Мозговой Студень

— Нет, я-я-я… — Фрэнки никак не мог подобрать нужные слова. — Нет. Она сама упала, и… сломала себе шею.

— Это ты УБИЛ ЭТУ СУКУ! И теперь люди Винчетти УБЬЮТ НАС! Они подвесят нас мясными крюками за задницы и будут жечь паяльной лампой. А тот чокнутый докторишко срежет с нас кожу.

Фрэнки начал, было, скулить, что ему страшно до усрачки. Ник сидел на полу, удрученно склонив голову.

— Давай-давай-давай просто… свалим из города, — предложил Фрэнки. — Уедем куда-нибудь. Ляжем на дно.

— Винчетти нас даже на Марсе найдет. Даже если мы свалим в гребаный Египет и зароемся на тысячу футов под пирамиду, он все равно нас найдет. Мы убили его лучшую говно-порно-актрису. A Винчетти любит говно-порно. Его это больше разозлит, чем полный пройгрыш «Янкиз» «Аризоне».

— Мы — трупы, — всхлипнул Фрэнки.

Ник молча кивнул.

— Давай-давай-давай просто оставим ее здесь, — поделился Фрэнки очередной блестящей идеей. — Скажем, что она сдохла от передоза, или типа того. Да. Оставим ее здесь.

— Это же гребаный «Ховард Джонсонс»! Мы не можем оставить мертвую обдолбанную шлюху без рук в «Ховард Джонсонс»! Ты убил ее! Весь номер в наших отпечатках! Клерк видел, как мы заселялись. Это — место преступления, Эйнштейн.

Фрэнки продолжал всхлипывать, как ненормальный.

— Тогда-тогда-тогда давай выбросим ее тело. Выбросим в канал. И скажем, что это люди Перони похитили ее у нас. Перони давно пытается влезть в порно-бизнес Винча, и скинул в канал уже целую кучу трупов. Копы подумают на Перони.

Ник открыл рот, чтобы высказать очередное возражение, но…

— Хммм, — произнес он.

— Винч может поверить в это, Ник.

— Может. Просто может… — Ник оглянулся вокруг, лихорадочно соображая. План был скверный, но другого не было. — Фрэнки, одевайся. Потом отнеси камеру, свет и штативы к нашему «Кадиллаку» и загружай все в багажник. — Теперь он смотрел на длинный чемодан, в котором они носили оборудование. — Мы вынесем Спуки в нем.

— В чем? — спросил Фрэнки, влезая в свои брюки. — Имеешь в виду чемодан?

— Да. Чемодан.

Фрэнки почесал подбородок.

— Ох, Ник, не знаю. Не думаю, что поместится.

Ник встал и взял с буфета восьмидюймовый охотничий нож марки «Гербер Марк IV».

— Еще как поместится, Фрэнки. Когда я отрежу ей ноги.

* * *

Время им сэкономила защитная полиэтиленовая пленка, которую они заранее расстелили под кофейным столиком. В конце концов, они снимали говно-порно. А главным правилом здесь было, не оставлять после себя бардак. Вот только разгромленная ванна представляла небольшую проблему. Пока Ник не «включил голову». Ванная была заперта на висячий замок — следовательно, ноги отрезать было негде, и кровь сливать было некуда. Ник ловко отрезал от удлинительного шнура четыре трехфутовых куска и сделал из них жгуты, как его учили в армии. Первые два он обернул вокруг каждой ноги у самого тазобедренного сустава, вторые — на полдюйма ниже. Крепко затянул их и завязал. Потом взялся за охотничий нож. Сделал вокруг каждого бедра глубокий надрез, до самой кости. Несмотря на то, что нож был очень острым, задача оказалась гораздо, гораздо сложнее, чем можно было предположить. Однако, благодаря двойной перевязке, крови просочилось совсем немного. Молоток и долото из ящика с инструментами, хранящегося в «Кадиллаке», помоги аккуратно расколоть обе бедренные кости…

И ноги отвалились.

— Хорошая работа, Ник, — похвалил Фрэнки.

