Существовавшие в ранние периоды истории Трои обычаи хорошо иллюстрируют две находки, сделанные под полом этого дома. Там были обнаружены два детских захоронения: одно – в неглубокой ямке – было прикрыто плоским камнем, а другое – в разбитом керамическом сосуде. Снаружи от северной стены дома, в непосредственной близости от него были раскопаны еще четыре захоронения того же типа. Кроме останков людей, в могилах не было ничего. Во всех случаях это были останки новорожденных детей, но скелеты сохранились лишь во фрагментарном виде и могут дать не слишком много полезной антропологической информации. Тем не менее они свидетельствуют о том, что в ранние периоды существования Трои детская смертность там была довольно высокой.

Дом имеет отличительные черты: он стоит на некотором отдалении от других зданий, в торце у него имеется портик и дверной проем, в доме – единственная комната прямоугольной формы с очагом в центре. Некоторые его дома-современники, а также предшественники периода Трои Iа, вероятно, принадлежали к домам такого же типа, и их смело можно считать предтечами более крупных сооружений Второго города, которые Дёрпфельд назвал мвгароны IIА, IIБ и IIТ. Иногда ученые высказывали предположения, что идею мегарона в эгейские государства принесли с собой пришедшие с севера завоеватели. Но, каково бы ни было его происхождение, этот конкретный тип строения, как показывают недавно обнаруженные в Трое свидетельства, прочно укрепился в северо-западной части Малой Азии в самом начале раннего бронзового века, и теория его европейских корней не выдерживает критики.

Нет необходимости в этой книге в деталях описывать остатки домов тех же типов, обнаруженных в следующих пластах Iв, I г и других до Iк. С точки зрения культуры каждый из них стал преемником предыдущего, изменения от пласта к пласту очень незначительны, и никакого прерывания этой традиции в остатках среднего и позднего поселений Трои I не отмечено. Последняя фаза существования Трои I, период Iк, закончилась великим пожаром, разрушившим весь город. Верхний пласт Трои I–Iк, состоящий из остатков пожара, – судя повсему, был равномерно рассыпан по большой площади – возможно, в рамках широкомасштабной операции по выравниванию территории поселения для строительства нового города – Трои II.

Обитатели Трои I жили простой, но оседлой жизнью в сравнительно комфортабельных, добротно построенных домах. Во многих из них стены были оштукатурены, а полы застланы ткаными коврами. Как уже отмечалось, мебели, в современном понимании этого слова, в доме было совсем мало. Стационарные очаги, вероятно, давали тепло в холодную погоду и использовались для приготовления пищи. Возможно, в крыше или под крышей в стенах были отверстия для дыма. При приготовлении пищи широко использовались вертела для жарки и трехногие сосуды, которые можно было ставить в костер. Судя по кухонным остаткам на полу, питание людей отличалось достаточным разнообразием. Говядина, баранина, козлятина и свинина, похоже, были основой питания. Иногда к ним добавлялись кролик и оленина. Часто в пищу употреблялись и различные дары моря: разнообразные моллюски, дельфины, а также тунец и другая рыба. Кроме того, были найдены кости какой-то не опознанной учеными дикой птицы. По сравнению с поздним поселением Трои I (если не с более ранними периодами) все более прочное место в рационе занимала пшеница.

Столовые приборы – ножи и вилки – да и сам стол еще не были придуманы, и за едой люди, возможно, помогали себе примитивными режущими орудиями из меди, камня и кости. В повседневной жизни троянцы пользовались каменными чашами и керамическими сосудами самых разнообразных форм (в зависимости от их предназначения).

Рис. 9. Пряслица с рисунком, период Трои I

Нельзя сказать ничего определенного об одежде жителей города, можно лишь путем умозаключений прийти к выводу о том, какой она была. Без сомнения, при изготовлении одежды широко использовались легкодоступные для них мех и кожа. Однако обнаруженные пряслица и грузики для ткацкого станка говорят о том, что прядение и ткачество были известны древним троянцам. Шерсть для прядения давали козы и овцы, поэтому с высокой долей уверенности можно предположить, что люди носили одежду из домотканых шерстяных тканей. Некоторые типы терракотовых пряслиц, вероятно, могли также исполнять функции пуговиц. Кроме того, одежда могла скрепляться и булавками из кости или меди, которых было найдено большое количество. Две аккуратных медных иглы с ушками для нити или тонкого шнура дают основание предположить, что у женщин Трои были орудия не только для грубой работы.

В культурном слое Трои I не было найдено ни одного предмета из золота, однако это могло быть простой случайностью и не обязательно означает, что таких предметов вовсе не существует. Обнаруженные декоративные украшения выглядят довольно просто и скромно: это бусины сферической формы из камня, похожего на нефрит; небольшие амулеты разной формы из мрамора или подобного ему камня, как правило с дырочкой, чтобы их можно было носить на шнурке; ожерелье из семи птичьих косточек, в одном конце каждой кости сделано отверстие для продевания шнурка, причем в целом косточки – без признаков какой-либо другой обработки; два собачьих зуба с аккуратными дырочками для подвешивания на веревке или шнурке. Возможно, все это было женскими украшениями.

Мужчины в Трое, что вполне естественно, имели каменное, а может быть, и металлическое оружие. (Рис. 10.) И хотя в данном культурном слое никакого оружия из меди найдено не было, тем не менее раскопки среднего поселения принесли фрагмент керамической литейной формы для отливки лезвия ножа или наконечника копья, дополнительную жесткость которому придавало выступающее продольное ребро округлой формы – нервюра. Без сомнения, этот достаточно совершенный образец оружия стал результатом многократного предшествующего экспериментирования. Металлические ножи в Трое I тоже существовали – к такому выводу можно прийти после обнаружения нескольких точильных камней.

Рис. 10. Топор-молот из камня. Среднее поселение Трои I

Ребрам крупного рогатого скота иногда в результате обработки придавали форму лезвий ножей с острыми краями. Хотя в отдельных случаях они напоминают какие-то поделки, они явно могли служить в качестве режущего инструмента. Обломки кремня с зазубренными краями и заостренными вершинами, возможно, были наконечниками стрел или небольших копий. В одном таком обломке поперек просверлены два крохотных отверстия – судя по всему, для своеобразных заклепок или гвоздей, которыми этот наконечник крепился к древку. Два небольших круглых каменных шарика вполне могли быть снарядами для пращи. К оружию того времени могут быть отнесены и молоты-топоры (их найдено несколько штук, как целых, так и разбитых), и двусторонний молот, все – тоже с аккуратными отверстиями для ручки.

Долота – широкие, круглой формы и напоминающие стамеску, узкие и плоские, – наверное, следует считать инструментами. К этой категории также относятся разнообразные ножи, осколки кремня, несколько точильных камней, множество булавок или шил и прочие предметы из кости. Особо следует отметить хорошо сохранившийся бронзовый крючок из самого нижнего пласта. Несмотря на то что он треугольный в сечении, не очень острый и не имеет зубца, почти с полной уверенностью можно сказать, что он использовался для ловли рыбы.

