Доктор Смерть

"Что это такое?" - настойчиво прошептала девушка, снова прижимаясь ко мне своим теплым телом.

Я послушал еще мгновение, а затем подгонял ее.

«Не о чем беспокоиться», - сказал я. «Просто крысы».

"Крысы!" Она заставила меня остановиться. "Я не могу ..."

Я потянул ее вперед.

«У нас сейчас нет времени на деликатесы», - сказал я. «Во всяком случае, они боятся нас больше, чем мы их».

«В этом я сомневаюсь».

Я не ответил. Отрывок закончился. Мы поднялись по короткой крутой каменной лестнице. Впереди, в стене, был конец винной бочки пяти футов в диаметре. Я направил на него луч прожектора, провел тонким лучом против часовой стрелки вокруг ствола и нашел четвертый стержень сверху. Я толкнул его. Открытый конец распахнулся. Бочка была пуста, за исключением небольшого отсека в дальнем верхнем конце, в котором находилось несколько галлонов вина, которое можно было использовать, чтобы обмануть любого, кто заподозрил, что бочка - пустышка.

Я повернулся к девушке. Она прижалась к влажной стене, дрожа теперь в своем хлипком костюме.

«Оставайся здесь», - сказал я. «Я вернусь за тобой. Если я не вернусь, идите в американское посольство. Скажите им, что вы должны связаться с Дэвидом Хоком в AX. Скажите им это, но не более того. Не разговаривайте ни с кем, кроме Хоука. Вы понимаете ? "

«Нет», - быстро сказала она. «Я пойду с тобой. Я не хочу оставаться здесь одна».

«Забудь об этом», - кратко сказал я. «Только в фильмах тебе может сойти с рук то, что я пойду с тобой». Если есть какие-то проблемы, ты бы просто помешала. В любом случае, - я провел пальцем по ее подбородку и шее. , "ты слишком красива, чтобы ходить с оторванной головой".

Прежде чем она смогла снова возразить, я залез в конец бочки и захлопнул крышку за собой. Мгновенно стало очевидно, что бочка на самом деле использовалась для хранения вина задолго до того, как из нее сделали манекен. Остаточный запах заткнул мне рот, и у меня закружилась голова. Я выждал мгновение, успокоился, затем подполз к дальнему концу и прислушался.

Сначала я ничего не слышал. Тишина. Потом на некотором расстоянии голоса. Или, по крайней мере, звуки, которые могли быть голосами. За исключением того, что они были искажены, и почти нечеловеческое качество подсказало мне, что искажение не было вызвано просто расстоянием.

Я колебался еще мгновение, затем решил рискнуть. Медленно, осторожно я надавил на торец ствола. Он бесшумно распахнулся. Я присел с Вильгельминой в руке наготове.

Ничего. Тьма. Тишина. Но в тусклом лунном свете, проникавшем через крошечное квадратное окошко, высоко в стене, я мог различить громоздкие формы винных бочек и деревянные ярусы полок для винных бутылок. Винный погреб Ахмеда, в котором хранится лучшая коллекция марочных вин в Северной Африке, казался совершенно нормальным для этого часа ночи.

Затем я снова услышал звуки.

Они не были хорошенькими.

Я выполз из бочки, осторожно прикрыв ее за собой, и прошлепал по каменному полу к металлическим решеткам, обрамляющим вход в винный погреб. Для них у меня тоже был ключ, и я молчал. В коридоре, ведущем к лестнице к бару, было темно. Но из комнаты за коридором исходил тусклый желтый прямоугольник света.

И голоса.

Их было трое. Во-вторых, теперь я узнал человека. Я даже мог узнать язык, на котором они говорили - французский. Третий - ну его звуки были звериными. Звуки агонии животного.

Прижавшись телом к ​​стене, я двинулся к прямоугольнику света. Голоса становились громче, звериные звуки мучительнее. Когда я был в нескольких дюймах от двери, я наклонил голову вперед и выглянул в проем между дверью и косяком.

То, что я увидел, перевернуло мой живот. А потом заставил меня стиснуть зубы от гнева.

Ахмед был обнажен, его запястья были связаны крюком для мяса, на котором он был подвешен. Его торс представлял собой почерневшие развалины обгоревшей кожи, мышц и нервов. Кровь текла из его рта и из выдолбленных кратеров глазниц. Пока я смотрел, один из двух мужчин затянул сигару, пока ее кончик не стал красным, а затем жестоко прижал ее к боку Ахмеда, к нежной мякоти под мышкой.