— Спасибо.

Торс Спуки идеально поместился в чемодан, ноги легли сверху. Застегнув чемодан на молнию, они сунули его на заднее сидение «Кадиллака», защитную пленку выбросили в ближайший мусорный контейнер, и покатили прочь.

Ник включил радио и улыбнулся. Лучшего вестника он и представить себе не мог. «Янкиз» уделали «Балтимор» со счетом 11-1.

И это только на пятом «иннинге».

* * *

— Не знаю насчет канала, Фрэнки. — Ник оценивающе разглядывал с дороги длинную полоску черной воды, стараясь ехать нормально. — Я видел двух копов на другой стороне.

— Да они просто заехали туда перекусить, — уверенно заявил Фрэнки. — Жуют пончики и разглядывают комиксы. Скоро снова уедут на патрулирование. Давай, пока суть да дело, покатаемся немного вокруг.

— Фрэнки, у нас на заднем сидении чемодан с гребаным торсом. И я вроде как хочу побыстрее избавиться от него, понимаешь, о чем я?

Фрэнки кивнул, уловив в словах Ника логику.

— Черт, у тебя есть демерол, Ник? А то я вообще без сил, мне нужно чего-нибудь принять.

— Потерпи, пока не вернемся на базу. И лучше молись, чтобы Винч поверил в нашу историю. Потому что в противном случае, тебе потребуется туева хуча демерола, после того как с тобой поработает его чокнутый докторишко.

— Черт. Мне определенно нужно «вмазаться».

Вдруг Ник резко развернулся.

— Мы куда это? Копы еще не свалили с канала.

— В «Квик-март» ответил Ник. — За влажными салфетками.

— За салфетками? Мы, что, едем есть ребрышки?

Ник нахмурился.

— Нет, мы не едем есть ребрышки. Нам — точнее, тебе — нужно вытереть все, к чему мы прикасались. — Ник указал себе на голову. — Подумай, Фрэнки. Чемодан весь в наших отпечатках, Спуки тоже.

— Черт. — Фрэнки был явно недоволен. — Я не хочу вытирать отпечатки с гребаного трупа влажными салфетками.

— Да мне насрать, что ты не хочешь. Ты нас впутал в эту хрень, так что будешь вытирать. Я не собираюсь проводить остаток жизни на «Рикерсе»[2], чтоб какой-нибудь чувак по имени Лютер развлекался с моей задницей. Поверить не могу, как крепко ты облажался.

— Я не виноват, Ник, — надулся Фрэнки. — Она сама напросилась. Она не должна была говорить мне такое.

Ник вытащил из кармана таблетку демерола и продемонстрировал ее своему подручному:

— Вытрешь тело сучки, тогда получишь.

— Вот, спасибо!

Фасад «Квик-марта» светился неоном. На парковке было всего несколько автомобилей. Почти как новенький «Камаро» 68-го года, с двигателем 350 лошадиных сил, зачем-то выкрашенный пульверизатором в черный цвет. Старый красный пикап. И золоченый «Додж Кольт» с наклейкой «ПИЛ» на заднем окне. Ник и Фрэнки заскочили внутрь. Фрэнки сильно потел — началась ранняя стадия «ломки».

— Зашибись! — проревел на весь магазин Ник.

Продавец в тюрбане, подозрительно напоминавший покойного Аятоллу Хомейни, даже подпрыгнул от его радостного вопля. Чему так обрадовался Ник? За прилавком стоял маленький телевизор, по которому шел бейсбол. И кто-то по имени Гьямби только что выбил «грэнд слэм». Теперь счет был 15-1.

И это только на шестом «иннинге».

— Я знал, что этот балласт на что-то сгодится! — весело зубоскалил Ник.

Фрэнки пожал плечами. Он мечтал «уколоться». Они купили влажные салфетки и по большому стаканчику кофе. Пока шли к «Кадиллаку», Ник сказал:

— Знаешь, Фрэнки, несмотря на все то дерьмо, которое случилось со Спуки, у меня очень хорошее предчувствие насчет сегодняшнего вечера, — oн оптимистично закивал головой. — Когда «Янкиз» выбивают дерьмо из «Балтимора», случаются замечательные вещи.

