Детектиы. Боевики. Криминал. Книги 1-38

– Я обещаю. Я найду заказчика.

Вика подошла к лифту.

– Зачем ты отдала Антошку Валентине Антоновне?

– Я боюсь. Коля никому не мог сделать настолько плохо, что его убили. Нет. И я боюсь за сына. Не знаю почему, но мне кажется, это все дело рук человека, который хорошо нас знает. И я не уверена, что убийством Николая все закончится. Не знаю… Не могу объяснить… Просто чувствую.

– Может, это впечатление, – осторожно проговорил Алексей, – от гибели любимого человека? Когда близкие умирают, нам больно и тяжело. Но когда убивают… – Он со вздохом махнул рукой. – Это, наверное, вообще ужасно. Поэтому ты и чувствуешь ужас. Не волнуйся, милая, я не дам вас в обиду. А негодяев, которые виновны в смерти Николая, мы накажем.

– Да не при делах я, – устало проговорил сидевший на стуле со скованными за спиной руками Зубов. – Не был я там и не стрелял ни в кого. Вилова этого знать не знаю. Около дома того, на Пригородном, ни разу не был. Тихон – да, приятель мой. Я его последний раз видел где-то… – Вспоминая, нахмурился. – Ну да, – кивнул он. – В том… – Скажите корпусному, – поднявшись, кивнул оперативник, – пусть его в камеру к Лошаку сунут.

– Хорош, Зубов, – перебил его стоявший у окна мужчина в штатском. – Человек в наших делах ты грамотный, знаешь, что почем и откуда. Твои пальчики на пистолете, из которого стреляли в Вилова на Пригородном, и на ручке ножа, которым убили Тихона. Около дома, где убили Вилова, тебя видели два раза. Так что…

– Да иди ты, ментяра! – заорал Зубов. – Не при делах я!

– Значит, по-хорошему ты не хочешь, – сказал следователь.

– По-хорошему – это как? – вызывающе уставился на него Зубов. – Петлю в голову и, чтоб вас не беспокоить, самому табуретку из-под ног вышибить? Хрен вам!

Стоявший возле Зубова молодой мужчина в джинсах резким ударом в грудь сбил его на пол. И еще дважды пнул ногой.

– Ну что же, – кивнул следователь. – Значит, ты сам себе высший приговор подписываешь. Так бы, может, получил лет двенадцать – пятнадцать. А раз в отказную идешь, пожизненное светит. Ну, может, суд и смилостивится и впаяет лет так двадцать пять, – откровенно издевательски добавил он.

– Да иди ты, козлиная морда! – морщась от боли в боку, буркнул Зубов. Молодой снова пнул его. – Вот она, гребаная демократия…

– Слушай, сторонник реформ и преобразований, – подойдя, присел рядом человек в штатском. – Мы не стали поднимать на тебя дело из-за бойни в камере, думали, и так мужик лишку хватанул. Все-таки пойдешь не на восьмерик, из которого ты шесть оттянул. Но, похоже, ты по-хорошему не желаешь. Мы можем устроить тебе небольшой мордобой. Сунем тебя в камеру к Лошаку – и представляешь, что с тобой будет? По крайней мере отделают по полной камерной программе. А там парочка громил сидит, те вообще беспредел, они и опустить могут.

Зубов плюнул ему в лицо.

– Но ведь можно и по-другому, – рукавом вытерев слюну, спокойно продолжал оперативник. – Ты нам просто на ушко шепни заказчика, и все дела. Мы к тебе со всем уважением относиться станем. Все-таки послужной список у тебя солидный, да и получишь самое малое лет восемнадцать. Так почему бы не уважить тяжеловеса! Кто заказчик?

Зубов ответил ему матом.

– Тихона Зуб замочил? – удивленно переспросил невысокого пожилого мужчину худой парень, и тот усмехнулся:

– Не мети пургу, Чудо. Зуб никогда в спину никого не бил. А с кентами всегда по делу себя держал. Да и не стал бы Зуб по заказу работать. Не той масти. Тихон мог, тому один хрен был, какая делюга, лишь бы бабок хапнуть. А кого завалили?

– Одного частного извозчика. Тут дело швах. Хрен поймешь, что к чему. На кой хрен извозчика мочить так принародно? Тот ни при каких был. Так, не пришей к ширинке рукав. Я парней видел, которые с ним иногда катались. Ну там… по кабакам или чувих снимать. Они базарят – простой мужик был. Крутил баранку и сопел в две дырочки. Базарок катит, что на Зуба кто-то сверху что-то мает. Где-то Зуб ему дорогу перешел. Вот и сделали Пашку.

