Обернись моим счастьем

— Хотите совет? Нет-нет, поймите меня правильно, кто я, чтобы вам их давать, но…

Дворецкий задумался, крутя пустой бокал в руках. Герцог, пользуясь этой заминкой, сделал еще один глоток.

— Ну, так как?

— Говорите, — оборотень кивнул.

Сегодня был на редкость странный день. Он пил в компании с дворецким дома Марлоу, так отчего же не послушать от него совета?

— Можете в доме не рыть, — дворецкий взглядом показал на бокал в руке герцога.

Тот кивнул:

— Почему?

— Потому что, — дворецкий поднялся, снова наполнил бокалы, подал «гостю» и снова опустился в кресло напротив. — Питер Марлоу был такой человек… Посмотрите на дом.

Герцог молчал.

— Хозяин никогда бы не стал хранить хоть что-то его компрометирующее в доме. Никогда бы не поставил под угрозу будущность Алекс. И — между прочим, никогда бы не предал короля.

Герцог вспомнил артефакты с забавным названием «Стре» — полупрозрачные механизмы, похожие на насекомых, с глазами-самоцветами. Дверь, которую они не смогли выбить. Множество ловушек, в которые он и его отряд не попали лишь потому, что им разрешили здесь, в этом доме, находиться. И медленно кивнул, признавая правоту Моргана.

— Я бы и сам не отказался от такой защиты, — сделал он еще один глоток.

— Рад, что вы это признаете. Наймите Алекс, — улыбнулся дворецкий. — Отец его прекрасно выучил.

— Еще один совет?

— Именно.

— Но он же мальчишка! Подмастерье…

— Вы его недооцениваете. Уверен, через год-другой он превзойдет даже собственного отца.

— Каким он был?

— Кто?

— Питер Марлоу.

— Хозяин? Разным. Замкнутым. Молчаливым. Добрым. Каждая созданная им система защиты — это шедевр! Он все просчитывал наперед и никогда не ошибался. Почти никогда. Питер Марлоу любил подбирать попавших в безвыходное положение — и давать им шанс.

— Ариадна? — он не собирался спрашивать, имя сестры само с хрипом вырвалось из горла…

Дворецкий кивнул:

— Он столкнулся с потерянной шестнадцатилетней девчонкой, которая ничего, кроме балов, воспитателей и своего особняка не видела. В трущобах она пыталась продать драгоценности. Не мне вам объяснять, чем это могло бы закончиться…

— Дальше? — герцог Арктур сжал бокал, зеленые глаза потемнели.

— Ей отдали деньги и стали следить. Мы с Питером отбили Ариадну у бандитов.

Герцог Арктур поставил бокал на столик, мысленно гордясь тем, что не раздавил хрупкое стекло в кулаке. Если напиток у Моргана настоящий, кто знает — может, и хрусталь тоже? Не хватало еще укусов тех странных артефактов, тем более его сотрудник и так причинил неприятности обитателям дома — разбил вазу. Тяжелый вздох болью отозвался в сердце. Великие предки, оно у него еще есть…

Он представил свою сестру десять лет назад. Она была невестой короля. Как сказал этот странный старик: балы, особняк, учителя и няньки…

Юная, прекрасная, впереди — вся жизнь! Любимый, неизменно балующий брат, жених-король, что при одном лишь взгляде на нее робел и таял от нежности, любящая семья.

Все отвернулись от нее. Все! Из-за проклятого оборота, которого не случилось.

— Питер отправил ее в академию. Она выбрала адвокатуру, — донесся до герцога голос дворецкого. — Ариадна блестяще училась, закончила, и Марлоу пристроил ее к своему поверенному. Со временем девушка выкупила практику и стара адвокатом дома Марлоу. Драгоценностей, что были при ней, вполне хватило. Питер помог их продать.

Герцог кивнул и залпом осушил свой бокал.

Глава четвертая

Алекс

— Так, значит, этот мерзкий герцог Арктур — твой брат?!

