Дом

Бинго. Когда его отец был в хорошем настроении, он был очень щедрым и великодушным.

— Было бы здорово, — сказал обрадовавшийся Мелвин. — Может, подкинешь мне долларов сто, сто пятьдесят?

— Чушь, — отец открыл бумажник. — Тебе понадобится больше, потому что я хочу попросить тебя кое о чём.

Прежде чем Мелвин успел спросить отца о его просьбе, тот передал ему две тысячи долларов сотнями.

Замечательный у меня отец, не так ли?

Но что это была за «услуга»?

— Так уж вышло, что я буду в Провиденсе всю следующую неделю на деловой конференции. Там проходит ежегодное собрание американских автомобильных производителей.

— О, вот так совпадение, — сказал Мелвин.

— Да, сынок, и именно поэтому я не хочу, чтобы Гвинет была одна всё время в этом большом доме.

Отец наклонился и прошептал ему на ухо:

— Она немного взбалмошная, Бог знает, что у неё на уме…

— Я всё слышала! — раздался голос Гвинет, спускающейся с верхнего этажа.

Отец нахмурился. Он прошептал ещё тише:

— Поэтому я хочу, чтобы ты взял её с собой. Я не хочу, чтобы она мешала мне на конференции.

— Я и это слышала!

Теперь отец вздохнул.

— В общем, присмотри за ней для меня.

Мелвин поднял голову и посмотрел на два «косаряя».

— Конечно, пап, я всё для тебя сделаю.

— Хороший мальчик. Можешь взять любую машину, какую захочешь.

«Хаммер», — подумал Мелвин.

— Мы возьмём «Порш», — снова раздался голос Гвинет.

— Всё, что захочешь, милая, — согласился отец.

Голос Гвинет звучал безучастно:

— Так и куда мы едем?

Мелвин замямлил:

— В один старый дом на холмах.

— Звучит интересно. В такой обстановке я ещё не работала, — продолжал звучать её голос откуда-то сверху.

— Как Торо на Уолденском пруду[5], — проницательно добавил Мелвин.

Гвинет визжала от восторга, где бы она ни была наверху. Отец положил руку на плечо сына.

— Я прекрасно понимаю, что ты не рассчитывал на компанию в этой поездке, но, сынок, ты сделаешь мне большое одолжение…

— Да, без проблем пап, так даже веселее будет.

— И мне нужно сказать тебе кое-что ещё по её поводу…

Мелвин почесал голову.

— Да, и что же?

— Она натуралистка.

Раздался возражающий голос Гвинет:

— Я говорила тебе миллион раз! Не натуралистка! А натуристка!

— Я знаю, что такое натурализм, — сказал Мелвин, тоном бывшего английского майора. — Кинорежиссер вроде Бергмана или писатель вроде Ибсена. Литературное движение, олицетворяющее соцреализм на фоне конкретной современной объективности…

— Твой сын такой умный! — откликнулась Гвинет.

Мелвин продолжал:

— Но… натуризм? Интерес к природной красоте? Преданность земле? Я не знаю, что такое натуризм. Что такое «натуристка»?

Глаза отца указали на второй этаж.

— Посмотри…

— Натуризм является синонимом нудизма, — ответила Гвинет. Теперь её голос был гораздо ближе.

Когда Мелвин поднял голову, выражение его лица было таким же, как у подростка, который в первый раз увидел голую бабу.

— Ох-ох-оx!

Гвинет стояла на лестничной площадке, одетая лишь в обручальное кольцо и небольшие туфли. Её длинные кудрявые белокурые локоны ниспадали на плечи, и белая алебастровая плоть стекала вниз к женским прелестям. Ее пупок был восхитительной дырочкой, а между белыми бедрами торчала тонкая полоска светлых лобковых волос цвета мокко. Глаза Мелвина на самом деле начали слезиться при виде этих грудей: шифоновые шары, самые большие, какие он видел в жизни, со свинцово-розовыми болтами плоти по центру. Перед ним стояла ожившая картина Питера Пауля Рубенса…

Мелвин отчаянно хотел эякулировать на её гладко выбритый лобок.