Среди сохранившихся до наших дней свидетельств материальной культуры Трои I, как, впрочем, и других древних поселений, явно преобладает керамика. Каждый керамический сосуд отличается от другого как по форме, так и по материалу, из которого он изготовлен. Они изготавливались вручную, без применения гончарного круга. Все сосуды, с начала до конца периода Трои I, имеют отличительную особенность – они одноцветные. Цвета варьируются от почти черного до серого и оливково-зеленого, временами попадаются экземпляры коричневого, желтовато-коричневого и, значительно реже, почти кирпично-красного цвета. Оливково-зеленый цвет особенно характерен для керамики раннего поселения; более темные оттенки – для среднего поселения; глубокий черный цвет был в большой моде в период позднего поселения Трои I, когда появляется майолика, как правило зеленая, хотя иногда встречаются и изделия глубокого черного цвета. Качество изделий, изготовленных на протяжении всего периода Трои I, сильно различалось: иногда это были тонкие, изящные работы, иногда – грубые. Археологи обнаружили сосуды почти шестидесяти форм, в большей или меньшей степени отличавшихся друг от друга; многие из них были явно предназначены для еды и питья, некоторые – для того, чтобы наливать в них жидкости, другие – для хранения продуктов и прочих целей.

Рис. 11. Характерные формы керамических сосудов Трои I

Были специальные сосуды для приготовления пищи и сосуды, предназначенные для более конкретных надобностей. (Рис. 11.) Нет сомнения, что на самом деле форм сосудов было значительно больше, просто среди огромного количества найденных черепков не сохранилось сколько-нибудь полных фрагментов, по которым можно было бы восстановить внешний вид сосуда.

В эпоху раннего поселения наиболее распространенными были неглубокие чаши с характерным утолщением у внутренней части ободка; неглубокие, почти треугольные в сечении посудины; такие же, как предыдущие, стоящие на толстой, расширяющейся книзу полой ножке; сосуды с отходящими в сторону носиками или с высокими горлышками, а также со «срезанным» со стороны ручки горлом. (Рис. 12.) В период среднего поселения чаши с утолщением у края уступают место своей модификации – у этих чаш толщина у ободка уменьшается; наряду со все еще пользующимися большой популярностью грубоватыми на вид треугольными (если смотреть на них сбоку) чашами распространяется новый тип сосудов округлой формы. В период позднего поселения Трои I чаши на ножке фактически исчезают, им на смену приходят сосуды округлых форм. Таким образом, на протяжении длинного ряда сменяющих друг друга стадий существования поселения развитие гончарного искусства претерпевает постепенные, не скачкообразные изменения, наглядным свидетельством чего являются керамические сосуды.

С начала и до конца периода Трои I посуда была главным образом простая, без орнаментов и рисунков, однако в каждом из трех составляющих этот период поселений – особенно в раннем – время от времени изготавливались изделия, украшенные декоративной росписью или лепкой, выполненными в различной технике. Вот один из способов украшения сосуда: на изделие налеплялись кусочки или полоски глины таким образом, что они образовывали рисунок из сочетания прямых или кривых линий, иногда напоминающий черты лица человека.

Рис. 12. Сосуды с нарезным орнаментом, Троя I

Рис. 13. Нарезной орнамент на краях сосудов, Троя I

Часто встречаются и украшения в виде желобков, выступающих ребер и углублений. Но самой распространенной техникой украшения керамики было нанесение насечек по сырой глине – нарезной орнамент. Чаще всего эти насечки делали вокруг ободка сосуда на внутренней стороне изделия. Это тоже были сочетания прямых и кривых линий, геометрические узоры, в том числе и свастики, которые для контрастности обычно заполняли каким-то белым веществом. (Рис. 12, 13, 14.) Время от времени попадаются сосуды с изображением человеческих фигур. Значительно реже использовалась другая техника нанесения рисунка: белой краской разрисовывалась поверхность горшка. Как правило, это незатейливые сочетания параллельных линий – вертикальных, горизонтальных и наклонных.

О том, что уже в Трое I был достигнут значительный прогресс на пути к большому искусству, свидетельствует находка, которую археологи извлекли из пласта среднего поселения. Ее можно назвать монументальной скульптурной стелой. Стела из серого хрупкого песчаника слоистой структуры была повторно использована при строительстве стены в период среднего поселения Трои I. Камень, который когда-то сужался к нижней части, был сильно поврежден, его нижняя часть откололась, а скульптурное изображение во многих местах безвозвратно утрачено. Сейчас ширина стелы в ее верхней части составляет 0,62 метра, а высота – 0,79 метра. Какова была ее первоначальная высота – неизвестно. В верхней части стелы находится изображение лица человека. Лицо имеет форму сердца, его контур очерчен широкой плоской полосой и выступает над поверхностью камня. Поднимаясь с двух сторон от заостренного подбородка, эта полоса плавно обтекает полные щеки, после чего резко поворачивает к средней линии изображения, переходя в дугообразные брови, которые встречаются друг с другом у переносицы и, опускаясь ниже, образуют широкий нос. Похоже, что волосы разделены посередине пробором и со стороны каждой щеки опускается прядь волос. Ряд неглубоких просверленных дырочек в прическе, возможно, предназначался для того, чтобы вставлять в них какие-то украшения. Однако дырочки настолько неглубоки, что в них едва ли что-то будет держаться, поэтому они вполне могли быть предназначены для того, чтобы просто показать структуру волос. Правый глаз изображен с помощью двух линий: одной – сверху, другой – снизу; левый, вероятно, был очерчен так же, но до нас его изображение не дошло.

Рис. 14. Украшения в виде человеческих лиц на краях сосудов (слева дана проекция), период Трои I

Узкий рот, находящийся совсем близко к носу, обозначен подобием буквы «V». Слева (для зрителя) от лица мы видим широкое рельефное изображение то ли дубинки, то ли булавы, верхний конец которой, возможно, был сферическим. Следы резьбы под изображением лица и справа от него сохранились слишком плохо, и их невозможно интерпретировать.

Очевидно, по замыслу автора стела должна была быть установлена вертикально, а рисунок на ней должен быть виден всем. Предназначение камня неизвестно: возможно, это был памятник, изготовленный по приказу сильного мира сего, надгробная плита на могилу или монумент, связанный с совершением каких-то религиозных обрядов. В пользу первой версии говорит геральдический характер изображения. В пользу третьей – тот факт, что при сооружении стены наряду с этим куском стелы были использованы и два других камня, прежде, похоже, служившие столами для жертвоприношений в каком-нибудь храме. Нельзя исключить и той возможности, что стела первоначально служила могильной плитой какому-нибудь выдающемуся троянцу, однако в эпоху столь раннего этапа развития эгейской культуры пока не известно ни об одном подобном случае нигде в каких-либо других местах.

Каким бы ни было предназначение стелы, на ней находится самое древнее скульптурное изображение, обнаруженное в Западной Анатолии на настоящий день. Оно не похоже на первую, примитивную, попытку резьбы по камню. Достаточно формальная условность и стилизованность изображения указывают на долгую предшествующую подготовку. Подобные стилизованные рисунки человеческих лиц уже встречались на керамических изделиях раннего поселения Трои I, они продолжают встречаться на изделиях позднего поселения Трои I и на знаменитых сосудах с изображением лиц периода Трои II и более поздних периодов. (Рис. 14.) Стела занимает особое место в эволюции искусства Трои. Тот факт, что ее резьба поразительно похожа на аналогичную резьбу по камню, обнаруженную в поселениях каменного века на юге Франции и на Марне, пока не получил более или менее убедительного объяснения. Безусловно, любые прямые связи между этими отдаленными регионами и Троей в период неолита или раннего бронзового века были невозможны.