— О, да, — ответил Фрэнки, почесываясь. — Мне нужно «вмазаться».

Открывая дверь машины, Ник выронил стаканчик с кофе и забрызгал себе штаны.

— Ник, — спросил Фрэнки. — Ты на хрена кофе уронил?

Ник не ответил. Вместо этого он закатил глаза и без чувств свалился на тротуар.

Фрэнки посмотрел на заднее сидение и тут же заметил, что чемодан исчез.

* * *

… два «грэнд слэма» в самом конце девятого «иннинга» против работающего, как обычно, на автомате Мариано Ривера, — объявил жестяной голос. — Да, ребята, это рекордная победа: «Балтимор Ориолс» обошли «Нью-Йорк Янкиз» со счетом 16–15!

Заскорузлые, освещенные зеленым светом пальцы выключили старый радиоприемник «Филко». А между тем, Спуки не умерла. Это может показаться невероятным, но она не сломала шею об край кофейного столика. У нее не было ни перелома позвоночника, ни травмы спинного мозга. Просто при ударе произошло защемление седьмого и восьмого шейных нервов, что понизило частоту пульса и дыхания и вызвало временный нервно-мышечный паралич. Жгуты предотвратили смерть от кровопотери. Таким образом, Спуки была жива.

И, придя в себя, пребывала не в очень хорошем настроении.

Вот же, долбоёбы, — подумала она. — Итальяшки тупые, ничего как следует сделать не могут.

Она лежала перед передним сидением автомобиля, подвесные пружины которого безжалостно скрипели на рытвинах и ухабах проселочной дороги. Сперва Спуки ничего не видела. Э-э, ну, конечно она сумела разглядеть, что у нее бесцеремонно отчикали ноги, но не более того. Потом она заметила над собой слабое зеленоватое свечение, исходившее, как она догадалась, от приборной панели. Перед глазами у нее по-прежнему все плыло, поэтому водителя она не видела.

Водитель, кстати, обладал крайне непростой верой в провидение. Дважды в год он бесцельно мотался до самого восточного побережья и обратно. Вовсе не для того, чтобы навестить родню или осмотреть достопримечательности, а просто так. Ради самосозерцания. Оказалось, что это очень важный в плане самоутверждения опыт. Стоило ему остановиться у «Квик-марта», купить упаковку жевательного табака «Бичнат», и выйти из лавки, как — «Бац!» — что-то заставило его заглянуть в заднюю часть салона большого «Кадиллака». Он увидел там чемодан и просто забрал его. Это было провидение, понимаете?

Проведение сказало ему сделать это.

— Эй, там, — сказал водитель, заметив, что голова торса шевелится. — Как себя чувствуешь?

— Что за дебильный вопрос, старый пердун? — ответил торс, мягким как бархат голосом. — Я уже одиннадцать лет живу без рук, а сегодня доморощенные Лорел и Харди[3] оттяпали мне ноги в гребаном «Ховард Джонсонс». Как, блядь, по-твоему, я себя чувствую?

— Понимаю, твое состояние, крошка, но это не причина для сквернословия. Не надо. Я избавлю тебя от мучений. Подцеплять заразу, курить «дурь», трахаться в задницу… Негативные силы вселенной заставили тебя сойти с благословенного пути. Я помогу тебе, милая… Помогу тебе вернуться на этот путь.

— Хм? — произнесла Спуки.

— Погоди и увидишь, детка, — ответил водитель. Его седая голова приобрела в свете приборов жуткий зеленый оттенок. Он посмотрел на нее из темноты. — Как тебя зовут, дорогуша?

— Спуки, — ответила она.

— Что ж, очень рад познакомиться, Спуки, — улыбнулся водитель. — А меня зовут Луд.

Девушка-«личинка» из тюрьмы мертвых женщин

(Перевод: Сергей Трофимов)

Конечно, милый, у меня найдется время. Я расскажу тебе свою историю, пока ты принимаешь решение. И не считай мои слова дерьмом собачьим. Об этом, между прочим, писали в газетах.