Ариадна грустно на меня посмотрела:

— Мой брат и сестра — ты, Алекс. И потом… почему мерзкий? Насколько я помню, герцог Арктур всегда нравился женщинам. В аристократических домах сильнейших кланов открыта целая охота! Завидный жених. Правая рука самого короля…

— Ты никогда… не рассказывала. Отец тоже молчал.

— О чем?

— О том, кто ты. Откуда. О том, что случилось.

— Зачем, Алекс? Тебе, Моргану, госпоже Клай и Питеру Марлоу было все равно, из какого я клана. К какому дому принадлежу. Вы просто окружили меня любовью. Заботой. И это… самое прекрасное, что случилось со мной за все эти годы!

— Так ты… должна была стать королевой?

— Алекс! Зачем сейчас об этом говорить?

— Ты мне не доверяешь. Никогда не доверяла… — я отвернулась.

Обидно. Отец любил Ари так же, как и ее, но эти двое… хранили какие-то тайны, а ей, Алекс, не рассказывали! А ведь именно она помогала отцу в лаборатории. Так почему же…

Обида. Обида и ревность. Конечно, она все понимала. Да и мала она была слишком! А все равно — обидно. Обидно до слез!

— Брось, Алекс, нет! — Ариадна подошла сзади, обняла за плечи, прижалась щекой к взъерошенным стриженым волосам. — Конечно, нет… Просто… Я не хотела. Не хотела об этом говорить. И сейчас не хочу. Я хочу забыть. Понимаешь?

— Ну, Ари! Я должна знать! Пожалуйста…

Я бросилась к сестре, и мы обнялись. Обида на то, что от меня столько скрыли, сменилась сочувствием, пониманием, насколько ей, должно быть, сейчас тяжело. Спустя столько лет увидеть брата…

— Король признал во мне пару, — Ариадна говорила тихо, почти шепотом. Я никогда не забуду, каким счастливым был его взгляд! Последнее, что оставалось перед свадьбой — оборот на арене предков.

— И?

— Он обернулся, а я — нет. Не смогла. Не получилось. Меня должны были убить. Мой брат… шагнул вперед. Такой красивый золотой лев… Я до сих пор не знаю — зачем он сделал этот шаг. Убить — или закрыть собой.

— А потом?

— Потом его величество прыгнул вперед, отогнал остальных. Против воли короля пойти не посмели.

Мы долго молчали. Не знаю, о чем думала Ариадна, а я… просто пыталась собрать свои мысли, что бились роем встревоженных бабочек в голове… Ничего не понимаю…

— Слушай, — посмотрела я, наконец, на Ариадну. — А почему Рэнберг?

Ариадна усмехнулась:

— «Рэнберг» на древнем языке оборотней — «шанс». А Арктур… Меня же изгнали из рода, а значит — лишили фамилии.

— Они… Они тебе так и сказали?

— Нет. Я сама так решила.

Дверь тихонько отворилась, вошел Морган.

— Дамы, — поклонился дворецкий, покосился на дверь, видимо вспомнил, что у нас полный дом посторонних и добавил, глядя прямо на меня: — И господа. Я принес чудеснейшие канапе и очень привлекательный графинчик — лимончелло, любовно приготовленный мадам Клай. Не огорчайте ее. Покушайте.

Морган поставил поднос на стол и удалился.

— Ари, — Алекс подняла бокал, — Мы должны вернуть честное имя Марлоу!

— Согласна!

…

Я почувствовала облегченный вздох нашего дома уже глубокой ночью. Чужие ушли. Хорошо. К тому же я прекрасно понимала, что они ничего не нашли. Может, у отца и было, что скрывать, но… Дом никогда бы не открыл тайны чужакам.

Обвела взглядом свою мастерскую — отцовская была рядом, но заходила я туда лишь по приглашению — как и он в мою. Все на месте. Тигль горит ровно, серебряную заговоренную нить я сделала. Пришлось извиняться перед белошвейками, что отдам заказ на двенадцать часов позже. Они отнеслись с пониманием.

