозь них… глаза. Бархатно-коричневые, цвета сольвейта — любимого маминого десерта.

Бен облизал губы, словно внезапно почувствовал во рту его горько-сладкий вкус, и вдруг понял, что с ним происходит: эта тощая, костлявая замухрышка вызывала у него жалость, как выброшенная на улицу зверюшка.

- Шевели поршнями, дохлятина, — резко схватив девчонку за шиворот, Бенджамин, ненавидя и себя, и её за собственную слабость, потащил замухрышку вперёд, в спасительное тепло коллектора, по пути к которому он привычно вскрыл замок на металлической двери, отсекающей прохладный сквозняк из вентканала.

- Здесь сиди, — нарочито грубо рявкнул он, ткнув пальцем в тёмный угол возле входа. — Закончится дождь — чтобы свалила и больше никогда здесь не появлялась! Это моё место, поняла?

Дохлятина слабо кивнула, опускаясь на пол и сжимаясь комочком возле стены. Обняв себя руками, она бессильно уронила голову на грудь, и вода с её жутких, словно обкусанных собаками волос закапала на и без того мокрые коленки. У Бена свело зубы от того, как жалко она выглядела в этот момент. Дерьмо, только расплакаться из-за какой-то тощей доходяги не хватало! Нет, нельзя жалеть! Нельзя привыкать. Здесь каждый сам по себе и сам за себя!

Забравшись на тёплую трубу, парень отвернулся к стене и закрыл глаза, стараясь не думать об очкастой малявке, вторгшейся в его личное пространство. Когда он проснётся, её уже здесь не будет, а вместе с ней исчезнет и неуместное для бродяги чувство жалости.

Громкий чих заставил Бенджамина подскочить на месте и грязно выругаться.

- Ты… — выдавив из себя ненавистное и проскальзывающее сквозь сжатые зубы со свистом, парень скатился со своего уютного и тёплого места, нависнув над трясущейся, словно мокрый лист во время грозы, девчонкой.

Она подняла голову, и Бена от беззащитности её взгляда словно под дых ударило. Больно. Невыносимо. До остановки дыхания. До спазмов в мозгу и сердце. Так на него смотрела мама. В тот день, когда он видел её в последний раз.

- Вставай!

Голос Бенджамина дал сбой, впрочем, как и выдержка. Видя, что дохлятина затравленно вжимается в стену, явно решив, что её сейчас вышвырнут на улицу, парень рывком вздёрнул её с пола и потащил к своей лежанке.

Сейчас в глазах цвета сольвейта плескалась вселенская растерянность. Такая всеобъемлющая, что Бен даже позволил себе улыбнуться.

Смешная. Нескладная. Дохлятина. И какой бес его дёрнул с ней связаться? — Раздевайся, — вертя головой по сторонам и прикидывая, куда можно повесить просушить платье доходяги, Бен не заметил исказившего её лицо испуга. — Снимай своё барахло! Не хватало ещё, чтобы ты тут от горячки окочурилась. На, вот… — вытащив из коробки свою чистую толстовку, парень ткнул её растерянно моргающей девчонке. — В моё переоденешься, пока твои вещи сохнуть будут. Ты глухая, что ли?

Злясь на то, что непрошенная гостья даже такой простой вещи без его помощи сделать не может, Бен стал стаскивать со свалившейся на его голову побродяжки мокрое, прилипшее к тщедушному телу, платье.

Костлявые руки взлетели вверх, а затем это чахлое нечто прикрыло свою впалую грудь ладошками, как будто там было на что смотреть. Бен в очередной раз выругался, глядя, как щеки девчонки наливаются ярким румянцем.

- Да нужна ты мне! Я на тебя вообще не смотрю. Дохлятина…

Раздражённо просунув её руки в рукава куртки, Бен практически завернул девчонку в свою одежду, а потом на секунду завис, кривя губы и разглядывая девочку с каким-то мазохистским упрямством.

Цыплячья шея, торчащая из ворота слишком большой для неё одежды, казалась соломинкой: ударь по затылку и переломится, а уродливые очки отлетят в угол вместе с головой.

- Что с твоими волосами? Ты что, лишайная? — брезгливо разглядывая залысины на её висках и макушке, Бен на всякий случай отодвинулся в сторону.

- Нет, — жалобный голосок девчонки был похож на мышиный писк. — У меня были длинные волосы. В приёмнике, куда меня привезли, чтобы передать в семью, когда умерла мама… старшие девочки ночью мне их сначала ножницами обрезали, а потом хотели обрить наголо… Ия убежала.