Что касается религиозной стороны жизни Трои I, то свидетельства о ней носят разрозненный характер, они труднораспознаваемы и тяжело поддаются толкованию. Два примитивных стола для жертвоприношений, о которых говорилось выше, вероятно, принадлежали какому-то храму. Они напоминают аналогичные предметы обстановки храма, обнаруженные в Сескло и на Крите в поселениях эпохи минойской цивилизации. В культурном слое Трои I было найдено довольно много фигурок божков, сделанных из мрамора или другого камня, несколько из них выточены из кости, и по крайней мере одна фигурка – терракотовая. В целом, хотя здесь ни в коем случае нельзя говорить о полной идентичности, они очень напоминают фигурки «аморфного» типа, найденные в раскопанных на Кикладах поселениях раннего бронзового века эгейской цивилизации. В обоих регионах они, по-видимому, были ларами и пенатами семьи, их боготворили в каждом доме.

Широкое распространение фигурок божков различных типов, причем преимущественно женского пола, у народов примитивных цивилизаций часто считают свидетельством того, что культ богини плодородия был основным в верованиях древних. Для Трои такое объяснение тоже кажется весьма правдоподобным.

В Трое I не было найдено ни одного захоронения взрослых, поэтому о погребальных обычаях почти ничего не известно. Шлиман упоминал о том, что в культурном слое, расположенном прямо на природной скале, ему удалось обнаружить две погребальные урны с детскими останками. Два таких же захоронения в урнах плюс еще четыре детских захоронения другого типа, все относящиеся к периоду Трои Iб, удалось найти экспедиции университета Цинциннати. Со времен то ли раннего, то ли среднего поселения Трои I сохранилась могила ребенка примерно одиннадцати лет. Шлиман был убежден, что в погребальных урнах кроме останков детей находится также пепел от сожженных тел их матерей, однако позднейшие раскопки не подтвердили этого мнения. Захоронения – обычные или в больших кувшинах – найдены и в других древних поселениях Малой Азии, существовавших примерно в один хронологический период с Троей I. К числу этих поселений относятся Бабакёй, Йортан, Босуюк, Сома и находящийся дальше от побережья Куссар. Аналогичность их погребальных обрядов троянским не кажется чем-то невероятным, однако для подтверждения этой гипотезы необходимо найти захоронения взрослых.

Троя – это единственное древнее поселение на северо-западе Малой Азии, которое пока не было раскопано в полном объеме. Судя по периодическим находкам различных предметов и захоронениям, дальнейшие исследования, вероятно, подтвердят то, что культура, которую мы называем троянской, имела довольно широкое распространение в этой части Анатолии: она охватывала ее восточные районы с городами Эрдек, Баликезир, Бабакёй, Сома и Йортан и, вероятно, значительно более южные районы западного побережья и материковой части. Культура Трои I представлена и на противоположном берегу Дарданелл в том поселении, где находится могила Протесилая. Та же самая цивилизация была обнаружена в Терми на Лесбосе, где ее эволюция на протяжении всех пяти сменявших друг друга фаз, то есть городов, была прослежена при раскопках мисс В. Лэмб. Близкородственная, если не идентичная, культура, ранняя стадия которой относится к неолиту, была обнаружена Итальянской школой археологии в Полиохни на острове Лемнос. Там были раскопаны жилые дома и величественная оборонительная стена.

Эта широко распространенная культура была, судя по всему, независимой и самостоятельной, кое в чем напоминающей современную ей культуру Центральной Анатолии, но в целом от нее отличной. Похоже, что ее внешние связи ограничивались государствами, расположенными к западу от Трои I, то есть Кикладами и материковой частью Греции, а также Фракией и Македонией. Возможно, троянцы были связаны узами родства с народами, живущими на противоположных берегах Эгейского моря.

Глава 4

РАННИЙ БРОНЗОВЫЙ ВЕК: ТРОЯ II

Период Трои II начался с полного восстановления крепости, разрушенной в результате бедствия, ставшего причиной гибели Первого города. Ничто не говорит о том, что между Первым и Вторым городами отсутствовала преемственность в культуре или был какой-то перерыв по времени. Напротив, культура Трои I, как складывается впечатление, получила логичное и непосредственное продолжение в Трое II. Пожар, уничтоживший постройки Трои Iк, был, наверное, довольно привычным несчастьем, только на этот раз он был более сильным, чем прежде. Именно следы многочисленных пожаров, исследуемые стратиграфическим методом, дают нам материальные свидетельства сменявших друг друга стадий развития Трои I.

Второй город был почти полностью раскопан Шлиманом; позднее он был повторно исследован Дёрпфельдом, чьи выводы основывались главным образом на результатах его наблюдений и изучения сохранившихся после раскопок Шлимана остатков архитектурных сооружений. Дёрпфельд сумел выделить три основных периода, каждый из которых характеризуется возведением новой оборонительной стены. Внутри крепости он распознал остатки разрушенных стен зданий, относящихся к каждому из этих периодов, – дома расположены последовательно один над другим. К третьему периоду он отнес великолепный мегарон, наряду с несколькими другими большими зданиями такого же типа отмеченный на всех планах Трои. (Рис. 15.) Более поздние исследования, проведенные экспедицией университета Цинциннати, показали, что эпоха Второго города продолжалась на четыре периода дольше. Очевидно, все это время в мегароне продолжали жить люди – вплоть до того момента, когда очередной гигантский пожар вновь опустошил крепость. Именно этот слой со следами сильного пожара Шлиман принял за гомеровскую Трою. Сначала он отнес его к Третьему городу, однако позже, когда в раскопках ему стал помогать Дёрпфельд, он изменил свое мнение, приписав его к третьему периоду Второго города. Сейчас, когда нам известны результаты последних раскопок, мы можем выделить семь пластов (периодов) Трои II: IIа, II6, Ив и так далее вплоть до IIж. (Рис. 5, 6.) Эти семь пластов, местами слишком сильно спрессованные между собой, составляют слой, толщина которого колеблется от двух до трех и более метров. В нескольких пластах очень хорошо сохранились фундаменты и стены зданий, все они имеют определенные архитектурные особенности, однозначно свидетельствующие о преемственности архитектурных традиций Трои II.

Новая крепость была почти круглой, она имела примерно ПО метров в диаметре – то есть не намного превышала площадь своей предшественницы. Мощная крепостная стена и остатки величественных зданий на территории города говорят о том, что Троя II по-прежнему являлась оплотом властителя, управлявшего всей северо-западной Троадой.

Оборонительная стена была возведена в начале Трои На. Она имеет довольно скромные размеры, однако была более массивна, чем ее предшественница – крепостная стена Трои Iи. Стена Трои IIа найдена только в южной части города. С севера она, очевидно, в значительной степени была использована для строительства стены периода Ив. Дошедшая до наших дней нижняя часть стены сложена из сравнительно небольших необработанных камней, с наружной стороны она тоже имела характерный уклон. Высота стены составляла около трех метров, а на ее широкой (примерно 2,7 метра) верхней части находилась надстройка из сырцового кирпича, без сомнения, не меньшей высоты. Вся верхняя часть стены была обмазана глиной. Небольшие прямоугольные башенки, располагавшиеся через каждые 10 метров, увеличивали обороноспособность крепости. В отдельных местах стена возводилась не как единое целое, а из двух отдельных частей – внутренней и внешней, которые разъединял стык. Неясно, как это можно объяснить – какими-то техническими особенностями сооружения стены или это просто является свидетельством того, что она возводилась в два приема. Однако остатки домов в крепости говорят о том, что хронологический период, называемый нами периодом IIа, на самом деле состоит из двух периодов.

