Работа для спецов (Живыми не оставлять)

Феликс приподнял пленника, усадил, прислонив к стене, попросил бородача принести воды и наконец привел бедолагу в чувство. Тот смотрел на Феликса непонимающим взглядом, видно, мысли еще были далеко, и разговаривать с ним было пока рановато, пусть оклемается немного.

Феликс обратился к надзирателю:

— Как его зовут?

— Кошак.

— Я не про погоняло, как его фамилия и имя?

— Фамилия — Кошанский, отсюда и погоняло, зовут то ли Петр, то ли Федор — точно не знаю, у нас больше по кликухам.

— Как он вел себя за все время пребывания здесь?

— Освободи, начальник, в натуре, не могу больше.

— Отвечай!

— А хрен его знает, их же почти сотня, за каждым не усмотришь, вел себя как все, пахал нормально, особо не дергался, хотя и скулил иногда, да они все скулят, когда прижмешь их.

— И часто ты их прижимал?

— По необходимости.

— Короче, беспредельничал. Тебя зачем туда поставили? Порядок соблюдать и обеспечивать работу. А ты? Ты поставил себя выше всех. Почувствовал себя хозяином и вытворял все, что тебе заблагорассудится? Вот и результат. И нападение на Хасана — это и твоих рук дело — ты же, скот, довел этого Кошака до такого безрассудства, а может, ты специально все делал? А что? Сговорился с надзирателями, вместе тщательно подготовили нападение, используя этого недоумка. Удайся твой план, ты мог бы и мятеж поднять, направив толпу на пули? Никакая охрана не выдержала бы такого натиска живой волны. Вот цель и достигнута. Ты свергаешь Хасана, встаешь на его место и правишь. А? Как тебе такой расклад?

Надзиратель моргал глазами, пораженный таким поворотом событий.

— Да вы что, начальник? Мне такое и присниться-то не могло. Я хозяину всем обязан, да я за него и в огонь, и в воду, — он чуть не задохнулся от нахлынувших чувств, а может быть, и от осознания нависшей над его жизнью реальной угрозы.

— Смотрю, у нас опять гости? — раздалось внезапно от стены. Феликс повернулся и подошел к Кошанскому:

— Что, очухался?

— А ты, начальник, особо не радуйся. В чем признался, в том признался, добавить мне нечего, хоть на дыбу определяй. Так что можешь двигать, как пришел, и эту вонючку с собой прихвати, — он кивнул на надзирателя, — слишком уж он дебильный, ваш подсадняк. Ему колоть меня надо, а он в истерике бьется, Хасана все какого-то просит. Осточертел за ночь. Тут самому хоть волком вой, так еще эта ментовская падла все нервы извела.

— Я что-то не пойму тебя, дружок, ты под дурачка закосить решил? Брось это сразу, а то ведь я тебя лечить начну, и тебе это не понравится.

— Ты че, никогда не видел, как косят? Да ты у них никак стажер. В таком случае никакого базара вообще не будет…

Договорить Кошанский не успел — Феликс несильно, но болезненно ткнул его пальцами под ребра.

Надо сказать, Феликс был обескуражен: он ожидал всего — и бессильной ярости, и полного безразличия, и попытки оправдаться, но такого разговора не ожидал никак.

— Знаешь, не нравится мне твое поведение. Давай-ка для начала я поучу тебя хорошим манерам. — Феликс ударил ногой в голову пленника, разбив ему бровь.

Кровь хлынула ручьем. Прикрыв лицо рукой, Кошанский зло бросил:

— Беспредельничаешь, начальник? Тебе что, моей признанки мало? Хоть распни меня — ничего больше не скажу.

Тут голос подал надзиратель:

— Вот так всю ночь и долбит, что замочил какую-то бабу, а мужика не трогал, и кто его грохнул, не знает и знать не хочет. Может, умом тронулся?

— Какая баба, какой мужик? Вы что мне тут оба гоните?

— Вот и я чувствую, пургу гонит, а понять ничего не пойму.

— Умом, говоришь, тронулся?

Ситуация складывалась непонятная.

— Значит, мужика ты не трогал, а бабу завалил? — подыграл Кошанскому Феликс.

— Точно.

— И когда это было?

— Да в протоколе все записано, все чистосердечно — и когда, и как я ее, родимую, и за что — самое главное. Ревность проклятая, не в своем уме был, да и пьяный.

— Ну, а Хасана?

— Какого Хасана?

— Ты представляешь, где находишься?

— Ну знамо где — в СИЗО. Где же мне еще быть?