Дохлятина закусила губу, силясь не заплакать, и парень угрюмо хмыкнул, хорошо понимая её чувства. Слабых всегда обижали. Бен слабым не был. Он всегда бил первым.

- Ложись, — подтолкнув девочку к лежанке, Бенцжамин указал на место возле стены. — Будешь спать под стенкой. Там труба тёплая. И обувь сними. Пусть высохнет.

- А ты?..

В очках её глаза казались просто огромными, и было в этом её: «А ты?» что-то такое… Словно ей было не всё равно. Всем наплевать на него, а этой замухрышке — нет.

- А я с краю лягу, — буркнул Бен, и тут же, напуская на себя привычную грубость, гаркнул: — Будешь вертеться и мешать мне спать — вышвырну на улицу под дождь! Поняла?

Дохлятина затравленно кивнула и, юркнув под стенку, скрутилась, поджав под себя острые коленки.

Дались ему эти коленки! Почему, глядя на них, в душе просыпается жалость и желание защищать эту очкастую глисту?

- Тебя как зовут? — укладываясь рядом, Бен поёрзал по ставшей непривычно тесной

лежанке и, не придумав ничего лучше, для собственно удобства обнял дохлятину, подтянув себе под бок. — Так теплее, — будто оправдываясь, пробормотал он.

- Меня зовут Лэнси, — шепнула девочка, и вдруг доверчиво прижалась спиной к его телу. — Спасибо!

В груди защекотало от какого-то непривычного разливающегося тепла. Обняв дохлятину крепче, Бен накрыл себя и её купленным по случаю на «реквизированные» деньги шерстяным пледом, обречённо выдохнув в мокрую макушку девочки:

- Спи.

…Она плакала во сне, и горло Бенджамина сжималось в болезненных попытках проглотить то липкое и горькое, накатывающее волнами чувство, делающее его слабым, маленьким и потерянным. Плотнее подоткнув под девочку тёплое одеяло, он осторожно провёл рукой по её искромсанным волосам и произнёс:

- Не плачь, мелкая, больше тебя никто не обидит.

Грохот отодвигаемых засовов вышвырнул Бенджамина в реальности он, перестав отжиматься от пола, выпрямился, ожидая, пока откроются двери.

Ворвавшийся в карцер яркий свет просто ослепил парня, а пока он жмурился, закрывая руками глаза, в помещение вошли охранники и подтолкнули Бена к выходу.

— Сколько сейчас времени? — спросил он.

Мужчины не ответили, молча провели его через два блока, исходя из царящей вокруг тишины, Бенджамин сделал вывод, что сейчас раннее утро.

Правда, когда Бен увидел Зэди, уже не так в этом был уверен.

Сосед по камере сидел на нижней полке и не выглядел ни заспанным, ни помятым. А стоило зарешёченной двери закрыться за спиной Бенджамина, мужчина тревожно нахмурился и спросил:

- Ты как?

- Вспотел, — хмыкнул Бен, шагнув к умывальнику и сдёрнув с себя рубаху.

Он успел намылиться по пояс, когда позади него раздался тихий голос Зэди, обернувшись на который, Бенджамин зло попросил:

- Никогда не становись у меня за спиной.

Вторгшийся в личное пространство Бена мужчина повернулся к камерам слежения задом, таинственно приложил к губам указательный палец и тихо произнёс:

- Включи сильнее воду и делай вид, что непринуждённо моешься.

С опаской выполнив требования соседа, Бен развернулся к нему вполоборота, смывая с себя пену, и Зэди прошептал:

- Тебя заказали, студент.

В затылке Бена что-то кольнуло, словно в него опять всадили какую-то наркотическую дрянь.

- В смысле — «заказали»?..

- Пока ты вчера сидел в карцере, сюда приходил мой приятель из первого блока, интересовался, что ты за чел и всё такое. А потом сказал мне, что тебя должны сегодня грохнуть. Вроде как Кирку Баффи — он тут за главного среди заключённых — заплатили за твою голову, и его парни разделаются с тобой, как только выпадет удобный случай.

У Бена похолодело в груди и от тёплой воды почему-то начало знобить.

- Мне нужно срочно позвонить, — просипел он.

- Сейчас — никак, — качнул головой Зэди. — Только когда наступят свободные часы и откроют решётки.