– Жаль. А я думал ему, Зубу, делюгу одну предложить. По его части. Но теперь кого-то другого искать придется. Кто здесь из стреляющей публики есть? – спросил пожилой. – Вольных стрелков знаешь кого-нибудь?

– Нет, – немного подумав, качнул головой Чудо. – Профиль другой. Я всегда старался подальше от этих бандюков держаться. С ними неприятностей полную запазуху хапнешь только за то, что тебя с кем-нибудь из них срисуют. А что за дело у тебя такое, Скелет? Ты никак масть поменял. Неужели в мокроту ударился?

– Мне не киллер нужен, – усмехнулся Скелет, – а паренек, который за себя постоять может и, если дела коснется, шмалять сумеет. Ладно, забудь. И если где-нибудь вякнешь, я тебя…

– Да ты чё, Скелет? – Чудо испуганно отступил назад. – Я…

– Смотри…

– Все путем, – кивнул Лошак. – Они, похоже, во мне пресс-хату увидели. Не ломай уши, – усмехнулся он. – Я тогда сам загрубил. Садись, счас чифирку хапнем. Заварганьте кто-нибудь, – приказал он. – Думаешь, непонятно, почему тебя сюда пихнули? – усмехнулся Лошак. – Но под мусорскую дудку я хренушки когда танцевать буду. В общем, вот что: тебя могут снова куда-нибудь сунуть. Я сейчас маляву отошлю: что в базаре сам грубанул. Так что не дергайся, если кто наезжать за меня станет. Подожди маляву. Потом получить можешь, если кто загрубит крепко.

– Ты, по натуре, ништяк, – облегченно вздохнул Зубов.

– Хорошо, – ответила в телефон Инна. Замолчала, потом улыбнулась. – Не думаю. Мне кажется, все будет хорошо. – Погоди, – снимая шубу, остановила его Инна. – А то я так и не накормлю тебя.

В это время раздался звонок в дверь.

– Извини, – сказала Инна. – Кто-то пришел. До встречи… Кто там? – звонко спросила она, подойдя к двери.

– Я, – отозвался мужской голос.

– А конкретнее? – Она прильнула к глазку. И, весело ахнув, отперла замок. Рванула на себя дверь и с веселым визгом повисла на шее крепкого мужчины.

– Привет, племянница, – прогудел тот.

– Дядя!

– Держись крепче, – пробасил он, чуть присел, поднял два больших чемодана и с висевшей на нем Инной переступил порог. Инна, отпустив его шею, отступила назад.

– Дядя Глеб, ты откуда взялся?

– Приболел малость. Вот и решил на материк скататься. Тебя заодно навестить. Как житуха-то?

Она, махнув рукой, опустила голову. Улыбка с ее губ пропала.

– Что случилось?

– Пашка человека убил. На заказное убийство пошел.

– Мама миа! Вот это уха из петуха. Он совсем, что ли, офонарел?

– Никто не знает, почему он пошел на это. А мне, например, знаешь как обидно! Ведь есть все, чтобы нормально жить. Ради чего он… – Не договорив, Инна махнула рукой и вытащила из кармана халата пачку сигарет.

– Давно балуешься? – строго спросил Глеб.

– Да уж года четыре, так что поздно воспитывать.

– Была бы мать жива, – проворчал дядя, – она б тебе…

– Ты надолго? – перебила его племянница.

– Как пойдет, – махнул он сильной загорелой рукой. – Давненько в столице не бывал. Сейчас из Домодедова еду на такси и думаю – неуж куда на Запад попал? Реклама кругом, и почти все не по-нашему. А машин тьма-тьмущая. И едва ли не все иномарки. У меня аж подмышки вспотели, ведь прям рядом проходят. А гонют как! Я водителя даже одернул. Я, говорю, тебе деньги не за смерть плачу, а за доставку.

Инна, вытерев слезы, улыбнулась:

– Ты, наверное, есть хочешь?

– Не откажусь.

– Сейчас посмотрю, что у меня есть. – Она пошла на кухню. – Я после того как Павла арестовали, и дома почти не бываю. Милиция все время приезжает. Пельмени будешь?

