«Наука и Техника» [журнал для перспективной молодежи], 2007 № 03 (10)

Сначала американские ученые проверили гидрогель Duoptix на токсичность для живых клеток. Затем провели опыты по вживлению искусственной роговицы животным. В течение восьми недель после операции у животных не возникало никаких проблем с воспалением или отторжением имплантата. А материал синтетической роговицы остался совершенно прозрачным. Более длительные испытания — следующий шаг исследователей.

Кстати, преимущества новой роговицы 100 % биологической совместимостью и возможностью массового изготовления не исчерпываются. Искусственную роговицу можно сделать идеально выверенной формы, и работает она почти сразу.

Известно, что роговицы защищают глаза от пыли и микробов. Они также действуют как внешняя линза глаза, обеспечивая большую долю его суммарных оптических свойств. Понятно, что от удачных свойств искусственной роговицы будет зависеть ее успех в медицинской отрасли. Однако описание этого достижения и разъяснение его важности для медицины, выложенное на сайте университета, начинается не с оптики или биологии, а со слов: “Если глаза — “окна души”, роговые оболочки — стекла в этих окнах”.

Очень образно.

Добавить тут нечего.

Крупный снимок наглядно показывает, что новая роговица — не просто полимерный кружок, а настоящее произведение искусства

• ИСТОРИЯ И АРХЕОЛОГИЯ

Колос российской истории

Седевич Ю.

Почти три века насчитывает историография Петровских реформ — великих преобразований, изменивших судьбу России и ее народов. Ученые до сих пор не пришли к единому мнению по многим вопросам истории этих реформ. Одни историки считали, что реформы привели к полному и бесповоротному разрыву с прошлым, что своими грубыми действиями Петр прервал шедшую из глубины веков цепь исторической преемственности, нарушил органическое развитие России. Другие, наоборот, убеждены, что Петр Великий лишь реализовал те тенденции, которые были заложены в истории XVII в., и совершил преобразования, намеченные правительствами его предшественников.

Впрочем, эти, как и многие другие, вопросы истории реформ оставались и останутся до конца невыясненными. Практически все исследователи, за редким исключением, сходятся во мнении о выдающейся роли в реформах самого Петра и разделяют убеждение, что это был незаурядный, гениальный человек. Он оставил ярчайший след в истории и в памяти людей, которые его видели. Все в нем было необычайно: огромный рост, простота в одежде, поведении, разносторонние способности, масса симпатичных и отталкивающих черт характера, которые в совокупности делали его личность неординарной, привлекающей всеобщий интерес. Вот каким увидела Петра в августе 1697 г. ганноверская принцесса София, познакомившаяся с царем во время его первого заграничного путешествия по Европе: «Царь — высокий мужчина с прекрасным лицом, хорошо сложен, с большой быстротой ума, в ответах скор, жаль только, что ему недостает, при таких природных выгодах, полной светской утонченности. Мы скоро сели за стол. Его величество сел между мною и моей дочерью, а около нас посадил по переводчику. Мы были очень веселы, вели себя вольно, говорили свободно, и вскоре чрезвычайно подружились. Дочь моя и царь поменялись даже табакерками. Мы, правда, очень долго сидели за столом, но проводили время чрезвычайно приятно, потому что царь был очень весел и беспрерывно говорил. После обеда царь велел позвать своих скрипачей и мы стали танцевать. Он выучил нас танцевать по-московски, что гораздо милее и красивее, чем польский танец. Мы танцевали до четырех часов утра. [Петр] совершенно необыкновенный человек. Его нельзя описать и вообразить, а надо видеть. У него славное сердце и истинно благородные чувства. Он при нас совсем не пил, зато люди его — ужасно, когда мы уехали».

Петр I

А вот другой знакомый Петра — датский посланник Юст Юль — так описывает свое первое знакомство с необычайным властителем России: «Лишь только я, с подобающим почтением, представился царю, он немедля вступил со мною в такой дружеский разговор, что казалось, он был моим ровнею и знал меня много лет. Царь собственноручно передал мне стакан, чтоб пить вино. При нем не было ни канцлера, ни вице-канцлера, ни какого-нибудь тайного советника, была только свита из 8-ми или 10-ти человек. Он равным образом не вез с собою никаких путевых принадлежностей — на чем есть, в чем пить и на чем спать. Было при нем несколько бояр и князей, которых он держит в качестве шутов. Они орали, кричали, дудели, свистели, пели и курили в той самой комнате, где находился царь. А он беседовал то со мною, то с кем-либо другим, оставляя без внимания их оранье и крики, хотя нередко они обращались прямо к нему и кричали ему в уши».