— Вот та женщина, на которой я женился, сынок, — объяснил Папа.

Рот Мелвина беззвучно раскрылся. Невозможно ничего сказать перед лицом ангела, не так ли? Это было лучше, чем ангел, это было видение почти небесной красоты.

Проявление Гвинет на лестничной площадке длилось всего несколько секунд, потребовавшихся ей, чтобы продемонстрировать определения натуризма. Она исчезла в сумраке этажа, как привидение.

Мелвин пробормотал:

— Она-она-она… Ты хочешь сказать, что она будет ходить голой всё время, пока мы будем в Пеннеллвилле? С таким телом?

— Да, это факт, мой мальчик, — сказал отец. Потом отечески рассмеялся и хлопнул Мелвина по спине. — Я знал, что с этим не будет никаких проблем.

Конечно, нет. Мелвин о таком даже и мечтать не мог.

Он извинился, сославшись на необходимость паковать чемоданы, и вместо этого побежал дрочить в свою комнату.

Часть вторая

1

Через два часа езды по бесконечным зелёным пастбищам, холмам и лесам они наконец выехали к хибаре Винчетти. Мелвин ехал в серо-блестящем «Хаммере», в то время как Гвинет следовала за ним в яблочно-красном «Феррари». Как только они проехали небольшой торговый центр на перекрестке 10-го шоссе, они больше не видели никаких транспортных средств в округе. Дом Винчетти действительно находился в жопе мира.

— Какая замечательная помойка! — взволнованно воскликнула Гвинет, когда они припарковались на едва целой подъездной дорожке. Она вальяжно пошла по гравированному тротуару, не подозревая, что почти тридцать лет назад героиновая наркоманка по имени Сисси выползла из входной двери, таща за собой свои же внутренности. Бедная изможденная женщина была перерублена топором напополам чуть выше талии…

Ну, это, собственно, другая история.

— Вот и всё, — пробормотал себе под нос Мелвин, как только вышел из «Хаммера». — Это большой плохой дом с привидениями.

— Что? — спросила Гвинет с крыльца.

— Я сказал, что это старый дом!

Боже, у неё локаторы вместо ушей! — подумал он, качая головой.

Яркий солнечный свет высвечивал каждый изгиб её тела. Конечно, сейчас она была одета в кеды и до неприличия короткие шорты, из штанин которых было отчётливо видно красное пятно на ягодицах от долго сидения за рулём. На ней так же была надета розовая футболка с портретом Владимира Ильича Ленина и решительными словами: «РАБОТА СДЕЛАЕТ ТЕБЯ СВОБОДНЫМ!» Думаю, именно поэтому ты женилась на миллионере, — подумал Мелвин, — и тебе больше никогда не придется работать. Ее лицемерие было соизмеримо… с ее грудьми…

Мелвин пытался посмотреть на дом, но ее физическое присутствие на крыльце — в основном факт, что ее тело занимало место перед домом — оставило Мелвина безнадежно сбитым с толку. Его мастурбационные импульсы бушевали, в то время, как его зрение было приковано к её образу. Ох. Здорово. Нет…, — подумал он прерывисто. Бушующий солнечный свет опалял ее образ на крыльце в нечто настолько четкое и такое подробное, что это было похоже на самое высокое разрешение, макросъемку: контуры её тела ниже талии, очень тугие вельветовые брюки, покрывающие ее тело, фактура ткани, определяющая ее крестец, мягкие бедра, выпуклость лобка, натягивающая материал. Ее идеальные шаровидные груди в тонкой футболке горели в его глазах еще сильнее, каждая деталь каждого пухлого соска подчеркивалась ярким блеском солнца: молочные узлы торчали, как первый сустав указательного пальца человека, затем градуированные ареолы, выступающие как покерные фишки. Остальная масса грудей Гвинет, казалась будто идеально округлые скульптуры, окрашенные в пастельно-розовый. Мелвин чуть не застонал вслух, когда его пенис начал твердеть, а уретра заполнилась предэякулянтом.

