Второй шанс 3

— Ну как ночь прошла, товарищи спортсмены? Всё нормально, никого клопы не выпили досуха? Ха-ха! Давайте, собирайте вещи, переезжаем в другой отель. Я там уже был, убедился, что условия не в пример лучше.

Новый отель располагался всего в паре километров от «тюрьмы», он и в самом деле был на порядок лучше прежнего, в номерах даже стояли маленькие цветные телевизоры. Помимо нашей команды здесь уже успели обжиться боксёры ГДР и Швеции. При отеле даже был ресторан, правда, с виду больше похожий на столовую общепита или кафетерий, хотя меню в нём было не хуже, чем в том, где мы накануне ужинали. За нашей командой были забронированы несколько столиков, за которыми мы расселись, когда время подошло к обеду. После обеда я раздал зарубежным боксёрам значки с олимпийской символикой, а в ответ получил улыбки и несколько значков от восточных немцев и шведов. Так, глядишь, ещё и фалеристом заделаюсь.

На следующий день мы приехали к 8 утра на взвешивание во Дворец спорта «Олимпия», где будут проходить поединки континентального первенства. Оказалось, «Олимпия» не такое уж и большое здание, являющееся домашней ареной для баскетбольного клуба АЕК. У баскетболистов межсезонье, однако свято место, как известно, пусто не бывает.

Обычно на предварительных боях ставят два ринга, чтобы процесс шёл быстрее, однако не в этом случае. Посреди баскетбольной арены с трибунами на 10 тысяч зрителей был установлен лишь один ринг. Нам объяснили, что, по прикидкам организаторов, в первые два дня турнира должны уложиться все участники предварительных поединков. А дальше, когда количество боксёров уполовинится, будет уже значительно проще.

На взвешивании узнал и имя своего первого соперника — голландец Ян Эдегор. Хоть бы на разминке его посмотреть, да спросить не у кого, где искать этого парня. Понадеялся, что мой соперник не будущий Майк Тайсон, если бы этот Эдегор что-то из себя представлял, я бы о нём в своей первой жизни что-нибудь да услышал. Да и вообще, где Голландия — и где бокс? Вот футбол, конькобежный спорт — это да, они в первых рядах, а о голландских боксёрах я, если честно, до этого никогда не слышал.

Поединки начинаются в 14.00, а перед ними — торжественное открытие с парадом участников и речью министра спорта Греческой республики. Перед парадом дышать становится чуть легче, похоже, врубили вентиляцию. До этого мы тут все исходили липким по́том, особенно страдали тяжеловесы.

Я боксирую в седьмой паре, это примерно в половине четвёртого с учётом пауз между боями, если только не будет досрочных побед в первых или вторых раундах. На разминке я спокоен, даже слишком, за что получаю небольшой нагоняй от Саныча:

— Максим, не вижу в твоих глазах блеска. Ты должен копить злость, выходить на ринг заряженным на победу, как советский солдат на фашиста. Ну-ка соберись!

И правда, что-то я слишком расслабился, а такие штуки зачастую до добра не доводят. Сделал себе мысленную накачку, после чего взялся за дело с удвоенной энергией. На этот раз Санычу даже пришлось меня притормозить, чтобы не выплеснул всю энергию раньше времени.

— Ты уж вроде не новичок в боксе, КМС, должен знать, что тонус нужен, но и перегорать опасно, выйдешь в ринг выхолощенным ещё до боя. А теперь давай двоечку поработаем.

Перед выходом на ринг вручил Санычу своего олимпийского мишку, к которому тот начал понемногу привыкать, не задавая глупых вопросов. Чеботарёв мишку положил (вернее даже, прислонил) к основанию ринга. Пусть стоит там и колдует в пользу хозяина, мой потёртый плюшевый друг, хе-хе…

Голландец и впрямь особых проблем мне не доставил. Азарта хоть отбавляй, а вот с техникой беда. Ради интереса я два раунда поиграл с ним в кошки-мышки, а когда Саныч прикрикнул, чтобы я дурака не валял, а заканчивал уже с этим балаганом, я поймал подуставшего соперника на контратакующем выпаде излюбленным ударом в область печени. Из его раскрытого рта, пытавшегося втянуть воздух, свесилась капа, и я что есть дури заехал правым хуком в челюсть. Раздался хруст, от которого у меня по коже побежали мурашки, а секунду рефери уже оттаскивал меня от поверженного и воющего от боли противника.

