Исчезающая лестница

И оба хотели всю правду сказать.

Не кланялись ни одному королю

Фрэнки и Эдвард в ноги.

Любви и искусству всю жизнь свою

Они посвятили в итоге.

И свергли того, кто правил страной,

И взяли

Король был ловкач, балагур и шутник.

Хотел он игрой управлять.

И жил на холме, там замок воздвиг,

Чтоб в замке прекрасном играть.

И сделали Фрэнки и Эдвард свой ход.

Теперь все совсем по-другому пойдет.

Стиви плохо разбиралась в поэзии, но зато понимала в настоящих преступлениях. Бонни Паркер, знаменитая злодейка 1930-х годов, которую изображала из себя на фотографиях Фрэнки, тоже писала стихотворения, в том числе и то, что ее прославило, – «История самоубийцы Сэл», о женщине, полюбившей гангстера. Именно оно, похоже, в случае с Фрэнки стало образцом для подражания. В опусе Фрэнки, казалось, присутствовал ряд намеков на Альберта Эллингэма – игра, король-балагур, живший на холме. И в стихотворении Фрэнки и Эдвард что-то такое сделали, но вот что конкретно, не говорилось ни слова.

Чтобы выяснить хоть что-то об Эдварде и Фрэнки, оставалось только одно. Стиви неоднократно читала полицейские допросы разных фигурантов дела, собрав их в электронную книгу на своем телефоне. Она давно отметила раздел, в котором Леонард Холмс Нейр, знаменитый художник, гостивший у Эллингэмов в момент похищения, описывал некоторых студентов:

Л. Х. Н.: Да, они здесь постоянно слоняются туда-обратно. Знаете, Альберт открыл эту школу и сказал, что собирается наполнить ее вундеркиндами, но добрая половина из них – всего лишь дети его друзей и порой не самые сообразительные. Со второй половиной вроде все в порядке. Если честно, здесь есть несколько студентов с искрой. Мальчик и девочка, забыл их имена. Они кажутся парочкой. У девочки волосы цвета воронова крыла, а мальчишка немного смахивает на Байрона. Увлекаются поэзией. У них светятся глаза. Девочка спрашивала меня о Дороти Паркер, что я расценил как обнадеживающий знак. Мы с Дороти друзья.

Стиви ничуть не сомневалась, что Леонард Холмс Нейр описал студентов, изображенных на фотографиях.

Как бы там ни было, важнейший ключ хранился в этих снимках – точнее, где-то рядом.

У нее зажужжал телефон. Пришло сообщение от мамы: «Где ты?»

«Иду домой».

«Давай быстрее», – ответила родительница.

Было только четыре часа. В Эллингэмской академии время принадлежало только самой Стиви и больше никому. Когда и что есть, когда и что учить, чем заниматься в промежутке между занятиями… – все это она всегда решала сама. И никто не заглядывал ей через плечо. Но теперь она вновь оказалась в кругу семьи. Девушка допила кофе и аккуратно сложила находки в железную коробочку. Потом опять надела на голову наушники и пошла дальше домой. Близился Хеллоуин, поэтому каждый магазин и дом хвастался если не тыквой, то осенним флажком. В воздухе еще витало воодушевление позднего лета, пока не набросились холода и не сгубили все на корню.

Зима здесь будет невыносимой.

У нее затренькал телефон. Стиви отвечала только на вызовы родителей и Джанелль, поэтому удивилась, увидев номер Нейта. Он звонить не любил.

– Дай-ка я сейчас угадаю, – сказала она, нажав кнопку соединения, – ты сейчас что-то пишешь.

Нейт Фишер был писателем. По крайней мере, все думали именно так.

В возрасте четырнадцати лет он написал книгу под названием «Хроники яркой луны». Начиналось все как хобби. Потом, по мере того как он стал выкладывать фрагменты своего романа в Интернете, он стал набирать популярность, пока у него не появилась целая толпа фанатов, а Нейт не превратился в публикуемого автора. Он даже отправился в тур, представляя свою книгу, и засветился в нескольких утренних телешоу. И в Эллингэмскую академию тоже попал на волне этих достижений. У Стиви сложилось впечатление, что ему нравилось там по той же причине, что и ей: школа располагалась в глуши, и там его все оставили в покое. Дома же он был «тот самый» ребенок-писатель. Повышенное внимание со стороны публики ему не нравилось. Из-за социофобии каждое публичное мероприятие с его участием превращалось в кошмар. Эллингэмская академия стала спрятанным в горах убежищем, где он оказался среди тех, кто тоже занимался странными вещами. Одна беда: ему полагалось написать второй том, а писаться этот второй том не хотел. Все существование Нейта сводилось к тому, чтобы уклоняться от написания второй книги «Хроник яркой луны».

Стиви подозревала, что по этой самой причине он ей и позвонил.

– Дела идут неважно? – спросила она.