Дёрпфельд определил двое основных ворот – на западе и на юге. Возможно, на севере и на востоке тоже существовали ворота. Сохранившиеся ворота весьма необычны: они имели вид длинного туннеля, который проходил прямо под огромной башней, выходил из стены и постепенно поднимался к уровню земли внутри крепости. Стены туннеля были укреплены бревнами, установленными вертикально, вплотную друг к другу; они также выполняли функции опор для бревен потолка, защищавших туннель от попадания в него случайно выпавших камней из стен башни.

В ходе ознаменовавшего начало периода IIб восстановления города его площадь была увеличена за счет переноса южной части оборонительной стены примерно на 6–7 метров вперед. Сама стена – и в ее каменной нижней части, и в кирпичной верхней – почти ничем не отличается от своей предшественницы. Правда, здесь кладка нижней части выполнена более аккуратно и камни с внешней стороны уложены одинаковыми рядами. Похоже, что план внутреннего пространства крепости тоже в целом стал более упорядоченным: судя по всему, крепость была задумана прямоугольной, со стороной примерно 26-метровой длины; каждая сторона заканчивалась башней. С северной стороны, по бровке холма, определить стену оказалось невозможно; вероятно, она тоже была использована при последующем строительстве крепостной стены периода Ив. С юга и с запада к ней были пристроены двое ворот предыдущего периода, ими продолжали пользоваться, причем в западных воротах сбоку была сделана небольшая калитка. Боковая калитка находится в огромной башне, образующей крайний западный угол крепости.

Начало третьего периода Трои II было отмечено широкомасштабной перестройкой крепостной стены, в результате чего она приобрела весьма внушительный вид. С южной и, возможно, восточной стороны стены крепости были вновь вынесены вперед на расстояние от 5 до 10 метров, таким образом в очередной раз была увеличена площадь поселения.

Новая стена была сделана без особого мастерства и не отличалась аккуратностью кладки. Ее восточная часть была возведена прямо на почве. На сложенном из камня вертикальном цоколе высотой 1 метр была сооружена 4-метровая стена из необожженного кирпича. Отдельные участки этой стены 3-метровой высоты сохранились до наших дней. Башни, прямоугольные в сечении, шириной примерно 3 метра 80 сантиметров и высотой 2 метра 25 сантиметров, еще больше повышали ее обороноспособность. С северной стороны новая стена, судя по всему, была построена на месте стен Трои IIб и IIа и с использованием их остатков. Однако там есть участок длиной приблизительно 70 метров, где вообще не удалось обнаружить никаких признаков стены. Именно здесь в ходе первых экспедиций Шлиман открыл широкую «платформу». В каждом конце этой террасы видны остатки мощной стены Трои IIв, возведенной на руинах своих предшественниц. По окончании этого 70-метрового участка в южном и западном направлениях стена хорошо видна. Каменный цоколь восточной стены сделан неряшливо, кирпичная кладка и башни на нем отсутствуют. На данном участке, по мнению Дёрпфельда, стена строилась в два этапа: на первом этапе стена была достаточно тонкой, и с внутренней стороны ее поддерживали специальные опоры; на втором этапе ее толщину увеличили до 4 метров, и необходимость в опорах отпала. Дёрпфельд отнес оба этих этапа к периоду Трои IIв.

Огромная западная башня Трои IIб развалилась на части, постепенно на ее месте образовалась куча мусора. Поэтому южная и западная стены крепости были соединены не башней, а простым углом, который, правда, поднимался на большую высоту, чем башня. В одной из стен угла была сделана небольшая калитка. С южной стороны каменный цоколь стены сохранился хорошо; в тех местах, где это было возможно, его возвели на остатках предыдущих построек. Цоколь довольно низкий и с внешней стороны имеет лишь небольшой скос. Двое основных ворот предыдущих периодов – На и II6 – дошли до наших дней в плохом состоянии, сейчас они засыпаны землей и мусором. В Трое Ив их сменили двое более широких ворот. Каждые ворота были смещены примерно на 10 метров к востоку относительно места расположения предыдущих.

С равнины к юго-западным воротам поднимался монументальный пандус длиной более 21 метра и шириной 7,55 метра. По его бокам были возведены невысокие – вероятно, высотой по грудь – каменные стенки. Вымощенный крупными плитами известняка пандус относительно уровня равнины поднимался к воротам на 5 метров; перепад высоты на участке длиной 4 метра составлял 1 метр – это слишком крутой подъем для колесного транспорта. Собственно главный вход, к которому подходил пандус, состоял из трех частей: внутреннего и внешнего портиков и центрального зала. Боковые стены внутреннего портика заканчивались угловыми пилястрами, причем базы анта были сложены из камня, а сами анты были деревянными. По мнению Дёрпфельда, это отличительная черта архитектуры Трои IIв.

Юго-восточные ворота – уменьшенная копия юго-западных; отличие заключается лишь в том, что здесь не требовался пандус, так как в данном месте имеется естественный плавный спуск к равнине. У этих ворот также есть два портика – внутренний и внешний, а между ними – центральный зал, в который из портиков вели двери, время от времени закрывавшиеся. И на тех и на других воротах сохранились следы небольших ремонтов и переделок. Судя по всему, таких переделок было несколько; возможно, они были произведены в более поздние периоды Трои II.

Входившие в крепость через юго-восточные ворота попадали в вымощенный булыжником открытый внутренний дворик, ширина которого составляла 12 метров; не вызывает сомнения, что оттуда люди могли пойти направо или налево вдоль внутренней части оборонительной стены. Если же пойти прямо, то можно было попасть к малым воротам, находившимся в стене, ограничивавшей дворик с севера. Ширина малых ворот составляла 5 метров, а длина всего сооружения – 8 метров. Это небольшое здание, напоминавшее классический греческий пропилон, состояло из внешнего и внутреннего портиков, отделенных друг от друга поперечной стеной, в которой находилась центральная дверь. Судя по сохранившемуся огромному каменному порогу, дверной проем был шириной 1 метр 82 сантиметра; скорее всего, сама дверь была сделана из дерева и состояла из двух створок, открывавшихся в обе стороны – вправо и влево. Глубина внешнего портика почти в два раза превышает глубину внутреннего; похоже, что ни в том ни в другом не было центральной колонны. В торцах боковых стен портиков находились каменные основания, на которых устанавливались деревянные анты. Все небольшое сооружение, вероятно, было покрыто плоской крышей; крыша, скорее всего, была сделана так: уложенные горизонтально стволы деревьев или деревянные балки сверху покрывались слоем глины или земли.

Внутренний дворик, куда можно было пройти через пропилон с юго-востока и юго-запада, а также, возможно, и с северо-востока, был ограничен каменной стеной толщиной около 1 метра. К востоку от пропилона стена через равные промежутки примерно в 3,25 метра укреплена прочными контрфорсами, которые выступают во внутренний дворик почти на 1,30 метра, а с наружной стороны – на меньшее в два раза расстояние. Такие же контрфорсы сооружены к востоку от ворот на большем расстоянии друг от друга; вероятно, между ними также находились деревянные колонны. Одно тщательно изготовленное основание для такой колонны было обнаружено в южной части дворика, в том месте, где оно первоначально было установлено. Таким образом, становится понятно, что в обе стороны от внутреннего дворика отходила колоннада, причем, вероятно, покрытая крышей – это еще одна предтеча архитектурного стиля, достигшего своего расцвета в значительно более поздние времена.