— Ты зачем же ему челюсть, бедняге, сломал? — влёгкую корил меня Саныч, расшнуровывая перчатки. Мог бы и не добивать, он и так уже готов был.

— В запале… А на фига он рот раскрыл?

Я оправдывался, одновременно понимая, что и в самом деле мог бы при желании не доводить дело до подобного исхода. Теперь несчастному Яну Эдегору с месячишко предстоит питаться через трубочку. В конце концов, он знал, на что идёт, когда начал заниматься боксом, но все мы, конечно, верим, что уж с нами-то ничего настолько плохого не случится. Но иногда всё же случается.

Этот хруст у меня ещё долго стоял в ушах. Я посмотрел два оставшихся боя с участим наших ребят, после чего стало ясно, что первый день мы преодолели без потерь. Но и соперники, если уж говорить откровенно, были проходными. Разве что Саня Ягубкин в одном из моментов первого раунда зазевался и попал в лёгкий нокдаун, но после этого так завёлся, что ещё до гонга на перерыв закончил дело в свою пользу.

Шесть боёв — шесть побед. Завтра ещё наших пятеро выйдут в ринг. Руководство сборной вечером пребывало в хорошем настроении, позволив нам заниматься своими делами. Кто-то валялся у себя в номере на кровати, пялясь в телевизор, хотя греческий язык никто не знал, и только по картинке мог судить о происходящем на экране. Кто-то в комнате отдыха рубился в настольный футбол. Но к нему выстроилась очередь из желающих, в которую помимо наших затесались ещё и немцы со шведами. Я посмотрел на всё это и вернулся в свой номер. За неимением гитары, на которой в целях релаксации с удовольствием бы пробренчал, займусь полезным делом — продолжу работу над черновиком романа «Ладожский викинг», благо что из дома захватил пару общих и запас шариковых ручек.

Вернувшийся в номер после настольно-футбольных баталий Вася кивнул:

— Чё, новую книжку сочиняешь?

— Типа того.

— А про что?

— Про викингов.

— Ого! Это которые Америку раньше Колумба открыли?

— Ага, про них. Только в центре сюжета будет словенский паренёк, я его Задором назвал. В начале романа его селение разоряют датчане, тогда их просто звали данами, и среди них тоже викинги, кстати, были, не только среди норвежцев, которых опять же звали тогда норегами. В общем, отца и мать паренька убили, а его с младшей сестрой взяли в плен, хотели сделать рабами. В пути Задор прыгает с корабля в воду и прячется в лесу. Дальше рассказывать не стану, а то тебе потом читать будет неинтересно.

— А чё, классный сюжетец, я с удовольствием почитаю. Когда книжка выйдет?

— Ха, ну ты и торопыга! Писатели годами ждут публикации своих произведений, ради меня никто исключения делать не станет. Если, конечно, ещё возьмутся печатать. Да и в «Юности» подождать придётся, у меня там на очереди одна вещица, которую начнут печатать не раньше, наверное, чем через год. А уж об этом романе я вообще молчу.

— Гляди ты, как всё сложно, — покачал головой Вася. — Можно я телек включу?

— Включай, — махнул я рукой, — всё равно я уже заканчивал. Хоят по телику всё на греческом языке, ни фига не поймём.

— Это я как-то не подумал… Ну может мультики какие покажут, а то как-то скучно без телевизора.

Можно, конечно, попробовать пристроить его в наш областной литературный журнал, подумал я, устраиваясь поудобнее на кровати, но, честно говоря, если уж говорить о периодике, хочется, чтобы тебя публиковали в центральных журналах с миллионными тиражами. А что у нас имеется кроме «Юности»? «Новый мир», «Октябрь», «Знамя», «Нева», «Москва», «Наш современник»… Плюс менее известные, но тоже толстые «Сибирские огни», «Урал», «Волга»… Варианты есть и, если уж речь идёт о гонорарах, в столичных, наверное, они повыше, хотя о деньгах в данном случае я думал в последнюю очередь. Да ещё знать бы наверняка, в каком примут на рассмотрение рукопись, а где пошлют. Или уже пошлют вряд ли. после того, как мой первый роман вышел в «Юности».