Ты ведь знаешь о «личинках», верно? Нет? Черт, парень, ты приплыл из-за морей или еще откуда-то? Тогда я вкратце объясню, в чем дело. Люди называют нас «личинками», как, к примеру, черных называют «ниггерами». Отличный ярлык, не так ли? Но, я думаю, мы немного бледноваты. Только, смотри, не чуди, а то пожалеешь.

Мне говорили, что нас около десяти тысяч. Все началось с той реактивной штуки, о которой болтали пару лет назад. Господи! Я уверена, что ты слышал о ней.

Помнишь, НАСА и ВВС опробовали новый беспилотник? Они отправили его за сотни миль от побережья — летать над Атлантикой. У самолета был атомный двигатель, и в него вставили какое-то дерьмо, чтобы он мог парить без горючего и без пилота, неопределяемый радарами и управляемый военными компьютерами. Идея заключалась в том, чтобы подобные аппараты все время находились в верхних слоях атмосферы. Дешевый способ защитить народ. «Абсолютное средство сдерживания», сказал президент, когда сообщил конгрессу, что на развитие этого проекта будут потрачены миллиарды долларов. Но он промолчал о радиоактивном следе, который тянулся за их самолетом, куда бы тот ни направлялся. Правительство не беспокоилось о радиации, потому что беспилотник летал высоко, и все дерьмо, якобы, уходило из планетарной атмосферы.

Но во время одного из пробных полетов что-то пошло херовенько, и их штука, сбившись с курса, начала летать над восточным побережьем — причем на низкой высоте. Короче, через пять дней после этого инцидента власти объявили воздушную тревогу и, в конце концов, утопили самолет в заливе. А ведь чертов беспилотник летал над городами, разрази их понос!

И я была одной из тех дур, которым повезло подхватить осадки, сыпавшиеся из этой дряни.

Я как раз шла от доков к Клей-стрит — ну, знаешь, там, у торговой площади. Обычно Ром, мой сутенер, подбирал меня и еще двух цыпочек около четырех утра. Лучшее время для уличных девчонок начинается после двух ночи, когда бары закрываются, и копы перестают терроризировать район, распугивая наших клиентов. Ох, уж эти копы! В девяти случаев из десяти они хватают девочек, заставляют их делать минеты, а затем выпускают из своих вонючих машин.

Короче, после пяти случек я шла пешком по Клей, и тут мой живот завибрировал от ужасного грохота. Звук походил на затянувшиеся раскаты грома. Я посмотрела вверх и увидела эту мерзкую штуку. Она пролетела в сотне футов над моей головой. Не знаю, из чего ее сделали, но вид у заразы был как у большого бумажного змея. Из задней части беспилотника — там, где, наверное, располагались двигатели — исходило жуткое зеленовато-синее сияние. Через два часа я умерла, а на следующий день очнулась «личинкой».

Это было большое и нежданное стебалово. Внезапно на улицах появились тысячи мертвых людей. Они бродили вокруг и не знали, что с ними случилось. Президент созвал совет по чрезвычайным происшествиям… короче, какой-то сходняк. Наверное, ты слышал ту чертову байду, которую они несли с большой трибуны. Сначала они собирались устроить нам эвтаназию, чтобы «защитить общественность от потенциальной угрозы», но яйцеголовые ученые из «Центра по контролю и профилактики заболеваний» заявили, что мы не были заразными и радиоактивными психопатами. Тогда какая-то задница из Сената предложила ввести для нас «социальные ограничения». Видишь ли, республиканцев тревожила наша «измененная симптомология». Эти хитрые толстожопики хотели вывезти нас на какой-то остров! Но их планы сдулись, потому что за нас вступились активисты нескольких общественных движений. Нам позволили жить в городах. Ведь, по большому счету, «личинки» тоже были людьми.