Через дворик, на противоположной от пропилона стороне, немного в сторону от него находилось самое красивое в крепости здание. Это величественный мегарон, который на своем плане Дёрпфельд обозначил шифром IIА. (Рис. 15.) Его северная стена и большая часть западной стены были разрушены при прокладке знаменитого раскопа Шлимана, пересекшего весь холм с севера на юг; тогда были безвозвратно утрачены многие детали внутреннего устройства и конструкции здания. Об общей длине сооружения и о том, как выглядел его северный фасад, сейчас можно только догадываться. Мощные, сложенные из камня стены толщиной 1 метр 45 сантиметров покоились на достаточно высоком фундаменте из огромных необработанных валунов.

Рис. 15. План крепости периода IIв

Стены, усиленные каркасом из уложенных горизонтально, а также, возможно, установленных вертикально брусьев, которые между собой были соединены многочисленными распорками, с южной стороны образовывали анты. Анты состояли из шести деревянных балок, нижним концом опиравшихся на каменные основания – базы особой формы. И снаружи и внутри стены, вероятно, были покрыты «штукатуркой» из глины.

Мегарон был похож на очень просторный портик, фасад которого выходил на юго-восточную часть внутреннего дворика. Скорее всего, это здание имело административные функции. Крыльцо в плане было почти квадратным: его ширина составляла 10 метров 20 сантиметров, длина была примерно такая же. В фасадной части не удалось обнаружить ни одной базы колонн, однако расстояние между опорами настолько велико, что, вполне возможно, раньше здесь стояли один-два довольно мощных столба или колонны, функция которых заключалась в том, чтобы поддерживать крышу. Специальные каменные основания для колонн наподобие той, что была обнаружена во дворике, вероятно, стояли не на фундаменте, а прямо на земле, поэтому в более поздние времена их вполне могли использовать в качестве стройматериала для постройки каких-то других сооружений.

Из портика в основной зал можно было попасть через дверной проем четырехметровой ширины. Каменный порог у двери отсутствовал, однако с двух сторон дверного проема, вероятно, были деревянные косяки. Сам проем, наверное, завешивался тяжелыми тканями или чем-то подобным, а не закрывался двустворчатыми навесными дверями, поскольку никаких признаков крепления дверных петель не обнаружено.

Зал имел такую же ширину, как портик, а его длина была не менее 16 метров – возможно, даже 20 метров или больше. Пол был сделан из плотно утрамбованной глины. В таком большом помещении деревянные колонны кажутся совершенно необходимыми для того, чтобы служить опорой потолку или крыше; однако никаких признаков их существования Дёрпфельду выявить не удалось: возможно, все это погибло в огне пожара или во время первых раскопок Шлимана. Вдоль центральной оси зала, на расстоянии 7 метров от дверного проема, Дёрпфельд обнаружил остатки круглой глиняной платформы, поднимающейся примерно на 7 сантиметров над уровнем пола. Она сохранилась довольно неплохо, поэтому археологи смогли вычислить ее первоначальный диаметр – около 4 метров. Сохранившаяся часть – это фрагмент внешнего края ступенчатого открытого очага, одного из первых предшественников таких же церемониальных очагов, которые также были обнаружены во дворцах микенской эпохи в Микенах, Тиринфе и Пилосе. Никаких признаков стационарной или другой мебели в помещении нет. Там, безусловно, должно было быть специальное место или трон для царя, а также каменные или деревянные табуретки и скамьи для членов его семьи и совета. Пол, несомненно, был покрыт специальными циновками, коврами или шкурами животных.

Вся часть здания выше фундамента рухнула, и мы можем только гадать о том, как выглядел мегарон. Вероятно, крыша была плоской; она была сделана из толстого слоя глины с соломой, покрывавшего мощные деревянные балки, которые были уложены горизонтально вплотную друг к другу. Если в портике и в зале колонны отсутствовали, то поперечные балки должны были иметь большую толщину и прочность, чтобы быть в состоянии выдержать огромный вес крыши. Скорее всего, прямо над очагом находился коньковый фонарь, через который в помещение проникали свет и воздух; если же его не было, то, возможно, существовала его замена в виде отверстия для выхода дыма. Не исключено, что вдоль стен зала проходила галерея, сделанная на некотором возвышении относительно уровня пола. Почти ничего нам не известно также о северо-западной части здания и его общей длине. За большим залом вполне достаточно места еще для одной комнаты, а то и для двух. Однако никаких достоверных свидетельств их существования не сохранилось.

Благодаря своим величественным размерам, архитектурному стилю и мастерству исполнения мегарон занимает первое место среди построек Трои II. Не вызывает сомнений, что он принадлежал верховному правителю. Неясно, какие функции выполняло это здание: то ли оно использовалось главным образом для официальных мероприятий, то ли в нем жил правитель с семьей. В любом случае с обеих сторон здания находились два строения того же типа, но значительно меньших размеров. Они оба выходили на юго-восток в тот же самый дворик с колоннадой, что и мегарон. Поскольку пересекавший холм раскоп Шлимана проходил как раз в этом месте, здание, расположенное на юго-западе, утрачено полностью. Правда, в северной части сохранились весьма незначительные его остатки. А его двойник с северо-востока сохранился достаточно хорошо: до нас дошли и его глубокий портик, и основной зал, и задняя комната. Похоже, что эти два здания были жилыми помещениями для семьи правившего царя. Дёрпфельд обнаружил еще три мегарона: IIЗ и IIТ, стоявшие в одном ряду с упомянутыми выше сооружениями, к северо-востоку от них, а также НЕ, построенный к юго-западу. Вероятно, все они тоже принадлежали правителю, из всех возможных типов зданий явно отдававшему предпочтение мегаронам. Среди построек представлены и другие типы зданий, отличавшиеся большим количеством крохотных комнат. Например, к ним относится одно достаточно большое здание, которому Дёрпфельд присвоил номер IIГ. Оно находится к северо-западу от юго-западных ворот. Видимо, там было не меньше 12 небольших комнат прямоугольной формы. Возможно, здание служило хранилищем или там располагался гарнизон или почетная охрана.

Оборонительные стены и ворота время от времени ремонтировали и немного переделывали. Так было вплоть до катастрофы, ознаменовавшей конец периода IIж. Все мегароны, кроме IIТ, очевидно, в той или иной степени сохранились, и в них продолжали жить люди и в последующие периоды Трои II. Одним из самых удивительных новшеств периода II г было расширение дворика с колоннадой, в который выходил мегарон IIА. Ограничивающая его стена с поперечными контрфорсами была передвинута примерно на 3 метра назад по сравнению с ее первоначальным положением и воссоздана на новом месте в том же виде, в каком она существовала в период II в. Несмотря на то что не удалось обнаружить никаких каменных оснований, можно предположить, что, вероятно, в качестве опор для крыши были вновь использованы деревянные колонны. Однако в отдельных местах вдоль западной стороны дворика были найдены обугленные кусочки упавших бревен. Кроме того, там попадалось много кусков глины с отпечатками соломы и веток, которыми была покрыта крыша.

Самой характерной находкой пласта периода II г были многочисленные небольшие углубления различных размеров, форм и глубины. Они были сделаны прямо в полах жилищ и в мостовых; часто в них находились осколки больших сосудов (пифосов) и сланцевой глины, а также огромное количество глиняных черепков, раковин и разного мусора. Почти с полной уверенностью можно сказать, что некоторые из этих углублений использовались в качестве своего рода подставки для больших сосудов, в которых хранились различные продукты и вода. Вероятно, сверху сосуды закрывались крышками из сланцевой глины. Шлиман писал о том, что ему удалось обнаружить более 600 таких пифосов в пласте, который он отнес к «Сожженному городу»; вполне возможно, что очень многие из них в действительности относились к периоду II г.