Ну даже предположим, если в каком-то издании и возьмут мою рукопись, не будет ли это предательством по отношению к Полевому? В какой-то мере да, но, опять же, не всю же жизнь мне печататься только в «Юности», тем более я там и так на следующий год место себе застолбил. Думаю, и сам Полевой не будет против, если в кои-то веки я отдам рукопись его друзьям-конкурентам. В конце концов, у нас не капитализм с его хищным оскалом, где каждый бьётся за личную выгоду правдами и неправдами. Те же журналы финансируются из одного источника, имя которому — государство.

Под эти мысли и стрельбу в телевизоре — на каком-то местном канале Вася поймал спагетти-вестерн, я и уснул.

Утро началось с лёгкой пробежки для всех: и кто накануне отстрелялся, и кому предстояло ещё сегодня выйти на ринг. С физподготовкой Саныч не переусердствовал, понимал, что организм между боями должен отдыхать, поэтому всё ограничилось пробежкой вдоль берега залива, после чего мы спустились на пляж, похожий на тот, где мы купались позавчера почти как две капли воды. Там прошла стандартная, разогревающая мышцы разминка, затем бой с тенью, далее нам разрешили водные процедуры в виде купания в море. Плавки мы не брали, поэтому ринулись в воду прямо в трусах, на ком-то были даже семейные. Но так как в эти утренние часы на пляже кроме нас почти никого не было, то и стесняться оказалось некого.

Позавтракав, всей командой поехали в «Олимпию», кому-то предстояло выходить на ринг, а остальным — переживать за товарища на трибунах. В третьем по счёту бою Лёха Никифоров дрался с представителем Венгрии, причём против него вышел именно тот парень, с которым он боксировал на турнире в Будапеште, старый знакомый, так сказать. Лёха спокойно и уверенно победил по очкам. В оставшихся четырёх поединках с участием советских спортсменов мы понесли одну потерю — Саня Лебедев по итогам трёх раундов уступил крепкому румыну Луче Ионеску.

Настроение в команде стало не таким уж и радужным. Руководство сборной, подозреваю, рассчитывало на 100-процентный результат по итогам предварительных боёв, тем более что в соперниках вроде бы особо сильные боксёры не числились. Но спорт — штука порой непредсказуемая. И тем более судьи, которые в равном бою советскому боксёру предпочли румына.

Что день грядущий нам готовит? Таким вопросом наверняка задавались не только Сан Саныч и Свиридов, но и мы, те, кому предстояло завтра и в последующие дни выходить на ринг. Соперники с каждым разом будут всё сложнее, и наши потери будут расти, это к бабушке не ходи. Но всё же сборная СССР считалась главным претендентом на общекомандную победу.

Назавтра мне пришлось выходить на ринг против болгарина Димитрова. Ниже меня на полголовы, однако с выдающимся плечевым поясом и бугрящимися бицепсами и трицепсами, он производил угрожающее впечатление. Был к тому же на год старше меня, а внешне, как и все южане, выглядел ещё взрослее. Одна только обрамлявшая мощную челюсть щетина чего стоила.

Я видел, как он вчера бился, во втором раунде сломил-таки сопротивление соперника, кажется, ирландца, хотя тот тоже смотрелся крепышом. Так что оппонент в 1/8 мне достался более чем серьёзный.

Что он и продемонстрировал с первых секунд боя, обложив меня градом мощнейших ударов. Вот только его акцентированным ударам не доставало скорости — вот что значит перекачанные мускулы — и как следствие, я защищался без особого для себя урона. В большинстве случаев просто двигался от него и в сторону, не забывая посылать в соперника одиночные, а иногда спаренные джебы. И это приносило успех. Если у меня к концу первого раунда лицо было чистым, я не пропустил по сути ни одного серьёзного удара, то у Димитрова под правым глазам уже наливалась гематома.

— Молодец, почаще его левой прямой доставай, — поддержал меня в перерыве Чеботарёв.

Бой был остановлен в конце второго раунда. Рефери пригласил врача, и тот, осмотрев глаз болгарина, покачал головой — поединок продолжать нельзя. Димитров и его угол пытались было возмущаться, но врач своего решения менять не собирался. Не сказал бы, что победа была лёгкой, подвигаться мне пришлось изрядно, но дыхалка, к счастью, не подвела, да и ноги не успели забиться молочной кислотой.

В этот день выступила вся наша команда и, что приятно удивило даже руководство сборной, мы обошлись без единой потери. В 1/4 первенства Европы выступят сразу 10 боксёров от нашей страны — лучший результат среди всех сборных.