– Ну их на хрен! – снимая кроссовки, буркнул Глеб. – Были бы домашние. А эти, в пакетах… – махнул он рукой. – Из-за них потом изжога замучает. Ты мне картошечки свари. Соскучился. У нас она ой как дорога. Да и хрен найдешь. Осенью, конечно, бывает, и цена более-менее приемлемая. А уж если и капустка квашеная имеется, – он, блаженно улыбаясь, погладил живот, – тогда, можно сказать, я в рай попал.

– Найдем, – улыбнулась Инна.

– Погоди-ка, – вспомнил он, – я же тебе там привез кое-что.

Инна, достав несколько картофелин, начала чистить. В это время на кухню снова вошел Глеб. В руках он держал переливавшуюся серебром шубу.

– Ой! – Инна выронила картофелину и нож и взмахнула руками.

– Конечно, за размер гарантии нет, – отдавая ей шубу, проговорил дядя. – Примерно по матери твоей шил.

Инна надела оказавшуюся ей впору шубу и восхищенно сказала:

– Господи, какая красота! Что это?

– Росомаха, – довольный реакцией племянницы, улыбнулся он.

– Красота, – повторила Инна. – Спасибо, дядя! – Подойдя, поцеловала его в щеку.

– Ты же писала про шубу, – напомнил он. – Вот я и решил тебе приятное сделать. Еще шапку привез. Из полярного волка. Тоже хорошо смотрится, сейчас покажу.

– Наконец-то дома! – довольно улыбнулся вошедший в кабинет Константин Федорович. – Знаешь, – повернувшись, взглянул он на остановившуюся в дверях жену, – наверное, стар я стал, вот увидел свой кабинет, и все. Как бы на место все стало. Ну ее, эту дачу, с ее свежим воздухом, в баню. Для меня чище и полезней нашего московского воздуха нет. Сколько лет уж им дышу и никак надышаться не могу! – Он подмигнул жене. – Извини.

– Ну конечно, – согласилась Нина, – у тебя снова начнется твоя трудовая деятельность. Звонки посреди ночи. Уедешь куда-нибудь дня на четыре, а то и на неделю пропадешь. Звонишь то из Петербурга, то из Минска. Я, наверное, поэтому и занялась магазинами, хоть какая-то работа.

– Правильно говорится, – муж обнял ее, – в гостях хорошо, а дома лучше.

– Так мы же не в гостях были, а у себя…

– Скажи прислуге, – поцеловал он ее в щеку, – пусть на стол накроет. Чего-нибудь легкого перекусить надо. И коньячку немножко.

– Хорошо.

Нина вышла из кабинета. Константин, закрыв за ней дверь, подошел к сейфу. Достал толстую кожаную папку. Открыл и углубился в чтение.

– Костя, – заглянула в приоткрытую дверь Нина, – через сорок минут будем обедать. Ну вот, ты уже занялся делами!

– Да вот счета просматриваю, – закрыв папку, улыбнулся он. – Надо все сверить. По-моему, кто-то нас пытается обмануть. Я поэтому и приехал в Москву. Ты же знаешь, доверять сейчас нельзя никому. Я имею в виду дела и связанные с ними бумаги.

– Костя… – Нина, войдя, закрыла дверь. – Я хотела сказать: думаю, ты зря послал людей в Саратов. Лорд уже на заметке у милиции, и поэтому с ним дела вести не только невыгодно, но и опасно. Где гарантия, что с золотом его подвели саратовские? Ты не думал о том, что, вполне возможно, это кто-то из его домашних…

– В таком случае его не выпустили бы, – возразил он. – И никакие деньги не помогли бы. Лорда подставили, это однозначно. И подставили саратовские. Были там двое умников.

– Но подожди, как эти саратовские могли узнать о том, что у Лорда в гараже партия золота? Значит, им кто-то сообщил об этом?

– Все гораздо проще, – улыбнулся Константин. – Золото Лорду и в Саратов вез один и тот же курьер. Лорда как раз не было. Его парни взяли ящик, не зная, что внутри, и поставили в гараж. Курьер поехал в Саратов. Там отдал часть и как-то высказался о Лорде. Саратовские оценили ситуацию и решили убрать Лорда, сообщив милиции, что в гараже у него находится золото. Но вот тут они и ошиблись. Если бы был анонимный звонок о том, что в гараже Лорда что-то есть, а при обыске там обнаружили золото, он бы сидел. А так аноним сообщил конкретно о золоте. Ну а деньги Лорда «подсказали», что его просто подставили, – весело закончил он.