— Послушай, ублюдок, ты перестанешь, наконец, паясничать, я же тебя калекой на всю жизнь сделаю.

— Да че ты хочешь-то, в натуре, другой признанки, что ли? Другой не будет, бабу свою…

— На хера мне твоя история с бабой, мужиком и всем остальным? — Феликс вышел из себя, но, пытаясь сдерживаться, продолжал: — Ты, Кошанский Федор, Петр или Иван, — мне до лампочки, как тебя на самом деле, — внимательно слушай меня и шевели извилинами. Вчера ты по своей воле или по чьему-то наущению, — Феликс говорил медленно, вкрадчиво, — бросился на своего хозяина — Хасана с трубой, пытаясь его убить? Это ты помнишь, сука?

Кошанский в изумлении смотрел на Феликса:

— Какой Хасан? Какая стройка? Чего вы хотите от меня? Бабу свою я грохнул, за блядство ее. А вы какого-то Хасана на меня вешаете, я этих хасанов и мамедов с армии не встречал, да и свидетель у меня есть — все тот же Колька-сосед — он видел, как моя блядь с тем козлом трахалась, он же мне и сказал об этом. И не тронул я его потому, что, когда я за Катьку взялся, слинял он, а уж кто ему башку в коридоре подрезал, тут я совсем пас: я после нее еще пузырь высосал, ну и все — ушел в отключку. Очухался только у вас в ментовке, где сразу во всем признался и больше ничего на себя не возьму, а если бить будете, то так на суде и заявлю, и адвокату скажу, как на меня чей-то глушняк вешали.

Феликс все понял. Он посмотрел на Кошанского с чувством сожаления и облегчения одновременно.

Довели мужика — сорвался. Допрашивать его дальше никакого смысла не было — Кошанский твердил одно, повторяя глубоко засевший в его памяти наиболее яркий эпизод, в котором он и продолжает жить, а все происходящее с ним сейчас прочно связывается в его больной голове только с тем происшествием и ни с чем более. Это и к лучшему для самого Феликса — он практически освобождается от продолжения допроса. Кошанский же так и погибнет в своей горячке, не испытав, по крайней мере, ужаса мучительного ожидания собственной казни.

Феликс вышел в коридор, где на своем посту находился бессменный бородач:

— Надзирателю перецепи руки, пусть повисит на левой. Раба не трогай, хотя нет — зацепи его за ногу, а то еще бросится на бывшего начальника и дело кончится плохо, так что от греха прикуй его подальше, но умело, чтобы не пострадал. Хасану они нужны живые, — приказал Феликс.

Выйдя во двор, он достал трубку радиотелефона, нажал всего одну клавишу и тут же услышал немного измененный голос Хасана:

— Слушаю тебя, Феликс.

— Я провел работу в камере и считаю необходимым подробно обо всем доложить вам лично.

— Хорошо, через сорок минут я жду тебя в кабинете. У тебя есть что-то еще?

— Нет.

— Тогда в назначенное время жду, и, надеюсь, ты понимаешь, что эта тема только для нас с тобой? — Хасан отключил связь.

Феликс пошел домой. Квартира встретила его приятной прохладой и уютом. Он расслабился в кресле, посидел немного, закрыв глаза и подставив лицо под струю охлажденного кондиционером воздуха. Но время было ограничено. Приняв душ и переодевшись, пришлось идти на встречу.

Уже с первых слов доклада Феликс понял, что Хасан знает все. Поэтому, не вникая в подробности, кратко изложил суть допроса. Он подчеркнул, что покушавшийся лишился рассудка и, скорее всего, еще до попытки покушения. Но уточнить: действовал он один или кто-то подтолкнул его к этому, следует. И разобраться Феликс сможет только тогда, когда непосредственно приступит к своим новым обязанностям главного надзирателя. Тогда он будет среди толпы и получит информацию наверняка.

Хасан немного помолчал, как бы собираясь с мыслями.

— Я все слышал, Феликс, все, о чем вы разговаривали в камере, и работа твоя мне понравилась, чувствовался напор и желание добиться как можно большего результата — это похвально. Но не подумай, что я тебе не доверяю. Нет. Мне важнее то, о чем говорили заключенные, на основании их ответов я делал свои выводы, и насколько они совпадают с твоими, мы сейчас и выясним.

Когда ты нарисовал картину захвата власти надзирателем, по его реакции на твою импровизацию я убедился, что правильно сделал, назначив тебя главным надзирателем, а не человека из толпы, как практиковалось раньше. Я согласен с тобой, что этот надзиратель не смог бы поднять мятеж, не тот он человек, но если появится такой человек, то будет очень и очень плохо.