Этому же автору принадлежит и одно из свидетельств о болезни Петра, которая преследовала его всю жизнь. «Мы проехали таким образом порядочный конец, как вдруг мимо нас во весь опор проскакал царь. Лицо его было чрезвычайно бледно, искажено и уродливо. Он делал различные страшные гримасы и движения головою, ртом, руками, плечами, кистями и ступнями. Затем царь остановил свою лошадь, но продолжал делать описываемые страшные гримасы, вертел головою, кривил рот, заводил глаза, подергивал руками и плечами и дрыгал взад и вперед ногами. Все окружавшие его в ту минуту важнейшие сановники были испуганы этим и никто не смел к нему подойти, так как все видели, что царь сердит и чем-то раздосадован. Описанные выше страшные движения и жесты царя доктора зовут конвульсиями. Они случаются с ним часто, преимущественно, когда он сердит, получил дурные вести, вообще, когда чем-нибудь недоволен или погружен в глубокую задумчивость. Нередко подобные подергивания в мускулах рук находят на него за столом, когда он ест, и если при этом он держит в руках вилку и ножик, то тычет ими по направлению к своему лицу, вселяя в присутствующих страх, как бы он не порезал или не поколол себе лица».

Современные врачи не в состоянии дать точный диагноз болезни Петра, но все они соглашаются с тем, что события раннего детства могли оказать сильнейшее воздействие на психику мальчика-царя, на глазах которого разъяренные стрельцы зверски убивали его ближайших родственников и приближенных.

Софья Алексеевна

Это произошло 15 мая 1682 г., когда вспыхнул стрелецкий бунт, и девятилетний Петр был выведен на крыльцо перед кровожадной толпой. Он видел, как ловили на копья толкаемых вниз с этого крыльца сторонников Нарышкиных — придворной группировки матери его Натальи Кирилловны. Стрелецкий мятеж был подготовлен усилиями семьи Милославских — родственников первой жены царя Алексея Михайловича — и преследовал цель изменить решение Боярской думы о передаче престола младшему сыну Петру Алексеевичу (от Н. К. Нарышкиной) «мимо» старшего — Ивана Алексеевича (от М. И. Милославской), которому исполнилось 18 лет.

Следствием бунта стало двоевластие Петра и Ивана, но фактически власть в это время находилась в руках их старшей сестры по линии Милославских Софьи Алексеевны — волевой, умной и честолюбивой женщины. Семья Нарышкиных вынуждена была покинуть Кремль и переселиться в подмосковное село Преображенское, в загородный дворец Алексея Михайловича. Страшные впечатления детства не забылись, да и юность Петра прошла в тревоге — Софья не оставляла надежд окончательно устранить своего брата-соперника, который в отличие от Ивана рос живым, бойким и любознательным мальчиком.

Его личность сформировалась под воздействием многих обстоятельств. Важно было, что уже в детстве он оказался вдали от церемонного Кремля, на свободе, среди лесов и полей, где предавался с увлечением военным играм, а потом и плаванию по воде. Ненависть к Софье и всему московскому придворному миру, который она символизировала, постепенно вылилась у Петра в полное отрицание традиционного уклада жизни, с которым долгое время связывалась потенциальная угроза его существованию.

Довольно рано Петр нашел альтернативу тому миру, в котором он родился и которого смертельно боялся. Неподалеку от Преображенского располагалась Немецкая слобода — Кокуй — место поселения иностранцев, служивших московским царям. Петр, привлеченный необычностью и непонятностью жизни иноземцев, стал часто наведываться в слободу, свел короткое знакомство с ее жителями, среди которых особо выделял Франца Лефорта и генерала Патрика Гордона. Интимные впечатления от знакомства с дочерью виноторговца Монса — Анной еще больше углубили разрыв Петра с «московской жизнью». И когда в 1689 г. группировке Нарышкиных удалось победить своих заклятых врагов Милославских, Софью заточили в монастырь. Царь же в то время продолжал жить так, как привык ранее — среди солдат, иностранцев, кораблестроителей, в делах, далеких от традиционных занятий русского монарха: на верфи у Переславского озера, в строю созданного им Преображенского полка, на валах построенной им «потешной» крепостицы.