– Ты даже не представляешь, какой жизнью я живу.

– Что, так плохо?

– Как думаешь, в книге должна быть середина? – спросил он.

– Мне кажется, что середина – это то, что происходит в середине, – ответила Стиви.

– А что, если у меня есть только начало, где я рассказываю тебе обо всем, что произошло в первой книге, прибегая к всевозможным уверткам типа найденных свитков, разговоров и пьяных бардов в таверне, которые рассказывают очередному путнику эту историю, а потом типа две сотни страниц вопросительных знаков и я объясняю, где дракон?

– А поцелуйчики там есть? – спросила она.

– Ненавижу тебя.

– Ты что, не можешь ничего написать?

– Скажем так: мне надо было, чтобы Яркая луна с чем-то боролась, но единственное, что я смог придумать, – это Пульсирующий Норб. Что-то вроде дрожащей стены. Кроме трясущейся стены, названной Пульсирующим Норбом, на этой неделе мне в голову больше не пришло ничего. Ты должна вернуться обратно и прикончить меня.

– Если бы я только могла… – произнесла Стиви, нажимая кнопку светофора, чтобы перейти дорогу. – Как же мне хотелось бы познакомиться с Пульсирующим Норбом.

– Как ты там? – спросил он.

– То же самое. Родители все такие же, школа тоже остается школой. Раньше я даже не сознавала, как в ней воняет кафетерием и горячими помоями. Эллингэмская академия вся… в лесах.

Призвав чувственную память, Стиви ощутила, что ее прострелила боль, будто кто-то ударил кулаком под дых.

– Как ребята? – быстро спросила она.

– Э-э-э… Джанелль с головой ушла в любовь и свои всемогущие железки. А Дэвид, думаю…

Ага, он что-то там думает о Дэвиде. Нейт взял паузу и молчал достаточно долго для того, чтобы Стиви поняла: это неспроста. Большую часть фактов о том, что Стиви и Дэвида Истмана что-то связывало, знала только Джанелль. Дэвид был докучливым богатым мальчишкой, неряшливым и трудным. Какими бы способностями он ни обладал, – а у него явно был талант к компьютерному программированию, – ему удавалось скрывать их от школы и окружающих. В число его предпочтений входили компьютерные игры, склонность прогуливать уроки и нежелание говорить о прошлом…

А еще Стиви.

Джанелль знала, что Дэвид и Стиви несколько раз целовались и обжимались. Нейт, похоже, догадывался; подробностей он знать не хотел, однако все было очевидно. Но кое-чего о Дэвиде не знали ни Джанелль, ни Нейт. Того, что Стиви держала при себе. О чем нельзя было говорить.

– Так что Дэвид? – спросила Стиви, стараясь не особо выказывать свой интерес.

– Ничего. Думаю, я должен идти…

Стиви подозревала, что Нейт собрался уходить не потому, что ему надо писать, – просто этот разговор по телефону стал самым продолжительным за всю его жизнь, по крайней мере, из добровольных.

– У моих родителей в ванной висит девиз, который, на мой взгляд, все обобщает, – сказала Стиви, – он гласит: «Верь в себя». Ты когда-нибудь думал поверить в себя? Могу прислать тебе эту фразу на фотке с закатом. Как думаешь, поможет?

– Пока, – сказал он, – хуже тебя никого нет.

Стиви улыбнулась и сунула телефон в карман. У нее все еще болела душа, но теперь уже чуточку меньше. Она вздернула подбородок и зашагала твердым, решительным шагом. Где-то писали, что походка человека может влиять на его внутреннее состояние, принимая форму того, чем ему хочется быть. Агенты ФБР ходят решительно. Детективы высоко держат голову и водят глазами по сторонам. Стиви крепко схватилась за лямки рюкзака, чтобы немного выпрямиться. Ее не сломить. Она пошла быстрее и чуть не вприпрыжку побежала по осыпавшейся бетонной дорожке к дому, привычно отвернувшись от поблекшего от непогоды баннера «КИНГА В СЕНАТ», все еще красовавшегося на их лужайке, хотя с момента выборов прошел уже год.

– Привет, – сказала она, сняв с головы наушники, повесив их на шею и стащив куртку, – я решила немного прогуляться…

У них, похоже, был гость.

Глава 2

Порой дьявол приходит к людям в вымышленных историях – неожиданный посетитель с приятным голосом. В жизни ему появляться не положено. Ему не подобает в осенних сумерках сидеть в Питтсбурге, на диване, купленном на большой распродаже в мебельном магазине «Мартинс», в комнате, гипнотически устремленной к телевизору. Но как раз там он и был.