До нас дошло очень мало информации о состоянии общества периода Трои IIд; однако уже в этот и в два последующих периода – IIе и IIж – появляются значительные новшества, возможно отражающие определенные политические, экономические или социальные перемены. Большой мегарон и большинство его соседей по-прежнему не сдают позиции и остаются на своих местах. Но на территорию, раньше принадлежавшую только царю и его семье, постепенно наступает целый комплекс зданий, о чем свидетельствуют остатки их стен. Это простые постройки, вероятно, жилые дома, а не амбары для хранения припасов для дворца. Вполне возможно, что в Трое IIж подобные дома существовали и в других местах крепости, но свидетельства этого давно утрачены.

Пласт Трои IIж в среднем имеет толщину более 1 метра; он состоит главным образом из пепла и золы, обуглившихся остатков и сгоревшего мусора. Поскольку весь этот слой покрывает как остатки мегарона, так и всю остальную территорию крепости, он является красноречивым свидетельством того, что поселение погибло в большом пожаре, в котором не смогло уцелеть ни одно здание. Это тот самый «Сожженный город» Шлимана, поначалу названный им Третьим городом, затем Вторым городом. Это тот самый город, который вплоть до 1890 года Шлиман считал Троей Приама и Гомера.

На всех участках, обследованных экспедицией университета Цинциннати, встречались многочисленные свидетельства того, что катастрофа поразила город внезапно. Перед тем как спасаться бегством, у жителей почти не было времени собрать самое ценное из своего имущества. Во всех раскопанных зданиях были найдены попорченные огнем обломки мебели, остатки домашнего имущества и припасов. Почти в каждом здании были обнаружены фрагменты золотых украшений и ювелирных изделий, вероятно брошенные во время панического бегства.

Большую часть знаменитого «золота», найденного Шлиманом, сейчас мы с полной уверенностью можем отнести к периоду Трои IIж. Все девять кладов, записи об обнаружении которых он оставил, в том числе клад Приама, были извлечены из земли на месте и вокруг жилого строения довольно больших размеров (примерно 8×15 м), которое он назвал «Домом городского главы». Здание из пяти или более комнат стояло к северу от юго-западных ворот. Стиль кладки (на каменном фундаменте возведены стены из необожженного кирпича) и его место в стратификации позволяют сделать вывод о том, что оно было построено в период IIж и погибло в великом пожаре, положившем конец Трое II.

Причину бедствия – произошел пожар в результате действий врага или по случайности – с полной определенностью установить невозможно, хотя есть признаки, говорящие в пользу каждого из этих вариантов. Если город был захвачен и разорен врагом, то те его обитатели, которым повезло меньше, обязательно стали бы жертвами нападения и в ходе раскопок в руинах зданий археологам наверняка попадались бы человеческие останки. Однако на настоящий момент в записях археологов документально зафиксирован только один случай обнаружения подобной находки: это был фрагмент небольшого черепа взрослого человека из пласта периода IIж. Шлиман упоминает о скелетах «двух воинов» в бронзовых шлемах, которые были найдены в пласте со следами пожарища; однако их положение в стратиграфии ничем не подтверждается, а шлемы позже оказались фрагментами бронзового сосуда. Учитывая все сказанное выше, можно прийти к выводу, что обитатели города успели спастись. С другой стороны, если армия захватчиков покорила город, сначала она обязательно бы разграбила дома и только потом предала их огню. В этом случае археологам достались бы лишь отдельные золотые и серебряные находки. Но и здесь можно выдвинуть контраргумент: если бы все или большинство жителей города смогли спастись бегством, то рано или поздно они обязательно вернулись бы за оставленными сокровищами. То, что они не сделали этого, может иметь только одно объяснение – какой-то очень сильный фактор воспрепятствовал им. Что произошло в действительности и почему погибло целое поселение – по-прежнему остается тайной за семью печатями, однако факт остается фактом: Троя была полностью разрушена. Как мы увидим, и это еще один факт, катастрофа не привела к сколько-нибудь значительному нарушению процесса культурного развития поселения. При сохранении прежней цивилизации и отсутствии явных следов чужеродного влияния культура Трои II развивалась постепенно и неуклонно до тех пор, пока эстафету не приняла ее преемница – Троя III.

Но сначала мы должны попытаться оценить, какого уровня жизни удалось достичь жителям Трои II.

По сравнению с Троей I уровень жизни горожан значительно вырос. В крепости стало просторнее, а дома стали удобнее. Конечно, царский мегарон просто невозможно ни с чем сравнить по причине отсутствия подобных ему зданий более раннего периода. Во всяком случае, пока таковых не найдено. Однако мы можем отметить, что в Трое II преобладают массивные сооружения: здания возводятся на широком каменном фундаменте, которому почти не уступают по толщине стены из необожженного кирпича. Все сооружения оставляют ощущение мощи и надежности. Правда, они не были лишены и определенной элегантности: местами сохранилась покрывавшая стены белая штукатурка, хотя никаких следов росписи по ней найдено не было. Для приготовления пищи и обогрева помещения по-прежнему использовались очаги и жаровни, а углубления для вертелов говорят о том, что, как и в старые времена, мясо все еще жарили на огне. Остатки костей животных и рыб, а также раковин указывают на то, что жители Трои II питались мясом тех же самых видов животных и рыб, что и их предки. Необходимо отметить, что по сравнению с Троей I разнообразие употребляемых в пищу даров моря увеличилось и популярность этого вида пищи явно возросла. В развалинах домов периода IIж было найдено огромное количество обугленных бобов, чечевицы или вики, а также зерен пшеницы. Иногда попадались целые кучи этих зернобобовых. Археологи нашли множество приспособлений для размола зерен, в основном примитивные ручные мельницы, – это говорит о том, что в каждом доме готовили блюда из зерновых, предварительно размолотых до той или иной степени. Не вызывает сомнений тот факт, что основным занятием троянцев было сельское хозяйство.

Рис. 16. Пряслица с рисунком, Троя II

Жители Трои II держали обширные стада коз и овец – такой вывод напрашивается из подсчета количества костей животных в мусоре. Все это может означать, что значительно увеличилось и производство шерсти. Было обнаружено огромное количество пряслиц из терракоты, некоторые из них, без сомнения, предназначены для закрепления на концах осей. (Рис. 16.) Дёрпфельд нашел ось из кости, на одном из концов которой сохранилось закрепленное пряслице. В кладе H Шлиман распознал обугленные остатки деревянного веретена с намотайной на нем нитью, тоже обугленной. Из какого материала была сделана нить – из шерсти, льна или хлопка, – определить не представлялось возможным.

Помимо прядения, еще одним домашним занятием было ткачество. В жилом доме периода IIж сохранились неопровержимые доказательства этого – остатки ткацкого станка. (Рис. 17.) Один край станка крепился к стене; другой, выступавший вперед примерно на 1 метр 10 сантиметров, опирался на два толстых деревянных столбика, на расстоянии 0,25 метра друг от друга. Столбики были установлены вертикально, в специально сделанных в полу углублениях. Между этими углублениями и стеной на полу, в том порядке, как они упали, лежали три или четыре ряда сделанных из глины грузиков.