— Интересное место, — заметила Гвинет. — Ты чувствуешь, какая здесь чудесная атмосфера? Я уже начинаю получать вдохновение для своих новых скульптур!

Мелвин предпочел не называть её безделушки скульптурами и тем более говорить ей об этом. Вместо этого он оторвал своё внимание от её грудей, как будто это были его руки. Дом, дом, — продолжал говорить себе он. Сосредоточься на доме! Это то, для чего ты здесь!

— Выглядит он довольно невзрачно, — наконец сказал Мелвин.

Гвинет ходила по крыльцу, мечтательно осматриваясь.

— Он прекрасен. Я чувствую, как его эстетическая истинность тянется ко мне!

Мелвин нахмурился.

Дом был… Простым старым одноэтажным зданием, вероятно, построенным в конце 50-х. Свежая белая покраска сделала его стены сияющими, а крыша, похоже, недавно заново была перекрыта черепицей, к тому же ясно было видно и новые окна.

Входная дверь была вишнево-красного цвета с блестящей глянцевой ручкой. Риэлторская компания явно приложила все усилия, чтобы придать дому это яркое новое лицо, но все же… Он выглядел, как помойка, которая вряд ли привлекла бы потенциальных покупателей. Сам дом находился на вершине самого высокого холма в окрестности с видом на потрясающе живописную панораму.

Этот дом так же опасен, как собачье дерьмо, — подумал Мелвин. — Ничего страшного не могло в нем таиться.

Гвинет вернулась в машину за сигаретами и большой бутылкой шоколадного сиропа «Херши». Она остановилась и повернулась:

— Что это там внизу?

Мелвин держал руки перед штанами, чтобы скрыть эрекцию. Вниз по холму, примерно в миле от них, он увидел огороженный периметр, полный серых зданий, похожих на казармы. Мелвин вспомнил, что ему сказал брат Дирка.

— Какое-то старое поселение. Риэлтор упомянул об этом, сказав ещё, что это единственные строения, кроме этого дома, на двадцать миль в любом направлении.

Гвинет шумно втянула сироп через соломинку.

— Поселения?

— Раньше это было ранчо или что-то в этом роде.

— Хм. — Затем её глаза уставились на что-то во дворе. — О Боже мой! Смотри!

Мелвин вздохнул, наблюдая, как она бросилась к кустарнику возле крыльца. Она присела на корточки и с энтузиазмом посмотрела вниз. Гвинет что-то начала лихорадочно собирать с земли.

— Что там? — спросил заинтересованный Мелвин.

— Птичьи кости, — ответила она, — посмотри только на них, они идеальны!

Да ладно тебе…

— Ты хочешь из них что-то сделать?

— Птичьи кости отлично подходят для маленьких деталей, — сообщила она ему, продолжая собирать крошечные останки.

Мелвин по-прежнему был сосредоточен на ее груди и на том, как она выпирала из майки Ленина.

Она взглянула на него с возбужденной улыбкой.

— Бьюсь об заклад, здесь есть все виды костей. Животные, которые умерли тут зимой, разве никто не должен был убрать их останки?

— Ты первый человек, которого я когда-либо встречал, кто волнуется из-за костей мёртвых животных.

— Кости животных гальванизируют истинный смысл оссариального искусства, фактически передавая дух животного в работу.

Ты сумасшедшая, — подумал Мелвин. — Просто на всю голову сумасшедшая…

— Мелвин, эти кости великолепны; мне нужно начать прямо сейчас. Забери мои вещи из машины и отнеси их в дом… Пожалуйста.

— Конечно.

Теперь я понимаю. Я ведь просто мальчик на побегушках, — он покачал головой, посмеиваясь. — Птичьи кости для птичьего мозга.