Улеглась в постель, но уснуть не получалось. Почему Ариадна не смогла превратиться в львицу? Я, конечно, мало что знаю о природе оборотней. Кстати — плохо. Надо будет заняться этим вопросом, если хочу понять, в чем дело. Ари сказала — это была простая формальность, значит, до этого проблем не было? Но самое главное — герцог сказал, что в покоях его величества нашли артефакт, который должен был помешать королю обернуться во время церемонии. Не нужно быть гением, чтобы связать одно с другим! С другой стороны — прошло десять лет…

Заснуть так и не получилось. К утру решила, что отправлюсь к главе службы безопасности королевства. В этом деле не должно остаться вопросов! Я должна все выяснить. На кону доброе имя отца.

Ральф

— Нет… Нееееет!

Кровь… От мыслей — чья она, тошнота подкатывала к горлу, по телу шли судороги. Он смотрел на свои лапы, контролируя зверя и боясь посмотреть перед собой.

Он знал, что увидит на золотом песке арены предков. Хрупкую фигурку сестры. Золотые волосы разметались, кровь…

— Пожалуйста, — тихо попросил он предков. — Пожалуйста. Пусть это будет неправдой… Умоляю… Пожалуйста…

Легкий ветерок. Тишина. Безмолвие. Он чувствует — на него смотрят. Смотрят и ждут, когда он посмотрит на тело, что лежит в двух шагах от него…

— Неееееееееееееееет!

Влажные, липкие, пропитанные запахом вины и страха волосы прилипли к лицу. Он вскочил, уже осознавая, что это сон, но еще не вынырнув до конца из этого кошмара. Кошмара, который и так-то снится почти каждую ночь, а уж после недавних событий…

Лицо. Ее лицо встает перед глазами. Голос. Она выросла. Стала еще красивее. Оборачивалась ли она с тех пор?

— Сегодняшний сон чем-то отличался от предыдущих? — существо цвета индиго, размером чуть больше большого пальца, устроилось на подушке, скрестив ножки и подперев щеку кулачком.

Арктур зло посмотрел на подрагивающие полупрозрачные крылышки сильфы. Некстати вспомнились артефакты-стре в доме Марлоу. Конечно, сильфы намного красивее тех артефактов, но… Сходство есть.

— Зачем спрашивать, если ты была там, Герр?

Сильфа бабочкой вспорхнула вверх, зависнув прямо перед носом герцога и скрестив руки на груди:

— Сколько раз тебе объяснять? — крылышки работали в воздухе с невероятной быстротой. — Я просто существую в параллельном отражении мира, что находится в твоем сне, — ты же наблюдаешь за ним сквозь призму собственных эмоций. Анализ, — синий пальчик взметнулся вверх — необходим!

— Что ты там заканчивала в этой своей пчелиной академии?

— Пчелиной?! Пчелиной???!!! — сильфа сжала кулачки.

— Ладно, прости. В высшей академии сильф.

— Факультет статистического анализа отражений.

— Вот и анализируй! А я — в душ! — герцог щелкнул пальцами, и сильфа отлетела к противоположной стене.

Горячая вода обняла тело, успокаивая, и он решил рассказать сильфе про сон. Синие козявки злопамятны. Не ровен час Герра отомстит, если он не расскажет. Лучше сдаться сразу.

— В сегодняшнем сне король не выскочил на арену. Его вообще не было. Сегодня была… кровь.

— Успокойся, — пискнул тоненький голосок. — Ты же знаешь: на самом деле Ариадна жива — мы ее видели сегодня.

— Тогда к чему этот сон? — Герцог вышел, яростно вытирая голову полотенцем.

— Это ты у себя спроси. — Усмехнулось, злобно блеснув белыми остренькими зубками создание. — Может быть, твое подсознание решило ответить на вопрос: зачем ты сделал тот самый шаг?

Шаг. Он его всегда будет помнить. И никогда себе не простит. Оборотень зажмурился, вспоминая.