На самом деле превращение происходило достаточно легко. Несколько минут тебя знобило, как в лихорадке, потом начиналась головная боль, кровавая рвота и дальше смерть. На следующий день сознание возвращалось, и ощущения были примерно такими же, что и всегда. Только люди после этого становились «личинками». Во всяком случае, так было со мной.

Обычные граждане называют нас «личинками». Мы называем их «розовыми» или «розочками». И это честно, потому что прозвища порождают ответные прозвища. Ром, маленький писюн, не подхватил заразу с беспилотника. Две другие его цыпочки тоже остались «розовыми». Дрянь из самолета не попадала в организм, если человек находился в машине или под крышей дома. А я и дюжины других девчонок влипли в неприятности, потому что мы были на улицах, когда чертова штука пролетала над городом. И теперь все «розовые» сучки ненавидели нас, как заклятых врагов. Понимаешь, золотце, в чем дело? Мужчин тянуло на Личинок больше, чем на «розовых» шлюх. Мы были дешевле. И мы не имели болезней: триппера, СПИДа и прочего дерьма. Я, будучи «розовой», тоже дарила клиентам гонорею и герпес, но потом они исчезли. Как рукой сняло! Поэтому мужчины были уверены, что, купив себе время с «личинкой», они не могли подхватить дурную болезнь.

Чуть позже я убила Рома. Когда я стала «личинкой», он провел мозговой штурм и решил навариться на мне, сдавая меня в аренду извращенцам. Он устроил в своей квартире импровизированную камеру пыток и продавал меня за двести баксов в час. Больные психи приходили и делали со мной все, что им хотелось. Я имею в виду ВСЁ! Бондаж, садомазо, нанесение побоев и другие мерзости. Ром лишь настаивал, чтобы они не ломали мне кости и не отрезали части моего тела. Эти извращенцы шли непрерывным потоком. Ты бы удивился, узнав, сколько моральных уродов живет в нашем мире. Они связывали меня, выворачивали наизнанку, кололи иглами грудь и даже пихали свои фекалии в мой рот, черт бы их побрал. Через несколько дней меня начало тошнить от такого дерьма. Один блевотный придурок устроил мне фистинг в задницу, а я не получила за это ни цента! И тогда я…

Ты хочешь знать подробности? Однажды ночью я разбила голову Рома о туалетный бачок, затем вспорола ему живот и съела его кишки.

Да, мать твою! Иногда девушки делают то, что им хочется!

Видишь ли, «личинки» питаются только сырыми продуктами. Если ты начинаешь использовать обычную пищу, которую потребляют «розочки», то экскременты не выходят из тела, и живот распухает во все стороны. Я знала одну девушку по имени Сью, которая стала «личинкой». Прикинь себе, блондинка, крепкий зад, большая грудь! И надо же, она ела обычное дерьмо, которым обжираются «розовые». Я как-то увидела ее на улице у гостиницы «Старс». Клянусь, она была больше Джаббы из «Звездных войн». Короче, эта Сью пришла однажды на автобусную остановку и, мать ее, взорвалась там, как бомба, окатив собравшихся людей потоками дерьма. И тот придурковатый республиканец, о котором я уже говорила, тут же взвыл, что мы чертовы зомби. На каждом собрании Сената он кричал, что «личинки» питаются сырым мясом, что мы скоро начнем поедать людей на улицах, словно в каких-то фильмах ужасов. Он раз за разом настаивал на социальной изоляции для нас. А мы радовались, что эта задница не летает. Возможно, ты посчитаешь меня немного лицемерной — ведь я только что призналась, что съела кишки Рома. Но пойми меня правильно. Мне нужно было сделать это. Я устала от той уродливой манеры, в которой он использовал меня, и мне пришлось ответить ему тем же. Его кишки ничем не отличались от других продуктов. Мы, «личинки», не имеем особых пупырышков на языке и поэтому не чувствуем вкуса.

