Похороны Криса

Фай только почесал голову, замученную дредами.

Пока я спускался к месту происшествия, туда уже подъехали «Скорая» и куча полицейских автомобилей. Как и положено в развитой европейской стране, место происшествия огородили лентами в полоску. Из черного «Фольксвагена» с синим ведерком на крыше вышла троица и пошла во двор полицейского участка. Я пристроился в хвост. И меня никто не остановил. Во дворе была уйма народа. Правильно, улики нужно затаптывать надежно. В принципе, при ближайшем рассмотрении, можно было прийти к выводу, что особого вреда взрыв не нанес. Бетонный забор выдержал, деревья не упали. Даже дверь в УПП осталась на месте. Впрочем, она железная. Единственным явным ущербом являлись разбитые стекла окон. Знакомый нам полицейский сидел на ступеньке крыльца, где белокурая девица в белом халате и с ярко накрашенными губами мерила ему давление. Вот он вред от курения! Замученное никотином сердчишко зашлось от испуга.

Побритый под «ноль» мужик лет сорока в это время спросил его:

– До взрыва было что-нибудь необычное?

Полицейский, сияя красной мордой, пожал плечами:

– Да нет.

Медсестра сняла тонометр с его руки:

– Сто шестьдесят на сто семнадцать. Ничего страшного. Посидите немного и оно упадет.

Полицейский неожиданно вспомнил:

– Было! Точно, было.

Троица из Фольксвагена окружила красномордого полицейского, оттеснив от него бритоголового. Высокий сотрудник с густой седой шевелюрой, шедший из машины впереди других, поставил правую ногу на крыльцо, вплотную наклонился к лицу пострадавшего и произнес негромко скороговоркой:

– Что было?

– Гайки были.

Троица переглянулась. Высокий спросил недоуменно:

– Какие гайки?

– Обыкновенные. Крупные такие. Железные.

– Я спрашиваю, откуда они взялись? С неба упали?

– Не знаю. Они на крыльце лежали в конверте.

– Гайки? В конверте? И куда ты их дел?

– Выкинул в урну. Вот туда.

Он указал рукой на единственную во дворе урну, опрокинутую взрывом на бок.

Седой кивнул головой крепкому на вид молодому парню в черном костюме, очевидно подчиненному. Тот быстро как кошка вскочил на крыльцо, поставил урну на место и засунул в нее руку. Также резво он вернулся назад. В его ладони лежали мои гайки.

Высокий взял их носовым платком в свою руку и протянул:

– Действительно, гайки. А не какие-то болты.

– Может их хотели использовать в качестве поражающего элемента? – попытался сумничать его рыжеволосый коллега.

Высокий только скривил лицо, показывая этим, что его подчиненный сморозил глупость. Поддев авторучкой, он внимательно осмотрел мой крепеж, который я использовал во время ремонта в качестве отвеса. Затем он завернул гайки в носовой платок и положил во внутренний карман пиджака:

– Разберемся. А конверт?

– Там же, – полицейский снова указал на урну.

Седой вновь кивнул головой и «молодой» снова сиганул к урне, откуда вернулся со смятым конвертом. На этот раз он его держал не в руке, а в носовом платке, явно подражая шефу. Высокий недовольно покосился на него, брезгливо вернул платок и, развернув смятый конверт, достал нашу анонимку. Прочитав текст, он поморщился:

– Чушь какая-то дилетантская.

Молодой и рыжий склонились над запиской и только кивнули головами, соглашаясь с шефом. Рыжий здоровый мужик в легкой ветровке и в очках произнес при этом:

– С непрофессионалами всегда трудно. Ох и помучаемся мы, как тогда с…

Он не договорил. Шеф его оборвал:

– Глебыч! Ты бы лучше помолчал.

Он оглянулся по сторонам. Рядом стоял бритоголовый и внимательно следил за тем, что делала троица. Высокий сунул ему под нос удостоверение:

– Полковник Мирзоян, – представился он. – Почему здесь шляется стадо слонов?

Бритый все понял и крикнул:

– Внимание! Немедленно всем покинуть место происшествия.

Мне на плечо легла чья-то рука. Я оглянулся. Это был полицейский из оцепления.

– Извините, а вы кто? – уважительно поинтересовался он.

– Что здесь произошло? – вопросом на вопрос переспросил я, изображая из себя зеваку.

– Попрошу покинуть место преступления! – вежливо предложил полицейский, указывая на ленточку ограждения.

Я не стал спорить и ретировался домой.

Когда я вернулся, то обнаружил Фая на кухне. Натянув на руки латексные перчатки, он курочил саквояж.

– Смотри, босс! Здесь еще одно дно. А под ним паспорта.

На полу валялись российские паспорта. Я тоже натянул перчатки и взял один из документов в руки.

– Хамхоев Тимур Исаевич, – прочитал я вслух. – Тысяча девятьсот семьдесят первого года рождения.

С фото на меня смотрела наглая бородатая рожа со шрамом на носу.

Паспортов было десять штук. Во всех документах значились только тюркские и кавказские фамилии, носителями которых являлись сплошь молодые мужчины. Исключение составлял Хамхоев, годившийся по возрасту в отцы всем остальным.