Огромную роль в формировании личности Петра как реформатора сыграла длительная поездка по европейским столицам в 1697–1698 гг., предпринятая им в составе Русского посольства с целью найти союзников для антитурецкой коалиции. Петр ехал без официального статуса, инкогнито, он долго жил среди голландцев и англичан, работал на верфи, знакомился с образом жизни и достижениями европейских стран.

Уже тогда Петр исходил из того, что только он может знать потребности общества и людей, что только ему предназначено судьбой и Богом вывести Россию на путь европейской цивилизации. И он не жалел для этого сил, лично демонстрируя подданным, как нужно трудиться. Юст Юль, наблюдая практическую педагогику Петра, записал 10 декабря 1710 г.: «Достойно замечания, что, сделав все нужные распоряжения для поднятия форштевня на судне, царь снял перед стоявшим тут генералом-адмиралом шапку, спросил его, начинать ли, и только по получении утвердительного ответа снова надел ее, а затем принялся за свою работу. Такое почтение и послушание царь выказывал не только адмиралу, но и всем старшим по службе лицам, ибо сам он покамест шаутбенахт. Пожалуй, это может показаться смешным, но, по-моему мнению, в основании такого образа действий лежит здравое начало: царь собственным примером хочет показать прочим русским, как в служебных делах они должны быть почтительны и послушливы в отношении своего начальства».

Стрелецкий бунт

Более серьезную причину такого поведения видел другой наблюдатель — английский посланник Чарльз Уитворт, писавший в 1705 г. в своем донесении в Лондон: «Царь, находясь при своей армии, до сих пор не является ее начальником, он состоит только капитаном бомбардирской роты и несет все обязанности этого звания, а молодой царевич, сын его, числится солдатом в гвардейском Преображенском полку. Это, вероятно, делается с целью подать пример высшему дворянству, чтобы и оно трудом домогалось знакомства с военным делом, не воображая, как, по-видимому, воображало себе прежде, что может родиться полководцем, как родишься дворянином или князем».

Однако личного примера царя, его самоотверженной педагогики для достижения «общего блага» оказывалось недостаточно. Для этого была задействована вся машина государства, которое приобретало черты так называемого регулярного, полицейского государства, весь смысл деятельности которого сводился, во-первых, к изданию многочисленных и подробных законов, регламентов и инструкций, определяющих все стороны общественной и многие аспекты личной жизни подданных, и, во-вторых, к подробному и детальному наблюдению за исполнением этих законов и уставов с помощью полиции и других государственных учреждений. Вот как характеризует роль законов регулярного государства в тогдашнем обществе историк М.М. Богословский: «Подданный не только обязан был нести установленную указами службу государству, он должен был жить не иначе, как в жилище, построенном по указному чертежу, носить указное платье и обувь, предаваться указным увеселениям, указным порядком и в указных местах лечиться, в указных гробах хорониться и указным образом лежать на кладбище, предварительно очистив душу покаянием в указные сроки». В приведенном высказывании историка нет ни единого преувеличения — все подтверждается десятками указов, непрерывным потоком низвергавшихся на подданных Петра Великого.

Рассмотрим теперь важнейшие реформы Петра, осуществленные им в первой четверти XVIII в.

Огромное место в жизни Петра и России занимала война. Не успела закончиться в 1700 г. турецкая кампания, как началась Северная война, завершившаяся миром только в 1721. В этом промежутке была еще недолгая, но кровопролитная война с Турцией (1711 г.). Ништадтский договор 1721 г. принес стране мир до весны 1722 г., когда Петр развязал новую — Персидскую — войну, окончившуюся в 1723 г. Для ведения этих войн была нужна большая, хорошо вооруженная и обученная армия. И Петр необычайно много внимания уделил ее созданию и укреплению. Собственно, этим он занимался всю свою сознательную жизнь, начиная с той поры, когда в Преображенском в конце 80-х годов XVII в. возникли первые «потешные» полки, постепенно превратившиеся в костяк лучшей воинской части — гвардию.