Рис. 17. План участка комплекса жилых домов периода IIж

Некоторые из них под воздействием огня, превратившего дом в пепелище, приобрели относительную прочность. Безусловно, многие грузики просто рассыпались, однако один довольно большого размера и 14 поменьше сохранились хорошо. Определить, из какого материала ткалось полотно на этом станке, невозможно. Тяжелые грузики дают основания предполагать, что основа ткани состояла из толстых нитей или даже шнуров, а также что ткань была грубой, возможно шерстяной. Вполне вероятно, что многие пряслица использовались в качестве пуговиц, которые легко было вложить в прорезную или навесную петлю.

Рядом с грузиками от станка, среди обгоревших остатков и мусора, было найдено 189 золотых бусин 15 видов. Поскольку они были разбросаны как попало, они не дают представления о том, в каком порядке они первоначально были собраны. Можно лишь утверждать, что они, вероятно, когда-то были браслетом или бусами. Принимая во внимание этот беспорядок, невольно задумываешься о том, что он мог быть связан с внезапно вспыхнувшим пожаром, опустошившим весь город, – с бедствием, от которого люди в панике спасались бегством. Воображение сразу же рисует такую картинку: на ткацком станке работает женщина, свой браслет, чтобы он не мешал ей во время работы, она повесила на какой-нибудь выступ на станке; внезапно она слышит, что начался пожар, и, забыв о браслете, в ужасе бежит спасать свою жизнь. Или же браслет мог зацепиться за какую-то деталь станка, шнурок, на котором были нанизаны бусины, мог лопнуть, а бусины раскатиться по всему полу. Нет сомнения, что подобные сцены имели место.

Материальное благополучие Трои II по сравнению с Троей I заметно выросло – это наглядно демонстрирует достаточно большое количество изделий из золота и серебра, обнаруженных в различных пластах Трои II. (Рис. 18.) Подавляющее число этих изделий было найдено Шлиманом в целом ряде тайников и кладов, примерно 16 из них могут быть отнесены ко Второму городу. Из его пояснений к находкам не всегда ясно, в каком именно пласте лежал тот или иной клад, однако большинство из них почти с полной уверенностью можно отнести к периоду IIж. Едва ли стоит сомневаться в том, что знаменитое «Великое сокровище» (клад Приама) и восемь более мелких кладов (все они находились в пласте «большого пожара» в помещении «дома городского головы», как назвал его Шлиман, или рядом с этим домом) хозяева во время поспешного бегства просто не успели забрать.

В этих кладах находилось множество разнообразных вещей. В десяти кладах были почти одни драгоценности и ювелирные украшения – очевидно, что все это носили женщины. В трех кладах находились главным образом мужское оружие и предметы, явно принадлежавшие мужчине. В оставшихся трех были и драгоценности, и оружие, и предметы быта.

Рис. 18. 3олотая булавка период IIж

Найденный Шлиманом клад, который получил название «Великое сокровище», относится как раз к кладам такого смешанного типа. В нем находилось три сосуда (среди них – великолепный соусник с двумя носиками), две прекрасные диадемы, один простой узкий обруч, четыре серьги тонкой работы, форма которых напоминает корзинку, 56 изогнутых шпилек, возможно служивших заколками для волос, шесть браслетов и более 8400 бусин различных форм и размеров – все из золота. Кроме того, там были: один кубок из электрона; шесть пластин в форме язычков, четыре кубка, напоминающие кружки, две небольшие тарелочки, низкая плоская чаша, большой кубок, два похожих на бутылки сосуда и небольшая крышка – все из серебра. Помимо предметов из драгоценных металлов, в кладе находились изделия из меди и бронзы: три больших сосуда (плоская чаша, котел и ведро), 20 лезвий кинжалов или наконечников копий, три резца, один нож, 14 плоских долот, обломок пилы и фрагмент предмета домашнего обихода неизвестного назначения.

Ювелирные украшения (все лежали в большом серебряном кубке, в котором, кроме них, были две чаши: одна – из электрона, другая – золотая) представляют собой пример искусной работы мастера: некоторые детали вырезались из тонкого листового золота, другим форма придавалась с помощью специального молотка, проволока изготовлена путем ковки или волочения, рисунок наносился методом инкрустации или пайки, орнаменты выполнялись тиснением или зернью. Дизайн предметов, как правило, простой, однако иногда, как в случае с диадемой, – довольно сложный.

По описанию Шмидта, главная диадема сделана следующим образом: ее основой является тонкая горизонтальная цепь длиной примерно 50 сантиметров; вниз от нее отходят 90 цепочек, по длине делящихся на два вида; на их концах закреплены небольшие, похожие на чешуйки листочки. С противоположных сторон основной цепи находится по восемь цепочек длиной почти по 38 сантиметров, все они внизу заканчиваются подвесками в виде стилизованных фигурок божка. Длина каждой из находящихся в середине 74 цепочек составляет всего 10 сантиметров. Сами цепочки выполнены из проволоки, изготовленной методом ковки из узких полос металла. На листочках и подвесках, вырезанных из тонко раскатанного листа золота, нанесен рельеф, а напоминающие фигурки идолов подвески украшены рядами нанесенных на них точек и небольшими шишечками или бугорками.

Вторая диадема в целом похожа на предыдущую и отличается от нее только в деталях. Она немного меньше, но не менее сложна по конструкции. Столь же замысловат и дизайн четырех серег, каждая из которых представляет собой шедевр ювелирного искусства.

Еще один клад – клад Г, найденный в разбитом горшке, – состоял из 16 шпилек для прически изогнутой формы, четырех серег, четырех больших плоских бусин, одной булавки с шариком на конце, двух булавок с парой завитков в форме спирали на каждой и шести нитей бус различных форм и размеров – все из золота; двух браслетов и булавки их электрона, 11 шпилек спиральной формы для прически, 20 фрагментов ожерелья из бусин, похожих на небольшие колечки и скрепленных между собой, 158 отдельных бусин того же типа и обрывков еще нескольких ожерелий – все из серебра.

Судя по найденным в этих кладах предметам, женщины той поры, по крайней мере занимавшие высокое положение в обществе, имели большое количество дорогих украшений и ювелирных изделий и, должно быть, жили в обстановке относительной роскоши. Большие диадемы и серьги в пару к ним могли принадлежать только придворным дамам, привыкшим к богатству и очень высокому положению в обществе. Царская семья и их окружение, несомненно, знали, что такое пышность и церемонии, а женщины пользовались почетом и уважением.

Клад М, обнаруженный в 1890 году неподалеку от центра крепости, содержал чисто мужские предметы. В нем были четыре великолепных боевых топора, три из них – из зеленоватого камня (судя по всему, из нефрита), один – из голубоватого камня, напоминающего ляпис-лазурь, шесть украшений в виде полусфер из горного хрусталя (возможно, составлявших три пары), один предмет, похожий на головку эфеса шпаги из какого-то красновато-коричневого камня, 42 небольших кусочка горного хрусталя, верхняя часть каждого из которых отшлифована и представляет собой часть сферы, два плоско-выпуклых кусочка горного хрусталя миндалевидной формы, один из них отшлифован со всех сторон, а также два плоско-выпуклых фрагмента какого-то изделия.

Боевые топоры тщательно отшлифованы. Они выглядят очень элегантно: центральная часть, где находится отверстие для рукоятки, украшена рельефным орнаментом тонкой работы. Он состоит из ребер и бугорков, а на двух экземплярах промежутки между ребрами заполнены тонкими простыми рисками. Не может быть сомнения, что это царское оружие и что все оно было сделано в одной мастерской. В Троаде такой камень не встречается, должно быть, он привезен из других мест. Где было сделано это оружие – в Трое или где-то еще, – установить не удалось. Больше всего оно похоже на оружие, бывшее в ходу в Бессарабии. Полушария из горного хрусталя, напоминающие головки эфеса шпаги, вероятно, служили навершиями скипетров или являлись фрагментами мечей или кинжалов. Также вполне возможно, что они крепились на рукоятках молотов-топоров. Кусочки горного хрусталя, представляющие собой часть сферы, возможно, были фишками для какой-то царской забавы или же предназначались для составления мозаики.