На следующем этапе меня поджидает шотландец Роберт МакДонах. Полная противоположность болгарину — худой и высокий, ноги-ходули, мне на ум даже пришло выражение «доходяга». Что он мне сможет предложить? Скорее всего бой на дальней дистанции, во всяком случае, иного, исходя из антропометрических данных соперника, я предположить не мог. Сан Саныч придерживался такого же мнения, поэтому мы заранее разработали тактику, сочетающую бой на средней и ближней дистанциях. В случае попыток бегства соперника я должен теснить его в угол, то есть автоматически выходило, что работать мне придётся «первым номером».

Наш план на бой удался на все сто процентов! При этом выяснилось, что шотландец технически весьма подкован, вот только ногами забывал двигать, отступая весьма неохотно. А когда перед тобой почти неподвижная мишень, которая на средней и особенно ближней дистанциях не доставляет тебе по существу никаких проблем, то боксировать одно удовольствие. Правда, соперник грамотно закрывался, прикрывая корпус локтями, а лицо перчатками, но я раз за разом умудрялся находить в его защите бреши, выигрывая раунд за раундом.

Вот только в нокаут или хотя бы нокдаун отправить его никак не получалось. В третьем раунде я уж начал было подумывать, может, хотя бы рефери остановит бой за явными преимуществом одного из боксёров? Но тот предпочёл дождаться гонга, чтобы после подсчёта судейских записок поднять мою руку вверх.

Дальше меня поджидал местный боксёр Янис Ксенакис. В своём четвертьфинале грек не произвёл на меня впечатления несокрушимой машины. Да, добротный боксёр, достаточно техничный, неплохо бьющий с обеих рук, но не более того. Надеюсь, он не станет для меня непреодолимой преградой.

До полуфинала из наших также добрались Толя Микулин, Лёха Никифоров, Юра Гладышев, Вася Шишов, Саня Ягубкин, Манвел Аветисян и Исраел Акопкохян. То есть потеряли еще двоих, тем не менее, по-прежнему имея наибольшее представительство на следующей стадии турнира. Аветисяну, правда, победа досталась большой кровью, в буквальном смысле слова. После зарубы с темнокожим англичанином его лицо напоминало светофор, особенно вокруг глаз, хоть тёмные очки покупай. Врач турнира мог вполне снять нашего спортсмена с полуфинала. Однако Биркин применил весь арсенал своих знаний, каким-то образом сумев к следующему утру снять отёки на лице Манвела, так что тот мог смотреть на окружающий его мир не через щёлочки, напоминая китайца, а более-менее открытыми глазами.

К тому же перед полуфинальными поединками у боксёров был день отдыха, значит, у Аветисяна оставалось время, чтобы ещё малость подлечиться. И все с нетерпением ожидали этот выходной, так как в этот день Афоней была обещана прогулка по Афинам с возможностью затариться «товарами первой необходимости». Пётр Петрович не обманул, с утра заехал на своём «Опеле», а для нас подогнали небольшой, уже знакомый автобус, способный вместить человек тридцать, не считая стоячих мест. На сотруднике посольства был белый костюм и такого же цвета панама. Правда, панама не та, что многие из нас носили в детстве, а в виде шляпы с мелкими отверстиями для циркуляции воздуха.

— Ну что, орлы, готовы к экскурсии по историческим местам греческой столицы? — с довольным видом вопросил нас Афоня, собрав после завтрака во дворе отеля.

— Лучше по магазинам, — подал голос Аветисян.

— Магазины тоже будут по ходу маршрута, но сначала я обязан показать вам древние развалины Парфенона и прочие достопримечательности Афин… Ну и лицо у тебя, парень, ты всех греков распугаешь. Есть солнцезащитные очки? Нет? Хм… Ладно, дам свои запасные, потом вернёшь. Итак, все валюту захватили? Тогда садимся в автобус.

Начали с центра города, где минут десять постояли у храма Зевса Олимпийского.

— Этот храм — самый большой в Греции. К сожалению, из 104 коринфских колонн сохранилось только полтора десятка. Время никого и ничего не щадит, — грустно вздохнул Афоня.

Затем мы отправились к холму Афинский акрополь, на вершине которого возвышался храма Парфенон. Вернее, то, что от него осталось — колонны без давно сгнившей деревянной крыши.