Эдварду Кингу перевалило за пятьдесят, но он все еще выглядел моложе. Темные, слегка вьющиеся волосы на его голове были приглажены. На нем был безупречный серый костюм из числа тех, что выделяются только потому, что не блестят и не болтаются, как на вешалке. Лишенное морщин лицо представляло собой приветливую маску, ласковая улыбка больше напоминала гримасу человека, который, когда к нему обращаются на улице, спрашивает: «Это вы мне?». Он сидел, глубоко утонув в диване и широко расставив ноги, будто собираясь провести так весь вечер. Родители Стиви устроились на стульях с откидными спинками по обе стороны от него и внимательно смотрели широко распахнутыми глазами – если честно, то в замешательстве.

– Здравствуй, Стиви, – сказал он.

Девушка застыла в дверном проеме, чувствуя, как ее члены охватывает ледяной паралич.

Человека хуже, чем Эдвард Кинг, в Америке не было.

Ладно, на сей счет можно поспорить. Но Эдвард Кинг был человеком могущественным. Сенатор от штата Пенсильвания, обосновавшийся здесь, в Питтсбурге, он хотел, чтобы всякие «пришлые» и «нежелательные элементы» – под этим в основном имелись в виду бедные люди другого цвета кожи – держались подальше от Америки. Для Эдварда Кинга богатство равнялось добру. В его мире не было никаких климатических изменений – земля существовала, лишь чтобы давать еще больше жизнеутверждающих долларов. И этот человек стремился стать президентом.

– Стиви, – сказал отец с едва заметной предостерегающей ноткой в голосе.

Она знала, что эта нотка означала: мы знаем, как ты к нему относишься, но этот человек – сенатор и наш персональный герой, поэтому, если ты собираешься в гневе выбежать из дома или разразиться какой-нибудь политической тирадой, это будет большой ошибкой.

Стиви почувствовала, как в груди шевельнулся старый деспот – неустойчивое сердцебиение, возвещавшее о скором приступе паники. Она схватилась за дверной косяк, будто он мог спасти ей жизнь. Родители не знали, что Стиви уже не впервые так близко видела Эдварда Кинга.

– Все в порядке, – сказал он.

Этот человек был слишком умен для того, чтобы широко улыбаться, – улыбка на его губах лишь едва обозначилась.

– Я знаю, Стиви – не самая большая моя фанатка. Мы можем придерживаться различных мнений. Именно благодаря этому Америка – великая страна. Благодаря тому, что мы уважительно относимся к разнице между нами.

О нет. Нет, нет и еще раз нет. Он подал ей мяч. Ему хотелось поиграть.

Ну что ж, она поиграет.

Если бы только можно было дышать. Дыши, Стиви. Дыши. Один глоток воздуха – и она смогла бы привести в действие всю дыхательную систему. Но этот глоток застрял где-то на уровне диафрагмы.

– Стиви, – сказал отец, на этот раз не таким строгим голосом, – сядь.

Ей навстречу слегка двинулся пол. «Привет, – сказал пол, – иди ко мне. Прильни лицом к моей груди и замри».

– Все хорошо, – произнес Эдвард Кинг, – Стиви, можешь делать все, что хочешь, лишь бы тебе было удобно. Я пришел просто с тобой поговорить и посмотреть, как идут твои дела после событий в Эллингэмской академии.

Еще один ход в этой шахматной партии. Теперь, когда он разрешил ей постоять, в качестве следующего хода, вероятно, следовало сесть. Но можно было и уступить, сделав то, чего он от нее хотел. Слишком много усилий. Золотистые сумерки быстро уступали тьме, на ковер падали тени. Или это ей только казалось? Пол и в самом деле манил к себе…

«СТИВИ! – внутренне крикнула она. – ТЫ. ДОЛЖНА. ВЕРНУТЬСЯ. В СВОЕ. ТЕЛО».

– Хочу поздравить тебя с замечательной работой, проделанной в Эллингэмской школе, – продолжал Эдвард Кинг. – Ты обладаешь выдающимися способностями к расследованию преступлений.

Родители смотрели на нее с таким видом, будто ожидали, что она спляшет или вытащит пару марионеток и устроит кукольный спектакль. Но и тело, и голос по-прежнему отказывались принимать участие в происходящем.

«Ну хорошо, – сказала она себе, – несколько очков за то, что ты до сих пор не оказалась на полу. Но надо сделать ход. Ты можешь его сделать. Можешь что-то сказать. СДЕЛАЙ ХОТЬ ЧТО-ТО».

– Извините, – сказала мама.

– Пустяки, – Эдвард Кинг великодушным жестом развел руками, будто это был его дом, – в действительности, Стиви, ты немного напоминаешь мне меня самого в молодости, хотя это может тебе и не понравиться. Я отстаивал свои принципы, даже если другим это нравилось далеко не всегда. У тебя есть характер. Поэтому я пришел поговорить и спросить, нельзя ли… Я прошу всех вас меня выслушать. Я пришел попросить, чтобы Стиви вернулась в Эллингэмскую академию.

Пол в этот момент мог бы полностью исчезнуть, явив расположенный под ним облачный город.