Зато мы наделены другими преимуществами. Каждая «личинка» страстно отстаивает свои гражданские права. Пусть тебя считают полной задницей, но на обычное дерьмо ты не ведешься. В городах существует правило: девочки не играют сольных партий. Если хочешь работать на улице, найди себе сутенера. Спроси любую шлюху в любом городе нашего мира. Все, кто пытался солировать, получали жестокий урок. Одним уродовали лицо, других бросали в канавы с перерезанным горлом. Ночные феи боятся отражать удары. Они не могут постоять за себя, понимаешь? Черт! Вот почему девочки бегают за сутенерами, как веревочкой привязанные. Я тоже была такой «розочкой». Я заряжалась героином по четыре раза в день и кололась в ноги, потому что вены на руках уже, высохнув, стали черными. Каждую ночь я, как часы, отдавала Рому заработанные баксы, и он держал меня на порошке. Все мои помыслы вращались вокруг одной цели — уколоться вовремя. Когда ты зависаешь на герыче, то теряешь душу. Да, детка! Вращай задницей, ублажай Рома и получай свою дозу! Это все, чем я жила. Поверь скромной девочке на слово. Но, став «личинкой», я поняла, что мне не нужен герыч. До меня, наконец, дошло, что я больше не нуждалась в Роме. И все «личинки», работавшие на улицах, пришли к такому же выводу. Внезапно многие сутенеры отъехали в морг в мешках для трупов. Конечно, «розовые» девочки по-прежнему стояли в своих стойлах, но городские сутенеры перестали связываться с нами. Они быстро просекли, что, если начнутся разборки, их сдует в ад, как Рома и его коллег. Черт бы их всех побрал!

А что же сделал республиканский сенатор? Он назвал нашу борьбу за права «чудовищной дестабилизацией основ рабочих отношений». Он вновь призвал власть изолировать нас, указав на то, что при нынешних условиях мужчины предпочитают «сотрудничать» с «личинками», а не с бедными «розочками» — тем более, что мы могли работать круглосуточно. Естественно, конгресс отклонил его предложение. Проституция по-прежнему считалась нелегальным бизнесом, но, по крайней мере, копы перестали трахаться с «личинками», и этот факт был воспринят сенаторами, как улучшение правоохранительной системы. И, знаешь, действительно! Смех — да и только! Копы боялись связываться с нами. В присутствии «личинок» у них «мурашки» бегали по коже, поэтому они оставили нас в покое и прекратили заниматься поборами.

Да, я могу сказать, что общество приняло нас. Но когда на следующих выборах выиграли республиканцы, все быстро изменилось. Новый конгресс принял жесткие законы, и началось время облав. Если «личинка» совершала малейшее правонарушение — ну, допустим, случайно плевала на тротуар — то тут же находились бдительные граждане, ожидавшие возможности «закрыть» ее на годы тюремного срока. И мне тоже повезло, мать твою так! Меня арестовал коп, переодетый в гражданское.

— Вы арестованы за сексуальное подстрекательство, — сказал он после того, как кончил мне в рот.

— Ах, ты, сраный ублюдок с вонючими яйцами! — закричала я. — Какое подстрекательство? Я сделала тебе минет!

Мне хотелось откусить его «банан» до черенка, но прежде чем я оскалила зубы, он выстрели в меня из особого оперативного пистолета. И этого хватило, чтобы остудить мой пыл. Возможно, ты знаешь, что обычное оружие не действует на «личинок». Мы же мертвые, понимаешь? Так эти свиньи создаали оружие, которое вводило нас в паралич. Тубокурарные дротики, электромагнитные импульсные сети, электрошокеры с миллиметровым диапазоном волн. Когда я пришла в себя, какой-то толстый офицер — надзиратель по имени Страйкер — заканчивал осмотр моих телесных полостей. Я болталась в цепях, закрепленных к стене, а этот жук копался в моей прямой кишке. В какое-то мгновение мне даже показалось, что еще немного, и его пальцы появятся из моего рта.

— Мне полагается встреча с долбаным адвокатом! — завизжала я.

— С адвокатом? Ты, наверное, не смотришь новости, мертвая сучка? С недавних пор все мертвякам отказано в гражданских правах. Слава Богу, республиканцы вернулись к власти. Мы можем делать с вами все, что угодно. Проклятые «личинки».