Спустившись с холма, мы пешим маршрутом прошли через район Плака, считающимся, по словам Афони, одним из самых популярных туристических маршрутов, так как позволяет ближе познакомиться с греческой культурой. Район напомнил деревню, этакий зелёный остров посреди города со старыми деревьями, зелеными навесами и каменными дорожками. Здесь нам попались первые магазинчики, куда разрешено было заглянуть и потратить часть валюты.

Продавались тут в основном сувениры, кое-что по мелочи мы прикупили, но основную часть своих драхм приберегли на потом. Далее мы заглянули на древнее кладбище Керамейкос и Агору с её храмом Гефеста и византийской церковью Святых Апостолов. Под занавес экскурсии забрались на гору Ликавит, со смотровой площадки которой открывался потрясающий вид на город. Афоня подъём одолел не без труда, не знаю уж, сколько он носовых платков извёл, вытирая вспотевшую лысину и короткую, толстую шею.

Я же только и успевал щёлкать затвором своего фотоаппарата. И виды снимал, и себя на фоне местных достопримечательностей. В какой-то момент случайно в объектив моей камеры попал Пётр Петрович, так он, заметив это, тут же с невинным видом отвернулся, ещё и как бы невзначай прикрыв лицо панамой. Теперь я уже окончательно удостоверился, что нашему провожатому есть что скрывать.

Наше путешествие завершилось у Варвакиоса — Центрального рынка Афин, расположенного у подножия Священной горы между площадями Монастираки и Омония.

— Здесь вы можете купить по вполне приемлемым ценам местные деликатесы, которых в Союзе днём с огнём не найдёте, — пообещал нам Афоня. — Следуйте за мной, я и здесь поработаю экскурсоводом, а заодно и переводчиком.

В проходах и закоулках рынка Пётр Петрович ориентировался как у себя дома, видно, являлся завсегдатаем этого места. Специи, орехи, мёд, морепродукты, заставлявшие впервые видевших такое изобилие парней возбуждённо галдеть. Афоня предупредил, что мы будем брать только те продукты, которые не являются скоропортящимися и нам по карману. Мёд и орехи как раз входили в эту категорию, так что по полулитровой баночке тимьянового мёда, считающегося в Греции самым популярным, мы прикупили. Положил я было глаз и на еловый мёд, который собирают только на Пелопонесе, но слишком уж кусалась цена. Хотя смуглый и носатый продавец всё же уговорил меня попробовать свой товар. Да-а, это действительно можно было назвать нектаром… Но, чёрт возьми, валюты нам разменяли как обычно с гулькин нос, а мне ещё маме и Инге нужно было купить сувениры. Останется ли после этого что-то для себя — большой вопрос.

Некоторые, включая Сан Саныча и Свиридова, прикупили и по литровой бутылке оливкового масла. Я тоже едва не решился на покупку, тем более что стоила такая «стекляшки» без этикетки не так уж и дорого. Помню, я впервые в жизни попробовал заправленный оливковым маслом салат лишь в начале 90-х, и только позже узнал, что, оказывается, всеми любимые шпроты всегда заправлялись именно оливковым маслом. Однако в последний момент мой взгляд упал на ряды с банками и пакетами кофе, который был представлен и в зёрнах, и в молотом виде. Подумал-подумал — и взял две баночки зернового — нам домой и родне Инги (не знаю, насколько она сама является большой его любительницей). Заодно потратился и на компактную кофемолку, которая сама по себе уже была произведением искусства. Мне как оптовику продавец даже сделал небольшую скидку, правда, не без участия Афони.

А уж жвачки все набрали как минимум по блоку — я сразу два прихватил. Вроде не сказать, что большой любитель жевательной резинки, и повыёживаться перед другими не охотник, мне просто нравилось методично двигать челюстями во время мыслительного процесса. Например, когда работаю над книгой. Так что лишними эти пара блоков у меня точно не будут.

Презервативы я бы тоже прикупил, а то дома штуки три осталось, но при Афоне лучше было не рисковать. Может, потом как-нибудь представится случай.

После продуктовых рядов моя сумка как-то сразу потяжелела, да и у моих товарищей по сборной тоже, включая руководство команды. Но нам ещё предстоял поход по вещевому рынку — Афоня заранее предупредил, что одежда на рынке на порядок дешевле, чем в специализированных магазинах, а по качеству ничем не уступает. Те же самые джинсы с лейблами известных фирм и почти неотличимые от оригинала в пересчёте на наши деньги здесь обойдутся всего в 40–50 рублей. Если же мы захотим приобрести настоящие американские джинсы — то это в магазин, но заплатить за «фирму́» придётся в несколько раз больше.