Ахмед закричал. Только он больше не мог издавать настоящий крик. Только эти булькающие нечеловеческие звуки боли.

Его жене повезло больше. Она лежала в нескольких футах от меня. Ее горло было перерезано так глубоко и широко, что голова была почти оторвана от шеи.

Кончик сигары снова приложили к плоти Ахмеда. Его тело судорожно дергалось. Я старался не слышать звуки, которые исходили из его рта, и не видеть бурлящую кровь, которая выходила при этом.

«Ты все еще ведешь себя глупо, Ахмед», - сказал мужчина с сигарой. «Вы думаете, что если вы все же откажетесь говорить, мы позволим вам умереть. Но я уверяю вас, что вы останетесь живы - и будете сожалеть о том, что живы - столько, сколько мы вам желаем - пока вы не скажете нам, желаю знать ".

Ахмед ничего не сказал. Я сомневаюсь, что он вообще слышал слова этого человека. Он был намного ближе к смерти, чем думали эти люди.

«Alors, Анри, - сказал другой на расторопном французском языке уроженца Марселя, - может кастрировать эту мерзость?»

Я насмотрелся. Я сделал шаг назад, сосредоточил всю свою энергию и пнул. Дверь сорвалась с петель и рванулась в комнату. Я вылетел прямо за этим. И когда двое мужчин повернулись, мой палец осторожно нажал на спусковой крючок Вильгельмины. На лбу человека с сигарой появился яркий красный круг. Он развернулся и рванул вперед. Он был трупом, прежде чем упал на пол. Я мог бы избавиться от другого человека через долю секунды с помощью другой пули, но у меня были другие планы на него. Прежде чем его рука успела дотянуться до револьвера 38-го калибра, спрятанного в кобуре под его левой рукой, Вильгельмина исчезла, и Хьюго скользнул в мою руку. В воздухе промелькнула яркая вспышка стального клинка, и острие Хьюго аккуратно рассекло сухожилия руки второго человека. Он кричал, хватаясь за руку. Но он не был трусом. Несмотря на то, что его правая рука была окровавлена ​​и бесполезна, он бросился на меня. Я намеренно подождал, пока он не окажется всего в нескольких дюймах, прежде чем отойти в сторону. Я ударил его локтем по черепу, когда его тело, теперь полностью вышедшее из-под контроля, пролетело мимо меня. Его голова резко вскинулась, когда остальная часть его тела ударилась об пол. Едва он упал, я перевернул его лицом вверх и прижал двумя пальцами обнаженный седалищный нерв его окровавленной руки. Крик, вырвавшийся из его горла, почти оглушил меня.

"На кого ты работаешь?" Я заскрипел. "Кто вас послал?"

Он уставился на меня, его глаза расширились от боли.

"Кто вас послал?" - снова потребовал я.

Ужас в его глазах был непреодолимым, но он ничего не сказал. Я снова сдавил седалищный нерв. Он вскрикнул, и его глаза закатились.

«Говори, черт тебя побери», - проскрипел я. «То, что Ахмед чувствовал, было удовольствием по сравнению с тем, что случится с тобой, если ты не заговоришь. И просто помни, Ахмед был моим другом».

На мгновение он просто посмотрел на меня. Затем, прежде чем я понял, что он делает, его челюсти быстро и яростно задвигались. Я услышал слабый треск. Тело мужчины напряглось, а рот растянулся в улыбке. Затем тело упало, неподвижное. Слабый запах горького миндаля достиг моих ноздрей.

Капсула самоубийцы, спрятанная в его зубах. «Умри прежде, чем заговоришь», - сказали они ему - кем бы они ни были - и он так и сделал.

Я оттолкнул его тело. Слабые стоны, которые я все еще слышал от Ахмеда, вырывались у меня изнутри. Я поднял Хьюго с пола и, взяв его тело в левую руку, разорвал путы моего друга. Я положил его на пол как можно мягче. Его дыхание было поверхностным, слабым.

«Ахмед», - мягко сказал я. «Ахмед, друг мой».

Он пошевелился. Одна рука нащупала мою руку. Невероятно, но на измученном окровавленном рту появилось что-то вроде улыбки.

«Картер», - сказал он. "Мой друг."

«Ахмед, а кто они?»

«Мысль… посланная Сен-Пьером… открыла для них ворота после закрытия бара. Картер… послушай…»

Его голос становился слабее. Я склонил голову ко рту.

«Пытаюсь связаться с вами в течение двух недель… здесь что-то происходит… наши старые друзья…»

Он закашлялся. С его губ текла струйка крови.

«Ахмед», - сказал я. "Скажи мне."