– Но все-таки милиция теперь будет держать его в поле зрения.

– Это входит в ее обязанности, – улыбнулся Константин. – Ведь меня они тоже стараются не упускать из вида. И при малейшей оплошности с удовольствием уберут в места не столь отдаленные на очень длительный срок. – Он рассмеялся. – Но я постараюсь не доставить им такого удовольствия.

– Ну тебя!.. – вздохнула Нина.

Поднявшись, Константин поцеловал ее.

– Что-то давно ничего нет от Яшки. Уж не случилось ли чего?

– Ты его избаловал, – заметила она. – Можно сказать, просто завалил деньгами. Я же говорила, что не надо так…

– Он наш сын, – перебил ее Константин. – И должен иметь все. Тем более что на Западе жизнь – я говорю о настоящей, полной жизни для молодого человека – стоит очень прилично. У меня молодость прошла в провинциальном городке Курской области. Парень я был не дурак и сумел поступить на факультет журналистики. Правда, через полтора года меня с треском выгнали за спекуляцию. – Он рассмеялся. – И тогда я стал зарабатывать себе на жизнь мелкими заметками в районные газетенки. Но это была лишь видимая часть айсберга. На самом деле я занимался очень выгодным и опасным бизнесом, который попадал под статью о незаконных валютных операциях и наказывался очень строго. Сумел получить «белый билет» и ушел от службы в армии. Через год я, опять-таки благодаря деньгам, работал в солидном издательстве. Потом женился, но счастье продолжалось очень недолго. Был арестован. Получил десять лет лагеря усиленного режима. И знаешь, это, наверное, звучит странно, но я благодарен за это судьбе. Там я прошел настоящую школу умения выживать и зарабатывать деньги. Отсидел я шесть с половиной. Вел себя очень примерно и был освобожден удо – условно-досрочно. Жена, конечно, не дождалась, за что ей отдельное спасибо!.. – Константин усмехнулся. – Деньги у меня были. Остались в долларах после ареста. Воспользовался связями, которые приобрел в лагере, и начал довольно быстро завоевывать себе авторитет в уголовном мире. Впрочем, ты все это знаешь.

– И тем не менее, – улыбнулась Нина, – слушаю с удовольствием. Но ты рассказываешь мне это уже в третий раз и ни разу не дошел до того, как мы с тобой встретились.

– Потому что ты – это самая главная и важная часть в моей жизни.

– Если бы не было тебя, – Нина подошла к нему, – я не знаю, как жила бы. Скорее всего скучно и серо. Ты мой король и все остальное. Я тоже из провинции. Наверное, так бы и осталась деревенской бабой, если бы однажды не встретила тебя на дороге. Помнишь?

– У меня закипел радиатор на «Ниве», – с улыбкой кивнул Константин. – Я вез около ста банок черной икры в Санково. Там с директором ресторана было хорошо дело налажено. Встал. Воды кругом нет. И вдруг идет молодая, красивая. Спасительница моя! – Константин обнял жену и поцеловал.

– А ты неожиданно предложил стать твоей любовницей. Помнишь? – лукаво улыбнулась Нина.

– Конечно! – засмеялся он. – Мне просто захотелось отблагодарить тебя. А ты вдруг согласилась. В общем, женила меня на себе. И я никогда не жалел об этом. А уж когда ты сына родила, – он снова поцеловал Нину, – был на седьмом небе от счастья.

В глазах Нины на мгновение появилась злая усмешка и тут же пропала.

– Я люблю тебя, – прошептала она. – И давным-давно простила тебе все амурные похождения. Знаешь, как мне было плохо? – тесно прижавшись сильным, статным телом к мужу, прошептала она.

– Давай не будем об этом, – виновато попросил Константин. – Главное – сейчас у нас все прекрасно.

– Я люблю тебя, – повторила Нина.

– Я тебя тоже, – с улыбкой проговорил Константин.

Зазвонил телефон.

– Не дадут отдохнуть! Откуда знают, что я в городе?

Нина, улыбаясь, подала ему мобильный телефон.

– Да? – буркнул он.

– Константин Федорович, – услышал он мужской голос, – необходимо встретиться.

– Кто ты?

– Ну и память у вас, – дружески упрекнул голос.