Дети Дня

Дядюшка покачал головой.

— Моя сестра не выродок! — почти рявкнул Вирранд.

— А я этого и не говорил, — поднял брови Тиво. — Но ты должен знать, что такие слухи могут пойти. Я уже говорил — не надо, чтобы о тебе судачили.

— И от кого подут такие слухи?

— Уж точно не от меня. — Ньявельт помолчал, грея руки о кубок с горячим вином. — Я вот что хотел сказать, — снова заговорил Тиво. — Подумай, следует ли тебе искать жениха для сестры далеко?

— Дядюшка, за старшего вашего сына я сестру не отдам. За младшего — возможно. Но если я могу приказать, и Анье выйдет замуж за любого, то вы-то своему сыну приказать жениться не сможете.

Тиво поджал губы. Маллен не станет слушать. Это правда. Но это так горько…

— Последние времена настали — дети идут против родителей, — невесело хохотнул Тиво Ньявельт. — Ты прав, оставим этот разговор. — Он вздохнул. — Но будь осторожен.

— Буду, дядя. — Он отломил кусочек сыра, забросил в рот и запил вином.

— Однако, что там делал Ночной?

— Там лес, ночные твари там водятся.

— Я не об этом. Земли Ночных далеко. Как он оказался здесь?

— Говорят, у них есть подземные пути чуть ли не под всем миром, до самой Стены. А здесь, в Тиане, серебро, — Вирранд поджал губы, вспомнив о подаренной дядюшке серебряной шахте. — Они тоже добывают металл. Мне рассказывали, что наши рудокопы порой выходят в уже кем-то проложенные штольни. Иногда находят там кое-какие предметы, а то напарываются на самих Ночных. Иногда даже меновый торг бывает у них.

— Разве у нас есть что-нибудь ценное для Ночных?

— Видать, есть. Но мои люди с ними вот так не встречались пока. Я был бы не против узнать о них больше… Кто владеет сведениями, тот владеет положением.

— Они тоже могут захотеть сведений. Всегда ли это будет полезно нам?

Виррнад пожал плечами.

— Риск есть риск. Тут уж у каждого своя голова на плечах. Между нами Уговор все-таки, король недавно ездил на поле Энорэг, когда Ночные выставили черное знамя.

Тиво покивал.

— Все же не все меняется. Это хорошо. Хотя…

— О чем вы, дядя?

Тиво Ньявельт ответил не сразу. Некоторое время он, прищурившись, смотрел на яблоневые ветви с круглыми зелеными еще яблочками.

— Поговорим начистоту, племянник. Я уже немолод, чего беречься. Ты сын моей дочери, как-никак. Любимой дочери. Ей бы сыном надо было родиться… Ладно. Я скажу тебе вот что, Тианальт. Я привык, что в нашем мире все незыблемо. Нет, не жизнь одного человека, она как травинка в поле — конь копытом стопчет, пожар сожрет, все такое. — Он бросил горсть крошек на каменные плиты и улыбнулся, когда слетелись горлинки. — Есть вещи, которые меняться не должны. Камень должен вскрикнуть под королем. Король должен держать своей Правдой землю. Он должен совершать Объезд, чтобы везде в землях Дня текла его сила. Он должен блюсти Уговор. — Тиво обернулся к Вирранду. — С тех пор, как я перестал быть при короле, он ни разу не совершал Объезд. Теперь ведь все Блюстители ездят в Столицу. Э?

— Ну, да, — медленно произнес Вирранд.

— Не все перемены к худу, бывает, что и к добру, но только не такие перемены.

— Ну что вы, дядя, это же просто старинные предрассудки.

— Может, и так. Может, я просто старик. Но ты, племянник, на всякий случай учти вот что: король стал изменять древнему обычаю сразу после того, как я уехал от двора. И сразу же после этого сестра его, вечная вдова, завела себе фаворита, того самого Айрима.

— Который богов слышит?

— Который богов слышит.

— Говорят, у короля он в немилости?

— Это да. Впал в немилость после того, как пытался убедить короля не ездить на поле Энорэг подтверждать Уговор. От двора-то его выгнали. Но в милости у принцессы он остался, и при ней ошивается. Но это я не буду обсуждать, ты просто запомни, что я говорю, а думать будешь сам. Да, и смотреть, и слушать, когда придешь в Столицу. Ну, вот… Барды жалуются, что им давно не присылают из столичного Дома Бардов подмоги, хотя в пустыне не все гладко.

Вирранд поджал губы. Ноздри его раздулись. Перед глазами встала та хьяшта, та долгая, прыгающая хьяшта.

— В те же сообщениях, что я получаю из столицы, говорится, что в Дом Бардов стали приводить все меньше детей на учебу, и так по всему Королевском уделу. А вот принцесса и в Столице, и почти во всех городках в королевской части заводит дома, где собирает сирот и ненужных детей, где их за счет принцессы кормят-поят и воспитывают.