Главный порок старой армии Петр видел в отсутствии «доброго порядка» и «регулярства», т. е. четкой организации, управления и обеспечения войск, солдаты которых обучались по современным уставам, содержались на средства государства и служили пожизненно. Первый шаг к «регулярству» был сделан еще в 1699 г., когда в армию стали набирать волонтеров из разных социальных слоев и сразу же создавать из них регулярные полки, В 1705 г. Петр делает следующий шаг в военной реформе: он издает указы о прекращении приема «вольницы» (добровольцев) и переходе к рекрутскому набору в пропорции с определенного числа крестьян. В итоге источник комплектования

становился практически неисчерпаемым. Созданная Петром рекрутская система функционировала в русской армии вплоть до 1874 г. — почти 170 лет. Это объяснялось существованием сельской общины, все члены которой несли ответственность за выставленного рекрута. Рекрутчина тяжело воспринималась народом: по рекрутам, уходившим из дома навсегда, плакали как по покойникам, по дороге в армию требовались надежная охрана, колодки и специальные помещения (станции), где рекрутов держали, чтобы они не смогли разбежаться.

Забор в рекруты

Этого Петру показалось мало, и в 1712 г. он издал указ, ставший символом государственной жестокости и вызвавший ужас у людей. В письме генералу Я.Ф. Долгорукому, руководившему рекрутскими наборами, царь предписал: «А для знаку рекрутам значить на левой руке, накалывать иглою кресты и натирать порохом. И сказать всех губерний в уездах явственно, в городах и по церквам, и на торгах, кто где увидит такого человека, который имеет на левой руке назначенный крест, чтоб их ловили и приводили в городы. А кто такого человека увидит и не приведет, и за такое противление оной непослушник высокого монаршаго указа будет истязай, яко изменник и беглец и может потерять все свое имение, и написан сам будет в рекруты. А для образца послать в губернии начертанные руки с назначенными крестами, каков образец вложен в сем письме». И действительно, образец наколки, прозванной в народе «печатью Антихриста», был приложен к указу и производил тягостное впечатление.

Квалергарды 1724 г.

Офицер Лейб-гвардии Семеновского Полка

Рядовой Лейб-гвардии Преображенского Полка.

Строительство флота, создание новой армии, сама война — все это привело к резкому увеличению работы государственных учреждений. Старый приказный аппарат, унаследованный Петром от своих предшественников, был совершенно не в состоянии вести, например, сложнейшее адмиралтейское дело. Поэтому довольно скоро было решено образовать два новых специальных приказа: Адмиралтейский и Военно-Морской. Возникали и другие приказы.

Однако с течением времени становилось ясно, что государственная машина приказного типа не выдерживает все возрастающей нагрузки, не справляется с задачами, которые ставил перед ней Петр. Первой отказала система местного управления — уездов, непосредственно подчиненных приказам. Тогдашние уезды охватывали огромные пространства, равные нескольким современным областям. Малочисленная же администрация их была не в состоянии выполнить всех распоряжений верховной власти, особенно когда речь шла о бесчисленных денежных, натуральных, отработочных, рекрутских повинностях местного населения. Следствием такого положения стало образование губерний — нового звена управления, возвышавшегося над уездами. В декабре 1707 г. появился соответствующий указ Петра: «Расписать города частьми, кроме тех, которые во 100 верстах от Москвы к Киеву, Смоленску, к Азову, к Казани и к Архангельскому».

В сущности Петром была проведена децентрализация управления. Новые руководители губерний, а ими стали ближайшие сподвижники Петра, сосредоточили в своих руках огромную власть сразу над несколькими старыми уездами, во главе которых теперь были поставлены коменданты. Многие приказы были ликвидированы, компетенции некоторых были ограничены Московской губернией.

К началу 1711 г. Петр обнаружил главный недостаток новой администрации — отсутствие центрального органа в системе губерний. Боярская дума (высшее правительственное учреждение XVII в.) перестала функционировать к 1704 г. Не доверяя боярам, царь заменил Думу так называемой Консилией министров — советом начальников важнейших приказов.

Новый цикл государственных преобразований начался в конце Северной войны и в связи с ее окончанием.

22 октября 1721 г. — в день самый торжественный для Петра, когда в Петербурге при огромном стечении народа торжественно праздновалось заключение Ништадтского мира, увенчавшего титанические усилия царя и его народа, Петр произнес речь, обдуманную задолго до этого дня. В этой торжественной речи на празднике Петр призывает россиян не обольщаться победою и крепить оборону. Но главное, он призывает их заботиться о «начатых разпорядках в государстве», имея в виду создание коллегиальной системы.