— Тогда уж лучше мы здесь затаримся, — выразил мнение коллектива Саня Лебедев. — Да, парни?

Ответом ему было дружное «Да!». Так что следующие полчаса шумные греческие торговцы одеждой наперебой втюхивали нам свой товар: джинсы, вельветовые костюмы, куртки, а один почему-то ещё и платья… У парней реально разбегались глаза, а Афоня пытался установить хоть какое-то подобие порядка.

— Ребята, не хватайте первый же попавшийся товар, лучше спросите у меня, я вам подскажу, да и поторгуюсь за вас.

Последний аргумент стал решающим, и в итоге практически каждая покупка была согласована с Петром Петровичем, а в итоге каждый сэкономил приличную сумму, если сравнивать с тем, что нам выдали изначально. Я ограничился покупкой только вельветового костюма, обошедшегося мне меньше чем в сто рублей, который к тому же сидел на мне, как влитой.

Наконец с изрядно распухшими спортивными баулами мы добрались до сувенирных рядов, где продавались выполненные в неповторимом национальном колорите украшения, шкатулки, в которые эти самые украшения можно было прятать, чеканка, посуда, парфюмерия, косметика… Ну просто глаза разбегались. Я прикинул оставшуюся наличность, почесал затылок и взял Инге красивую подвеску на серебряной цепочке, где также в серебро был оправлен крупный агат, на котором мастер с помощью тончайших линий изобразил крылатую богиню Нику. А маме купил набор ухаживающей косметики для лица на оливковом масле — как заверил Афоня, оказавшийся специалистом во всём, я совершаю неплохое вложение, так как в Союзе этот же набор косметических средств моя мама сможет продать в несколько раз дороже. Ещё и подмигнул, мол, плавали, знаем.

На это я ответил, что мама и сама попользуется, чай, не бедствуем, чтобы спекулировать.

В автобус загрузились, когда часы показывали почти два по местному времени. На то, как мы затаскиваем баулы, водитель-грек смотрел с плохо скрываемым сарказмом, а на его мясистых губах блуждала ироничная ухмылка. В этот момент мне так захотелось въехать по этой наглой морде, что, поймав мой взгляд, грек тут же смущённо отвернулся и больше в нашу сторону уже не смотрел, разве что через салонное зеркало.

По пути в отель вместо того, чтобы, как мои товарищи по команде, хвастаться друг перед другом покупками, я снова размышлял о том, возможно ли сделать так, чтобы простые люди, не имеющие возможности затовариваться в «двухсотой секции» и получать спецпайки, могли спокойно купить то, что им хочется? Не знаю, наверное, в Греции имеются всё же нищие и бездомные, хотя они мне пока ни разу не попадались. Но тот же водитель, представляющий так называемый средний класс, наверняка может спокойно купить то, чем мы сегодня набили свои спортивные сумки.

Ну да, может быть у них тут неимоверно дорогое жильё, коммуналка, медицина, а у нас в Союзе и лечат, и квартиры дают бесплатно. Если, конечно, при жизни дождёшься своей очереди, но большинство всё же умудряется дождаться, скорее, вопреки, а не благодаря. Но этот взгляд водилы так и стоял у меня перед глазами, и он был очень, очень красноречив. Понятно, что счастье не в джинсах, но ведь такая махина под название СССР неужели не может обеспечить своих граждан предметами широкого потребления в достаточном объёме?! Трактора делаем, танки, самолёты, а нормальные стенки и джинсы не можем. Потому что если это и делается, то на фабриках, где у подавляющей части рабочих нет особой заинтересованности в том, что выходит из-под его рук, главное — количество, а не качество.

— Выходим, ребята, — вывел меня из раздумий голос Свиридова. — Быстро вещи по номерам и строимся на приём пищи.

Вот так вот, мы тут в ресторан-столовую всё ещё ходим строем, как пионеры. Со стороны это, наверное, смотрится комично, особенно учитывая наличие в нашей команде таких амбалов, как Лебедев и Ягубкин. Да и я, если уж на то пошло, выгляжу взрослее своих сверстников, во всяком случае, физически. Другие постояльцы, включая соперников из Швеции и ГДР, смотрели на нас с недоумённым весельем. После обеда я не выдержал и подошёл к Свиридову.