Достойны упоминания и две небольшие изящные головы льва, тоже из горного хрусталя, которые были найдены в доме, а не в кладе. Почти с абсолютной уверенностью можно сказать, что они должны были служить в качестве ручек к каким-то предметам или были предназначены для украшения скипетров.

Среди металлического оружия (медного или бронзового), находившегося в «Великом сокровище» и в некоторых других кладах, а также в целом в слое Трои II не было обнаружено ни одного длинного меча. Возможно, мечи такого типа действительно существовали и их еще удастся найти, например если когда-нибудь будет найдено относящееся к этому периоду кладбище.

В коллекции Шлимана широко представлены кинжалы (или навершия копий – их сложно отличить) нескольких видов. Некоторые имеют сравнительно узкое, по форме напоминающее лист растения лезвие, которое в месте крепления к рукоятке или древку становится не толще проволоки и совершенно плоским. Противоположный конец лезвия обычно загнут. Лезвие имеет две продольные щели – скорее всего, для крепления его проволокой или ремешками к рукояти или древку. Пример крепления подобного типа дают нам копья, обнаруженные в могильниках ранних кикладских поселений.

Лезвия другого вида имеют закругленные или острые плечики и короткий выступающий черешок с отверстием в одном или двух местах для крепления к рукояти. Другой вид кинжала с таким же черешком отличается наличием на лезвии нервюры – продольного ребра, на одних изделиях больше, на других меньше выступающего над поверхностью металла. Наиболее известным изделием этого вида является кинжал, на черешке которого сделана фигурка быка с большими рогами. Сам черешок довольно длинный, он образует полый прямоугольник, предназначенный для того, чтобы надевать на него деревянную рукоятку или рукоятку из слоновой кости. В слое Трои II были найдены каменные и терракотовые формы для отливки как кинжалов продолговатой формы, так и кинжалов с более длинными и узкими лезвиями. Это однозначно свидетельствует о том, что производство данного вида оружия было местным. Археологи обнаружили как примитивные одночастные формы для отливки, так и более сложные двухчастные формы.

К оружию следует отнести также довольно длинные плоские долота из меди или бронзы, которые в количестве 30 штук были найдены Шлиманом. Поскольку примерно в середине долота к нему прикрепляется рукоять, его также можно использовать в качестве боевого топорика. Формы для их отливки говорят о том, что они тоже производились на месте. Наконечники стрел представлены простыми, без шипов дротиками, как правило треугольными в сечении; наконечник отливался «с ножкой», которая закреплялась в деревянном древке.

До наших дней сохранилось достаточно большое количество медных и бронзовых ножей. Среди них есть простые, с единственным режущим краем, а есть и обоюдоострые – правда, таких до нас дошло значительно меньше. Еще один вид ножей представляют ножи с острым концом, который резко переходит в крючок, иногда чуть ли не в спиралевидную петлю. По крайней мере один такой нож, по словам Шлимана, был обнаружен в слое Трои I; известен еще один нож этого типа, относящийся примерно к тому же хронологическому отрезку, – он был найден в ходе археологической экспедиции мисс Лэмб в Митилене. Ножи могли использоваться как оружие и как инструмент. Кроме ножей, в этом культурном слое были обнаружены зубила, буры, проколки, а также медные или бронзовые гвозди.

Мы подчеркиваем, что эти металлические предметы сделаны «из меди или бронзы». Лишь немногие вещи из металла, как, например, предметы из кладов Шлимана, которые были надлежащим образом исследованы профессиональными металлургами, получили заключение о том, что они сделаны из настоящей бронзы. А вот довольно большое количество предметов, обнаруженных не в кладах, как было установлено исследованием, состояло из меди без примеси олова или с очень незначительной его примесью. Широкое использование настоящей бронзы, похоже, начнется только в Трое V, к концу раннего бронзового века. Появление изделий из настоящей бронзы (в открытых Шлиманом кладах с оружием) в то время, когда предметы домашнего обихода по-прежнему делали главным образом из природной меди, возможно, свидетельствует о том, что последние производили в Троаде, а кинжалы и копья правителей и знати были привезены туда из какого-то другого места, где уровень развития металлургического производства был выше.

Небольшие сосуды для питья из золота и электрона, кубки из серебра и тарелочки из серебра и бронзы, подобные обнаруженным в кладах, без сомнения, были предназначены для использования в быту – если не каждый день, то по крайней мере по особо торжественным случаям. Вместительные бронзовые и медные сосуды для хранения и наливания жидкостей, большие котлы и миски, вероятно, тоже имели утилитарное предназначение. Маленькие золотые и серебряные флаконы, возможно, стояли на туалетных столиках дам просто в качестве украшений или в них было какое-то содержимое. А вот для какой цели был сделан знаменитый соусник с двумя носиками из «Великого сокровища», представить себе непросто. Пытаясь придумать наиболее правдоподобное объяснение, можно предположить, что он играл какую-то особую роль в ритуальных церемониях. В любом случае у него необычная для здешних мест форма, которая напоминает форму сосудов материковой Греции и эгейских народов, – это указывает на наличие у Трои II связей с этими регионами.

В повседневном обиходе для приготовления, приема и хранения пищи использовалась глиняная посуда. Ее было обнаружено огромное количество, причем в основном в ходе раскопок Шлимана. Он очень редко давал подробное описание места обнаружения того или иного предмета из глины, поэтому далеко не всегда можно понять, к какому именно периоду раннего бронзового века этот предмет относится. Действительно, обширную коллекцию керамики Шлимана невозможно классифицировать с точки зрения стратиграфии. Когда Шмидт готовил каталог коллекции, он был вынужден классифицировать предметы главным образом на основании схожести их внешнего вида; относя изделие к той или иной категории, он проявлял осторожность и обычно воздерживался от конкретизации периода. Чаще всего он указывал на принадлежность предмета к периодам Трои II–V. Проведенные экспедицией университета Цинциннати раскопки позволили достоверно установить принадлежность керамики не только к тому или иному культурному слою, но и к пластам, составляющим этот слой. Экспедиция собрала тоже весьма обширную коллекцию; в нее вошло несколько сотен экземпляров целых или реконструированных сосудов и еще много тысяч отдельных черепков. (Рис. 19: формы сосудов, характерные для Трои II.) К периоду Трои II относится 65 различных форм сосудов, однако ни в коем случае нельзя утверждать, что они представляют весь ассортимент. Не вызывает сомнения, что сосуды менее распространенных форм представлены либо в виде слишком маленьких фрагментов, либо большая часть изделия оказалась утраченной, именно по этим причинам они не подлежат реставрации.

Изучение этого материала позволяет сделать вывод о том, что в Трое II происходило постепенное изменение и развитие форм керамических сосудов. Имея на вооружении опыт и традиции своих предшественников, живших в Трое I, и не испытывая сколько-нибудь ощутимого внешнего влияния, ремесленники Трои IIа и IIб вручную делали серые и черные сосуды с гладкой поверхностью, напоминающие майолику, а также небольшое количество красной и черной майолики.

Рис. 19. Характерные формы керамических сосудов Трои II