— Что тут худого?

— Да ничего. Ты просто имей в виду… А теперь давай-ка про дела поближе. Меня, племянник, беспокоит то, что творится в пустыне. Такого прежде не отмечалось ни в каких летописях, хрониках, донесениях за долгие годы… А ты знаешь, что в моем Доме Бардов в Дарде много таких документов.

Вирранд кивнул.

— Знаю. Хотел бы понять, везде ли так, или нам олдним достается. Вернусь — соберу совет в Уэльте.

— Не в Дарде?

Вирранд улыбнулся.

— Все же столица Юга — Уэльта. Я понимаю, что вам сейчас дальше Дарды ехать не хотелось бы, так я сам потом к вам приеду. А потом в Дарде, дядя, мы приватно потолкуем, с бардами и стражами. А вы пока не могли бы мне со всех уделов собрать известия?

Тиво усмехнулся.

— Уже приказал, племянник.

Вирранд лишь покачал головой. Дядюшка предусмотрителен. Возможно, даже слишком.

***

Уэльта, столица Юга, давно уже выплеснулась за древние стены, истаявшие от времени, словно оплывающие по весне снежные глыбы. Город стоял над широкой долиной реки Тавишты, выходившей к зеленым Срединным равнинам Королевского удела. Эту долину все называли Садом Юга, и сейчас она была вся в белой и розовой кипени. Где-то там, севернее Тавишта впадала в великую Анфьяр, стремившую воды к морю.

Анье во все глаза смотрела по сторонам из окошка паланкина. Брат ехал впереди на белом тяжелом жеребце. Блюститель Юга направлялся в свою столицу.

Вирранд любил этот город, а в городе любили его. Если бы у него был брат… Вирранд помотал головой, отгоняя неприятные воспоминания о дурачке. Вот ведь, удружил батюшка…

Был бы брат, он остался бы в Тиане, стражем, а он, Блюститель, должен быть здесь, в Уэльте, в стольном своем городе над широкой рекой. Здесь столько дел! Нужен свой Дом Бардов, как в Столице. Дядюшка в Дарде, вон, уже позаботился. И нужен второй мост, ниже по течению, и дорогу проложить от него к тракту на той стороне. И отремонтировать акведук.

Вирранд усмехнулся. Он не может не думать о хозяйстве. А Уэльта — это его хозяйство. Как и весь Юг.

Люди стояли по обе стороны Главной улицы, от самого въезда до старинных ворот Вышгорода и до дворца. Из окон свешивались яркие ковры или полосы ткани, летели цветы, над городом летали серебристой стайкой вспугнутые шумом голуби.

Анье словно в сказку попала. Это было как в книгах! Все было красиво, празднично, люди были нарядные, пели и плясали, и большеглазые детишки бросали брату цветы. Если все пойдет так и дальше, то, наверное, ее и правда будет ждать прекрасный юноша, похожий на картинку в книге. Она видела вокруг только радость и красоту, и была счастлива.

***

Маллен Ньявельт не спал вторую ночь. Просто не мог. Чересчур затянувшееся спокойствие тревожило его гораздо сильнее, чем застоявшаяся хьяшта. А тут еще письмо от отца. Поскольку отец никогда ему сам не писал и не изволил отвечать, это тоже стало для Маллена тревожным признаком.

Он сидел в своей комнатушке в офицерском бараке. В открытом окне плыли звезды. Под окном, на дворе, храпел верный Ошта, где-то перекликались часовые. У бардов горело окно на чердаке — Дисса не спал тоже. Опять нехороший знак. Все не так, все не так.

— Не спишь, капитан? — раздался над ухом вкрадчивый шепот.

— Здоров ты людей пугать, Онда.

Бард осклабился.

— Да уж.

Даже если бы не излюбленная привычка Онды появляться незаметно, его рожа могла испугать кого угодно. Здоровенный мужик, бритый наголо, с узким лбом, острыми ушами и широкой челюстью, с длинными ручищами. За барда его никто не принимал никогда, чем Онда беззастенчиво пользовался.

— Не спишь, капитан?

— Да, как и ты. Поговорим?

— Поговорим.

Маллен поджег фитиль в масляном светильнике. Подрезал его, чтобы не так чадил. Встал, снял с очага котелок. Угли еще не остыли, сладкое ягодное варево было почти горячим. Налил две кружки, достал хлеба из мешка на стене, полкруга сыра.

— Не стесняйся.

— Я тебя не объем.

Онда и правда ел поразительно мало. Загадочные люди барды.

— Меня вот что тревожит, — заговорил Онда совершенно спокойным тоном. — Меня тревожат эти маленькие-маленькие перемены. Они маленькие-маленькие, совсем незаметные. Можно сказать, что и переменами их считать трудно. Но беда в том, что к ним сначала привыкаешь и перестаешь замечать. А потом происходит еще такая вот малюхонькая. И к ней привыкаешь, и ее не замечаешь. Это, знаешь, как на севере — снег на ветку падает-падает, ветка гнется-гнется, а потом вдруг одна снежинка добавится, ветка — хрясь! — и ломается.