Создание коллегий было одной из серьезнейших проблем реформы. Задумывалась не просто очередная реорганизация аппарата управления, а новое строительство по иным, чем раньше, принципам. За образец Петр взял европейскую, в особенности шведскую систему центральных учреждений, действовавших на принципах камерализма. Это учение о бюрократическом управлении предусматривало четкое разделение отраслей управления на началах коллегиальности, жесткую регламентацию обязанностей чиновников, специализацию канцелярского труда, наконец, однообразие штатов и жалованья. Камеральная система управления явилась самым ярким воплощением регулирования государственной жизни.

Реформа государственного аппарата началась в 1717 г., когда Петр определил названия коллегий, их компетенцию, назначил президентов и обязал их набрать штат служащих. Наиболее интересен для нас указ от 12 декабря 1717 г., названный «Реестр коллегиям. О должности, что в которой управляти надлежит»: основными из них стали — Чужестранных дел, Камор (или казенных сборов), Юстиции, Ревизион, Воинская. А также Адмиралтейская, Коммерц-коллегия, Штате-контор, Берг и Мануфактур.

С 1722 г. была введена новая «Должность Сената», превратившая его в коллегиальное учреждение, своего рода суперколлегию, в которую поначалу включили президентов всех коллегий. В «Должности» определялся порядок работы этого учреждения: «1. Без согласия всего Сената ничто делать подобает, паче же ниже, что вершить возможно. 2. И надобно, чтобы всякие дела не в особливых домах или в беседах, но в Сенате вершить и в протокол введенным быть надлежит…». Наблюдение за порядком в Сенате поручалось генерал-прокурору — «оку государеву». Эту должность, заимствованную из Франции, занял ближайший сподвижник Петра — П.И. Ягужинский.

Осенью 1718 г. была начата податная реформа. Суть ее состояла в замене «двора» новой податной единицей — «душой мужеска полу». Указ Петра от 26 ноября 1718 г. гласил: «Взять скаски у всех (дав на год сроку), чтоб правдивые принесли, сколько у кого в которой деревни мужеска полу, объявя им то, что хто что утаит, то отдана будет тому, хто объявит о том». Сбор сказок — документов самоописи населения — был первым этапом реформы. На втором этапе специальные чиновники-ревизоры должны были проверить сказки, т. е. наличие населения, и распределить в соответствии с его количеством полки на постой. Почти сразу же податная реформа стала полицейской акцией. Проверка, которую стали называть ревизией населения, показала огромное количество беглых, ушедших с прежних мест жительства. И борьба с беглыми превратилась в одну из центральных задач финансовой реформы. Никогда ранее Россия не знала ни столь свирепого законодательства по борьбе с беглецами, ни подобных грандиозных масштабов этой борьбы. С мест были подняты буквально сотни тысяч людей, в том числе те, кто покинул прежние жилища или своего помещика в незапамятные времена. Причем высылка беглых осуществлялась по закону самими их держателями, которые в огромном количестве случаев попросту «выбивали» обнаруженных ревизорами беглецов из своих владений. Это привело к резкому усилению бегства на южные окраины страны (на Дон) и за границу, в Польшу.

Петр был истинным реформатором не только в государственной сфере, но и в социальной политике. После его реформ в стране перестали существовать одни и появились новые сословия. Так, до реформ сословие служилых людей состояло из двух главных групп: служилых «по отечеству», т. е. по происхождению, и «по прибору», т. е. по набору. Вершину пирамиды составляли думные чины — члены Боярской думы, а также стольники, стряпчие, дворяне московские и дворяне городовые. В служилые «по прибору» входили мелкие чины: пушкари, городовые казаки, затинщики. Границы между категориями служилых были весьма нечеткими, как и границы между служилыми вообще и податными — крестьянами и горожанами.

Петр, создавая новую армию, проводя в жизнь новые принципы службы, уничтожил сословие служилых людей. Делалось это постепенно, хотя и не так уж медленно. Для начала он перестал жаловать в бояре и другие боярские чины, так что к концу первого десятилетия Боярская дума фактически вымерла: ее составляли по преимуществу старцы. Одновременно Петр перестал жаловать в стольники — основной служилый чин XVII в. В итоге были подорваны источники формирования как высших, так и низших категорий служилых. В течение всего периода реформ происходил распад этой категории на две новые, социально различные группы: большая часть служилых «по отечеству» превратилась в шляхетство — дворянство, а меньшая (по преимуществу малосостоятельные служилые люди южных окраин, а также служилые «по прибору») — в категорию однодворцев, которые в свою очередь стали частью сословия государственных крестьян. Петровская эпоха обострила социальное неравенство, разделявшее московского боярина и тамбовского городового казака. Процесс распада единых по своей природе групп служилых людей при Петре пошел стремительно и был обусловлен как военной реформой, направленной на создание регулярной армии, так и новыми началами социальной политики.