– Да уж! Очевидно, что банда не маленькая. И дело серьезное. Ну, ничего, ФСБ уже ознакомилось с нашей запиской.

И я рассказал товарищу обо всем, что увидел.

Фай немного успокоился. В это время зазвонила «Нокия». Опять этот упырь звонит. Я взял телефон в руки:

– Не звони мне больше! Убью! – привычно выпалил я в трубку.

– А я убью тебя, твою маму, твою жену, твоих детей и друзей. Их головы я буду показывать на камеру с криком «Аллах Акбар»!

Надо было сразу отключаться, чтобы не выслушивать его угрозы. Я понимал, что они пока не наполнены конкретикой. Но стоит нам с Фаем оступиться, и тогда даже самый жуткий сон вполне может стать реальностью. Впрочем, ФСБ уже получила от нас первую весточку. С другой стороны – на дворе уже тридцатое мая. Совсем скоро в город начнут съезжаться первые болельщики мундиаля. Надо как-то срочно сливать этих упырей из саквояжа нашим доблестным спецслужбам. Вот только как?

– Тебе чего надо? Чтобы я вернул твою сумку с телефонами и паспортами?

– И деньги верни! Все! Иначе…

– Какие деньги? Мы нашли портфель без денег.

– Где нашли?

Вот ведь хитрый! Все хочет знать.

– В Питере. Там не было никаких денег. Наверное, курьер их забрал, выкинул в кусты твой портфель и теперь тискает француженок на Лазурном берегу.

– Э-э-э! Не говори мне свои глупости. Ахмет не мог так поступить. Верни мне все, и ты умрешь легко.

– Ты дебил? Я прямо сейчас пойду и отдам саквояж фээсбешникам. И гори ты синим пламенем со своими угрозами.

И я бросил трубку.

Фай внимательно на меня смотрел. Продолжал смотреть.

– Чего? Чего смотришь?

– Там были деньги?

– Были! Они и теперь есть.

– Нормально, – Фай смотрел на меня с явным разочарованием. – Я думал, что мы за правду здесь сражаемся. А ты за деньги? Спасибо, напарник.

– Цыть! – прикрикнул я, понимая, что развеять недоверие со стороны товарища достаточно трудно. – Деньги были! Двести сорок тысяч евро. И не говорил я про них только потому, что их пока нельзя трогать.

– Это почему?

– По кочану! Вдруг придется их отдавать ФСБ? Да и засветиться с этими деньгами сейчас – самое плевое дело. Мы их поделим потом. Когда все кончится и успокоится.

– Как поделим?

– По-честному!

– Может, лучше поровну?

– Хорошо. Поровну.

– Посмотреть на них, хотя бы можно?

– Можно.

И я показал Фаю пакет с деньгами. Он явно взбодрился после этого. А кто бы ни взбодрился? Телефон вновь зазвонил.

– Хорошо, – протянул противный голос террориста, – можешь оставить эти деньги себе. Но сумку со всем барахлом верни мне прямо сегодня.

Хитрый какой. Я понял, что он решил меня заманить, забрать сумку, а деньги из меня вытрясти уже потом.

– Никаких денег там не было! Поэтому, какой мне смысл тебе помогать? Чтобы ты моих детей взорвал в метро?

– Верни сумку, гяур! Или я твои кишки намотаю на шею твоей жены.

– Хы! И тогда зачем мне к тебе переться? Смысл? Лучше я пойду в ФСБ. Они тебе промоют твою пустую баранью голову.

– Ы-ы-ы! – промычал в трубку террорист. – Чего ты хочешь?

– Десять тысяч долларов мелкими купюрами, – изобразил я из себя простачка.

– Хорошо, – сразу согласился голос на другом конце линии.

Я тут же выключил телефон и вытащил из него симку.

Фай недоуменно смотрел на меня:

– Это чего? Всего десять тысяч? Почему не пятьсот?

– Дурак, что ли? Он и десять не принесет. Ему нас заманить надо на встречу. Мы никаких денег от них не получим. Не надейся.

– А-а-а, – понимающе протянул мой напарник. – Босс, умный. Молодец. Зачем тогда вообще денег просил? Мы поедем на встречу?

– Болван, что ли? – махнул я на него безнадежно рукой. – Мне надо этих уродов свести с ментами. И свести аккуратно. Не засветившись самому. Должен же я был нарисовать собственный интерес. Десять тысяч может попросить только недалекий человек, обуреваемый своими сиюминутными потребностями. Пусть экстремисты так про нас и думают. Может мы бомжики, нашедшие сумку в кустах, для которых десять тысяч, что для тебя десять миллионов.

Фай согласно тряхнул головой:

– И что мы сейчас будем делать?

– Не знаю! Не знаю!

Мы весь день маялись, строя планы операции. Но все варианты получались явно небезукоризненными. Либо мы сами могли засветиться, либо при этом могли пострадать невинные люди. Так и не найдя решения, обсуждение было отложено на утро.

Уходя, Фай поинтересовался:

– Босс! Нас точно не поймают и не убьют?

– Не поймают. Но только в том случае, если ты от своих дредов избавишься, – с серьезным видом пошутил я.