— А что, все перемены плохи?

— А кто знает, что хорошо, что плохо? Но мне тревожно. А я бард. Я чую.

Маллен молчал, поджав губы. Долго молчал. Затем заговорил.

— Честно скажу, я тоже в тревоге. Мы тут на границе, нам виднее всех. Хьяшта простояла дольше обычного, дракон был злее обычного. Но справились же? Хьяшта — это плохо, такие перемены мне не нравятся. Но по крайне мере, я понимаю, чего ждать от хьяшты и от дракона. Но есть вещи, которых я не понимаю. Я просто капитан, не больше. И я вынужден верить тем, кого считаю более знающими. Я, конечно, не бард, но отец счел нужным дать мне хорошее образование. Я знаю, что наш мир стоит на неизменных законах. Есть Уговор. Есть истинный король. Боги спят. Это три основы, жизнь такова, и пусть таковой и будет. И я не хочу перемен. И тут вдруг мне говорят — боги вдруг начали шептать кому-то на ухо. Но боги спят! Или не так?

— Так говорят. И так говорят, что Жадный выиграл этот мир, пусть и обманом.

Маллен отмахнулся.

— Ну не надо снова, не надо! Я не бард! Сейчас ты опять скажешь, что тогда мир принадлежит Жадному!

— С точки зрения формальной логики…

— Я тебя сейчас стукну.

— Но ведь отец дал тебе образование? — Маллен даже в сумраке увидел жуткую ухмылку Онды. — Стало быть, ты должен понимать, что Жадный владеет этим миром, и лишь ничейный час ему не принадлежит. И в ничейный час в мир вошли люди и начались Грозовые Годы. Потому мы и перебили самых страшных тварей и загнали самого Жадного в бездну в Холмах. Мы дети ничейного часа.

Фитиль разгорелся и огонек светильника перестал дрожать.

— Мы дети Дня. А там, — он показал головой куда-то на северо-восток — Холмы и Дети Ночи. Они сторожат Бездну, мы сторожим Землю. А боги спят, следовательно, шептать никому ничего не могут.

Онда молча слушал, рассеянно глядя в потолок. О чем он думал — по его каменному лицо этого понять не было возможно.

— Ты меня слушаешь, бард?

— Конечно, капитан, — ответил Онда. — Я всегда все слушаю. У меня хорошие уши. Я ими даже шевелить умею. Взвар хороший вышел у тебя.

— Наливай еще. Ты в выродков веришь?

— В то, что они есть или в то, что они выродки?

— Вообще.

— Наверное, такие люди есть. Ведь мы тоже видим Ночных, когда они желают себя проявить. А прежде, когда люди еще не разделились, вообще были одинаковыми. И в жилах многих родов течет кровь Ночных, если верить… всему. А вот в шепот богов я не верю, капитан. Потому что я не вижу угрозы в том, чтобы друг друга видеть. Богам же это тем более должно быть все равно. Они спят.

Маллен помолчал.

— Не нравятся мне перемены. Не нравится долгая хьяшта. Не нравится, что твари что-то зашевелились. Не нравится, что эти перемены заставляют людей бояться. Когда боятся, тогда ищут виноватого. Не такой как все — значит, враг. Кривой, хромой… лысый…

Онда молча вежливо поклонился и провел ручищей по блестящей макушке.

— Вот-вот, Онда. Если человеку долго говорить, что он — свинья, он хрюкать начнет. Так что это не перемена. Это что-то другое. Чую я это. А я пограничный капитан, Одна, я должен верить чутью.

Онда сложил руки на животе, наклонил голову к плечу. Улыбнулся своей щербатой улыбкой.

— Чутье — это хорошо, капитан. Это правильно. И про малые перемены ты тоже верно говоришь. Я тебя, знаешь, не утешу. Я тоже мало что знаю. Но я вот что тебе скажу. Мы ведь тоже можем начать с малого. Собирать сведения, делать свои выводы и готовиться. Ты меня не спрашивай, к чему и как. Сам не знаю. Сначала надо собирать сведения. Ты меня, как понимаю, не прибьешь, если я скажу тебе, что надо бы нам с тобой, мой капитан, как-то поговорить с Ночными? И не с рудокопами или контрабандистами, а с кем повыше и поумнее?

— Тебя прибьешь, — проворчал Маллен. Задумался, начал кусать ногти. — А у тебя есть способ?

— Нет, — ответил Онда.

— Через короля?

— Ни в коем разе.

— Согласен. Тогда как?

— Капитан, я не знаю. Прямо сейчас — не знаю. Но ты мне сказал — надо сделать вот такое дело. Теперь я буду думать, как это сделать.