— Георгий Иванович, может, перестанем уже строем ходить? Не хватает только за руки друг друга держать. Ну право слово, над нами уже все смеются.

— Кто смеётся?

— Да все! Вон, восточногерманские и шведские боксёры ходят сами по себе, а на нас смотрят, как на… Как на чудаков, — подобрал я наиболее мягкий эпитет.

— Что ж нам теперь, в угоду немцам и шведам тоже бродить кому как вздумается?

— Почему же сразу как вздумается? Мы ведь не дети, в конце концов, не носимся по отелю с воплями, не бьём стёкла и не переворачиваем мебель.

— Ещё бы вы мне стёкла били, — пробормотал Свиридов, — мне уже твоего окна в предыдущем отеле хватило. Ладно, больше не будете ходить строем, и правда, не пионерский лагерь. Но как только чего-нибудь учудите, я снова верну эту практику, будете вообще за руки друг друга держать. Понятно?

— Понятно, Георгий Иванович, — улыбнулся я и подмигнул прислушивавшимся к нашей беседе Васе и Сане Ягубкину.

Глава 3

Волновался ли я перед полуфиналом, где меня ожидал хозяин турнира Янис Ксенакис? Есть такое, но не сказать, чтобы очень уж сильно. Я не слишком переживал по поводу силы соперника, который, кстати, отнюдь не смотрелся несокрушимой машиной. Меня больше волновало, что это местный боксёр, и в «близком» бою судьи могут быть к нему более благосклонны. Поэтому и не хотелось доводить дело до подсчёта судейских записок.

С Санычем мы по традиции прикинули, в каком стиле нам можно постараться обыграть соперника, антропометрическими данными, кстати, напоминавшего меня самого. Защищается Ксенакис неплохо, бьёт резко, с обеих рук, предпочитая работать на средней дистанции, а это та самая дистанция, с которой «прилетает» наибольше количество нокдаунов и нокаутов. Однако назвать удары грека акцентированным можно было с натяжкой, в четвертьфинале он взял своё прежде всего за счёт активности и большего числа точных попаданий. Вроде бы в 1/8 он победил техническим нокаутом, но тот бой я не смотрел, и как там всё было — заколотил соперника в углу или у того случилось, к примеру, рассечение — можно было только предполагать.

Перед боем неожиданно возникла проблема с минеральной водой. Я разминался не в раздевалке, где было немного тесновато, а в небольшом спортзале, более, кстати, приспособленного для такого рода деятельности. Кроме меня так же посчитали ещё несколько полуфиналистов, разминавшихся поодиночке или под руководством тренеров. Это только у нас почему-то, наверное, в целях экономии, со сборной отправили единственного наставника. В других командах чуть ли не у каждого боксёра имелся личный коуч. Хотя, может, кто-то прилетел в Грецию и за личный счёт. Наши тренеры — тот же Храбсков — такого себе позволить не могли.

Так вот, о воде… С собой у меня имелись пара стеклянных полулитровых бутылочек минералки — нужно было поддерживать водно-солевой баланс. Это же мне советовали и Чеботарёв с Биркиным. Стояли бутылки на подоконнике, чуть позади и сбоку, пока я отрабатывал перед зеркальной стеной бой с тенью. Одна уже была початой, вторая целой. И в один отнюдь не прекрасный момент оказалось, что початая бутылочка куда-то исчезла.

Я недоумённо оглянулся в надежде увидеть, кто из разминающихся боксёров мог случайно или преднамеренно увести мою воду, но ни у кого своей бутылки не обнаружил. В этот момент я вспомнил, что в отражении зеркала вроде бы мелькала чья-то тень, какого-то человека в светлом спортивном костюме. Наверное, кто-то из тренеров внаглую позаимствовал водичку. Хм, странно… Ладно бы целую увели, я бы ещё понял, в початой воды оставалось всего ничего.

Посокрушавшись по поводу человеческой беспринципности, я взял новую бутылку, открутил удобно приспособленную для этого пробку и сделал большой глоток… Фу, что за горький привкус? Я повертел бутылку в руках, на вид она вроде бы ничем не отличалась от той, которую увели, а вкус, тем не менее, какой-то противный, аж слегка выворачивает. Может, мне просто показалось? Я сделал ещё глоток и снова поморщился. Да ну на фиг, отравишься ещё, может, она просроченная какая…. Поискал на этикетке дату — да вроде как всего месяц назад бутылка сошла с конвейера. Но всё равно пить из неё у меня не было больше никакого желания.