Согласен и с тем, что нападавший на меня, кажется, ты назвал его Кошанским, действительно лишился разума, его поступок — это самоубийство. Проще было повеситься, избежав неизбежного и мучительного дознания. Ты прав — работать с ним дальше бесполезно. Участь его решена — в воскресенье он умрет, умрет на виду у всех. Это будет публичная казнь. Твое мнение?

— Насчет казни — не знаю, — ответил, задумавшись, Феликс. — Не вызовет ли у толпы эта публичная казнь негативных проявлений?

— Ты еще новичок, поэтому так рассуждаешь. Это вызовет страх, ужас, каждый будет думать о том, что и сам может оказаться в положении смертника, посягни он на хозяина. И никаких других чувств, кроме страха, у них не возникнет, это уже проверено неоднократно.

— Вы опытнее меня и мудрее, видимо, это действительно так.

— Именно так и никак иначе. Ну ладно, с этим Кошанским все, теперь о Быке, что ты предлагаешь в отношении Быка? Это я о надзирателе.

— Я думаю: не нарушать сложившуюся традицию и отправить его в общество рабов, как это делалось раньше.

— То есть ты предлагаешь кинуть его обратно в рабы? Но это же смерть для него, и здесь уже ты выступаешь палачом — готов ли ты стать им?

— Я не собираюсь его казнить, но вина его очевидна, так что по грехам и кара.

— А ты безжалостен, Феликс!

— К врагам — да. И потом посмотрим, как действует принцип: выживает сильнейший.

— Ты мне нравишься все больше и больше — хорошо, я согласен с твоим предложением, и Бык теперь простой раб, посмотрим — надолго ли?

— Я еще хотел сказать, — Феликс решал главный вопрос. — Если вы доверяете мне полномочия главного надзирателя, то позвольте и штат подобрать по своему усмотрению.

— Хорошо, я согласен с тобой, завтра же приступай, но запомни — ты лично несешь ответственность за порядок в этом бедламе.

На этом они и порешили. Хасан остался в кабинете, а Феликс отправился на поселение — рабы до сих пор находились в бараках, на работу с момента покушения никого не выводили. Отдав распоряжения бездействовавшей охране, Феликс на завтра назначил общее построение и отправился домой.

Чем дольше Феликс находился в этом богом забытом ауле, тем больше он думал о цели своего задания. Устранить Хасана — это понятно, и здесь вопросов не возникало. Феликс не мог понять общий замысел своего командования. Ну хорошо, уберут они Хасана, но на смену ему придет другой, и делать расчет на то, что другой окажется слабее и возможна вербовка — слишком уж примитивно, а Зотов — далеко не простак, чтобы на этом строить планы. Тогда где же смысл операции?

Когда наутро Феликс подошел к месту построения, его приказание было выполнено — невольники стояли в три относительно стройные шеренги.

— Смирно! — кто-то подал команду при его появлении.

— Можете расслабиться. Надзиратели, на десять шагов в линию стройся!

Надзиратели почти одновременно вышли из общего строя и предстали перед Феликсом.

Тот медленно начал обходить строй, вглядываясь в лицо каждого.

— Ты, — указал Феликс на пятого по счету, — представься.

— Надзиратель Дудиков, или Додик, как называл Бык.

— О Быке забудь, о Додике тоже. Это касается всех, мне не нужны ваши скотские клички, только фамилии и имена, ясно? — обратился Феликс ко всем стоящим.

— Так точно, господин начальник, — хором ответили ему в основном надзиратели.

— Сколько человек под твоим надзором, Дудиков?

— Двадцать два рыла.

— Я тебя о людях спрашиваю, а не о свиньях.

— Извините, двадцать два человека.

— Твоя задача?

— Днем слежу, чтобы работали, даю команду на перерыв, на окончание работы согласно общей команде, вечером слежу, чтобы порядок блюли.

— Ну а если — беспорядок?

— По хлебалу, у нас не забалуешь.

— А если в ответ тебе по хлебалу?

— Да вы что, господин начальник? Так я ж его тогда по ребрышкам разберу!

— И часто происходят случаи неповиновения?

— Нет, если только огрызнется кто, а так в основном молчат.

— Значит, все же проявляют неудовольствие? Проверяли почему?

— Чего проверяли? — не понял надзиратель.

— Чем люди недовольны?

— Да на хера? Вот дубинатором по хребту, чтобы пасть держал закрытой!

— Понятно. Вы все действуете по той же методе? — спросил Феликс остальных охранников.