Граф П. И. Ягужинский первый генерал-прокурор Сената

Светлейший князь А.Д. Меньшиков

Важнейшим, фундаментальным положением сословно-служилой реформы стало введение нового, отличного от прежних времен критерия службы. Принцип происхождения, знатности был заменен принципом личной выслуги. Петр не мог допустить, чтобы включение в служебную иерархию и продвижение по службе определялись не выслугой, т. е. заслугами перед царем и Отечеством, а происхождением — критерием, от царя не зависящим. Новый принцип резко усилил власть самодержца над дворянином, стимулировал образование нового военно-бюрократического корпуса военных и гражданских служащих, всецело зависящих от милостей монарха.

Взаимоотношения, субординация в новой чиновной системе регулировались знаменитой «Табелью о рангах», созданной Петром и его сподвижниками в 1722–1724 гг. на основе аналогичных западноевропейских документов. В сущности, Табель о рангах стала одним из важнейших документов русской истории, устанавливающих новую иерархию чинов, которые можно было получать только посредством личной службы, последовательно поднимаясь от одного чина к другому.

Создание нового сословия — дворянства — было закреплено и другими государственными актами Петра. Одним из важнейших был так называемый закон о майорате (указ от 23 марта 1714 г.), установивший принцип единонаследия, т. е. преимущества одного (старшего) сына при наследовании земельного владения отца. Традиционно принято считать, что указ 1714 г. способствовал закреплению земельной собственности за дворянством. Действительно, он покончил со старинным разделением земельных владений дворян на поместья — временные держания и вотчины — родовые владения. Но сам по себе указ преследовал иные цели: по замыслу реформатора, он должен был установить такой «порядок» в землевладении, который бы бесперебойно обеспечивал государство военными и гражданскими служащими из дворян и заставлял не получивших наследство идти на службу, чтобы добывать пропитание трудом. Именно поэтому и предполагалось запретить раздел отцовского имения между наследниками.

Петр аргументирует необходимость ограничения свободы распоряжения собственностью тем, что от постоянного дробления владений знатные роды разоряются: «А когда от… пяти по два сына будут, то по ста дворов достанется и тако далее умножаясь, в такую бедность придут, что сами однодворцами застать могут и знатная фамилия, вместо славы, поселяне будут, как уже много тех экземпелеров (образов) есть в Российском народе».

Еще важнее был для царя аргумент фискального свойства: доходы государства с мелких владений неизбежно будут падать, а крестьянские хозяйства нищать.

Весьма своеобразно складывались отношения Петра с церковью. Некоторые поступки царя заставляли людей сомневаться в истинности его веры, побуждали современников видеть в нем атеиста и даже антихриста. Сохранившиеся документы с несомненностью говорят: Петр был религиозен, но слишком рационален, и в этом смысле он сближался с протестантизмом. В его церковной политике самым главным было стремление подчинить церковь власти государства. В 1700 г., когда умер патриарх Адриан, среди писем, полученных Петром в связи с этим событием, было и письмо Алексея Курбатова — посадского человека, прожектера-прибыльщика, т. е. изобретателя прибыли для казны. Он писал царю, что патриаршая система управления церковью неэффективна и что с избранием нового патриарха продолжатся финансовые проблемы во взаимоотношениях с церковью. Не без интереса воспринял совет прибыльщика Петр: 16 декабря 1700 г. был назначен местоблюститель патриаршего престола Стефан Яворский, а 24 января 1701 г. — учрежден Монастырский приказ — светское учреждение по управлению церковными вотчимами. Деньги с монастырских крестьян и промыслов потекли теперь в государеву казну.

С началом коллежской реформы наступает один из тяжелейших периодов в истории Русской православной церкви, когда Петр приступил к «исправлению чина духовного». Реформа церковного управления теоретически была обоснована в Духовном регламенте 1721 г., написанном ближайшим сподвижником Петра архиепископом Феофаном Прокоповичем и его помощниками.

Архиепископ Феофан Прокопович

В Духовном регламенте Феофан доказывал недопустимость существования какой-либо духовной самостоятельной силы, кроме государственной, самодержавной. Искусными ссылками на историю он доказывал преимущества коллегиального (синодального) управления церковью в отличие от патриаршей власти.