— Варченко, заканчивай, ты в следующей паре, — услышал я голос выскочившего, словно чёртик из табакерки, Саныча. — Ну-ка, дай проверю, как руки забинтовал… Сойдёт. Идём в раздевалку, перчатки помогу надеть.

Чисто на автомате я захватил с подоконника бутылку. Наверное, сказалась врождённая привычка не мусорить. В раздевалке вроде была мусорная корзина, туда и положу. Что и сделал после того, как мы переступили порог комнаты, на двери которой висела табличка «Russian team room». Вот так, кстати, и было написано, что эта комната именно русской команды. В первый день наше руководство было повозмущалось, но видно, недостаточно сильно, табличку так и не заменили.

Сегодня мне достался красный угол. Почему-то меня интуитивно всегда больше тянуло в синий, красный казался слишком уж агрессивным, да и каким-то спартаковским, тогда как синий цвет присутствует в эмблеме любимого московского «Динамо». Но в данном случае выбирать не приходилось.

На полуфиналах зал был заполнен до отказа, хотя суббота у греков, как я выяснил, считалась рабочим днём. Может, специально за своего пришли поболеть? Как-никак Ксенакис остался единственным представителем Греции и на этой стадии турнира. Ещё, кстати, и телевидение местное подтянулось, понятно, что главное внимание будет приковано к персоне моего противника.

Поднимаюсь на ринг — народ в зале кричит, свистит, топает ногами. Кажется, что даже вполне отчётливо слышу: «Русский, умри!» Ого, это кто там такой дерзкий, еще и знающий русский? Во всяком случае, выучивший как минимум эту фразу…

Но шарить глазами по трибунам некогда, рефери приглашает в центр ринга, мы жмём друг другу перчатки, и снова по углам. Удар гонга едва слышен на фоне шума трибун, но рефери из Чехословакии сводит ладони вместе почти до конца, и мы с Ксенакисом покидаем свои углы, начиная свой боевой танец к восторгу пяти тысяч зрителей.

Я первым выбросил джеб левой, который соперник легко принял на перчатки и тут же попытался ответить двойкой. Я просто уклонился и сделал шаг в сторону, однако трибуны так заревели, словно оба удара достигли цели. Нет, всё-таки желательно закончить бой досрочно, иначе, чего доброго, судьи под влиянием болельщиков и впрямь начнут приписывать греку несуществующие попадания.

Минуты две прошли в обоюдной разведке, и только в последней трети раунда я перешёл к активным действиям. Стал работать сериями, пытаясь нащупать слабое место в обороне противника. Тот, почувствовав, что раунд от него может уплыть, тоже стал проявлять активность, стараясь прижать меня к канатам или загнать в угол. Пару раз ему это удалось, но я в своей защите не оставил ему ни малейшей лазейки, а после его атак сам контратаковал и разрывал дистанцию.

— Всё было нормально, но если чувствуешь в себе силы — во втором раунде постарайся прибавить, — советовал в перерыве Саныч, обмахивая меня влажным полотенцем. — Сам видишь, как тут болельщики орут, а судьи, они ж живые люди, на них это тоже действует.

Вытащил из моего рта капу, брызнул в рот через трубочку водой из пластиковой ёмкости, я прополоскал рот и выплюнул жидкость в подставленное пластиковое ведёрко.

Во втором раунде грек снова работает в привычной уже для меня манере со средней дистанции, выбрасывая хоть и резкие, но не очень чувствительные удары. Так что его попадания если и достигали цели, то носили отнюдь не фатальный характер. А вот мои удары встряхивали Ксенакиса так, что даже неистовые греческие любители бокса в эти моменты снижали градус боления. А в середине раунда мне удалась комбинация, которую мы с Храбсковым отрабатывали на тренировках: двойка на дистанции, шаг вперёд с боковым слева, апперкот правой, и снова двойка, но уже на отходе с разрывом дистанции. Вот только боковой левой я провёл не в голову, а в печень, удачно в последнюю долю секунды заметив, что она у соперника приглашающе открыта. Апперкот правой хоть и пришёлся больше по перчаткам, но они у Ксенакиса самортизировали в его же подбородок с такой силой, что голова грека подпрыгнула, будто мячик.